Вольфганг и Хайке Хольбайн 
Пророчество

Мир Приключений – 2

Вольфганг и Хайке Хольбайн 
Пророчество 

Пролог

Почти все его воины были убиты. А тех немногих, кто еще оставался в живых, смерть ожидала в самые ближайшие мгновения, и силы небесные уже не могли их спасти. Враги намного превосходили их числом, на каждого из его воинов приходилось десять противников.
Он понимал это. Здесь, среди раскаленных солнцем, потрескавшихся склонов ущелья, в котором он пытался укрыться, воздух был насыщен пылью, резким запахом людского и конского пота, звоном оружия и глухими звуками сталкивающихся в схватке тел, к которым примешивались пронзительные крики боли и предсмертные вопли.
Исход битвы уже был ясен, из плотного кольца поклявшихся защищать его жизнь ценою своей собственной давно образовалась беспорядочная толпа, отступающая под натиском противника; целью же борьбы теперь стало хотя бы на считанные мгновения задержать врага. Но по истечении этих мгновений его все равно ожидала позорная смерть. Эхнатон знал это. Возможно, впервые в своей жизни полубожества, повелителя Египта и наместника единого бога на земле он на самом деле осознал, что смертен, ‑ и это было не просто сознание смерти как понятия абстрактного, того, что должно произойти когда‑то и где‑то: нет, здесь и сейчас. Он не чувствовал страха. Наверное, потому, что понял неизбежность гибели уже в тот момент, когда увидел огромное войско, собранное изменником, чтобы уничтожить его.
Страха не было.
Лишь боль и горечь.
И глубокое, исполненное гнева разочарование от того, что страшная смерть неизбежна в этой раскаленной пустыне. Он не понимал, за что должен был умереть.
И все воины, столь страшным образом сдержавшие клятву верности ему, должны тоже погибнуть, а он даже не мог назвать причины этого, не зная своих убийц.
Эхнатон медленно плелся дальше по узкому ущелью. Яркий солнечный свет слепил ему глаза. Каждый последующий шаг давался все труднее, каждый вздох становился мучением, его тело пронизывала боль. Он понимал, что долго эти муки вынести не сможет. Никогда он не был сильным мужчиной. В отличие от других фараонов, его предшественников, он редко охотился и никогда не вел войн, даже дворец свой в Ахетатоне не покидал в течение пяти последних разливов великого Нила.
Позади него лежала выжженная солнцем пустыня, однако сильный воин, вероятно, смог бы все же достичь Фив, столицы его империи, бывшей конечной целью путешествия.
Мысленно Эхнатон доискивался причин столь предательского нападения. Придя к власти, он разрушил много старых правил и традиций, прогневив тем самым не только древних богов, но и их жрецов, но был не так уж наивен, как считали многие: конечно, он понимал, что немалое число его подданных тайно исповедовало старую религию и придерживалось древних суеверий, а среди них были влиятельнейшие государственные мужи, жрецы и военачальники. Но ни одного из них Эхнатон не мог заподозрить в организации заговора или убийства фараона! Если бы у него еще оставались на то силы, он бы, наверное, рассмеялся при мысли, что о себе самом рассуждает уже как о мертвом. Лишь губы его искривились в гримасе, похожей скорее на маску боли, нежели на улыбку.
Он добрался до конца узкого ущелья и остановился на мгновение, чтобы бросить взгляд назад. Над долиной нависло плотное облако пыли, так что взору открывалась лишь часть ужасной картины. Храбрейшие из храбрейших дрались там, внизу, но даже льву не хватило бы сил бороться против сотни одновременно напавших на него шакалов. Чувство глубокого, болезненного отчаяния обуяло Эхнатона. За что? Что совершил он, из‑за чего подняли они на него руку ‑ на своего господина, на п о л у‑б о г а? И почему тот другой, могущественный бог, восхвалению и прославлению которого он посвятил свою жизнь, теперь бросает его в беде?
Дрожа всем телом, он отвернулся и возвел взгляд к солнцу, свет которого резал ему глаза. «Атон, ‑ подумал он, ‑ почему ты покидаешь меня? Почему отворачиваешься от своего сына, которому ты дал власть над людьми этой земли и который, приумножая твою славу, изгнал всех богов древности?»
Но лучащийся диск солнца не отвечал ему. Лишь яркий свет продолжал жечь глаза, а жар иссушал последние капли влаги в теле. Его обуревала жажда. Ужасная жажда. Он, ни разу в жизни не испытавший ни голода, ни жажды, чье малейшее желание угадывалось по выражению глаз, он, не знавший значения слова «нужда», без колебаний променял бы теперь последние оставшиеся ему мгновения жизни на глоток воды.
Пошатываясь, он продолжал идти дальше. Бежать сил уже не оставалось, ‑ да он больше и не хотел этого: осознание того, что все кончено, полностью владело им. Бежать было некуда, а каждый шаг, отдалявший его от поля битвы, лишь продлевал страдания.
И все же он не остановился, миновав потрескавшиеся скалы и увидев перед собой огромную каменистую равнину, Далеко впереди, казалось, виднелись силуэты горной цепи, но, быть может, это всего лишь туманная пелена замутила его взор от слабости. С трудом переставляя ноги, он шел вперед. Руки будто налились свинцовой тяжестью, а вдыхаемый воздух обжигал горло подобно раскаленной лаве. Израненные ступни оставляли позади кровавый след, а поднимаясь наверх и несколько раз потеряв равновесие, он оцарапал об острые камни и ладони. Он и сам не понимал, почему до сих пор не сдался, не остановился в ожидании своих убийц. Ведь смерть стала бы избавлением от боли. Но все же какая‑то часть его существа побуждала вновь и вновь продвигаться вперед, каких бы мук это ни стоило.
В конце концов, он оступился: нога, скользнув по гладкому камню, попала в щель. Падения предотвратить не удалось, и в следующее мгновение острая боль пронзила левое запястье, придавленное всей массой неловко обрушившегося тела. Ужасной была эта боль, но в то же время удивительно нереальной ‑ как будто уже не он сам ощущал ее, а другой, мертвый человек, которым, впрочем, ему скоро суждено было стать ‑ поверженный правитель, неживое божество.
Некоторое время он лежал неподвижно, ожидая что вечная тьма наконец распространится над ним, однако момент этот все не наступал. Наоборот, он вдруг почувствовал, что жизнь вновь возвращается в его истерзанное тело, и ощущение это было очень необычным: смертельно раненный, истекающий кровью, сочившейся из многочисленных ссадин и порезов, он все же возвращался к жизни. Потому что время смерти еще не настало, еще не была завершена его миссия в мире живых людей.
Быть может, великий бог Атон все же вспомнил о своем сыне? Эхнатон застонал от боли, открыл глаза и почувствовал, как его собственная кровь, вперемешку с солеными слезами заливает лицо. Собрав последние силы, он перевернулся на спину и заставил себя взглянуть на раскаленный добела солнечный диск. Еще несколько мгновений ‑ и непереносимо яркий свет выжжет ему глаза, но какое теперь это имеет значение?
«Атон? ‑ подумал он. ‑ Ты пришел? Твое ли всемогущество я чувствую теперь?»
И в самом деле ‑ что‑то зашевелилось перед ярким диском солнца на небе, какая‑то огромная черная тень с отливающим бронзой копьем в руке. Эхнатона охватила дикая, отчаянная надежда, придав ему силу приподняться на локте.
Затем пелена перед глазами прояснилась, и он увидел, кто это был.
Стон ужаса вырвался из его груди. На какой‑то момент он забыл все: адскую боль и жар, сжигавший внутренности. Расширенными от немого удивления глазами уставился он на стройную, рослую фигуру, будто бы прямо из солнца приближавшуюся к нему, в одной руке держа потрескавшийся щит, другой крепко сжимая окровавленное копье.
‑ Ты? ‑ все еще не веря глазам, прошептал он. ‑ ТЫ! ‑ Голос его сорвался на пронзительный, полный ужаса вопль.
Убийца приблизился к нему вплотную, и тень его черным саваном легла на лицо Эхнатона. Копье дрогнуло в руке, кулак сжался вокруг древка так, что кости стали видны сквозь кожу.
‑ Да, ‑ промолвил он, ‑ Это я, слышишь ты, глупец!
‑ Но... почему? ‑ прошептал Эхнатон.
Он отказывался понимать. Только не он. Не этот человек, всегда бывший другом, поддержавший его религиозную реформу!
‑ Почему? ‑ вновь прошептал он.
‑ Почему? ‑ переспросил предатель, рассмеявшись. ‑ Ты сам разве не знаешь, глупец?
Он занес копье, будто желая нанести удар, лицо его исказилось страшной гримасой, однако затем он вновь опустил руку.
‑ Потому что ты стал виновником крушения нашего государства! ‑ едва сдерживая ненависть, отвечал он. ‑ Потому что ТЫ предал древних богов и превратил Египет в сплошные руины! Ты не фараон! И никогда им не был! Ты просто глупец, ребенок, никогда не имевший отношения к трону этой империи! Прикончить тебя сейчас ‑ еще большая милость для тебя. Мне бы стоило просто бросить тебя здесь на съедение шакалам!
‑ Крушение?..‑ Эхнатон взглянул в склонившееся над ним тонкое, молодое лицо предателя, тщетно пытаясь ощутить ненависть или хотя бы гнев. ‑ Но я... я дал вам мир!
‑ Мир! ‑ Предатель презрительно расхохотался. ‑ Ты даже теперь не понимаешь этого! Мир, говоришь? Наши враги сейчас многочисленнее и сильнее, чем когда‑либо прежде! Они снуют вокруг наших границ, как гиены, и ищут место, куда бы укусить! Народ всей страны не желает поклоняться твоему богу, жрецы недовольны! И это ‑ твой мир! ‑ Он внезапно перешел на крик ‑ Страна погибнет от такого мира, проклятый ты идиот! Стране нужен не мир! Ей необходимы не произведения искусства и не красивые слова, а сильный правитель, усиливший бы ее могущество, который сможет поставить на колени всех ее врагов!
Прежде чем ответить, Эхнатон некоторое время молча, разглядывал предателя:
‑ Так, значит, вот чего ты добивался. Ты сам хочешь стать фараоном. ‑ Он слабо усмехнулся. Собственная кровь, прилившая к горлу, превратила следующие слова в мучительный приступ кашля. Наконец он вновь овладел своим голосом. ‑ Тебе это не удастся, друг мой, ‑ мягко произнес он. ‑ Быть может, я был плохим фараоном и слабым повелителем, каковым многие меня считали. Но я не был предателем, таким, как ты. И никогда на египетский трон не взойдет человек, чьи руки запачканы Кровью его истинного властителя.
Предатель покачал головой.

Не беспокойся, Эхнатон. Никто и никогда не узнает о том, что здесь произошло, что ты был убит. Ты ведь никогда не покидал Ахетатона.
На мгновение Эхнатон растерялся. Недоверие отразилось на его лице.
‑ Никто не поверит этому, ‑ пробормотал он.
‑ О нет, ‑ отвечал предатель. ‑ А даже если и так ‑ ты забываешь, что именно я отговаривал тебя от этого путешествия.
Эхнатон горько усмехнулся:
‑ Да, после того, как ты сначала подал мне эту идею.
‑ Верно. И мой план удался, как осуществятся и дальнейшие мои замыслы. Эта земля будет принадлежать мне. Может быть, не завтра и даже не после следующего разлива Нила, но когда‑нибудь это произойдет.
‑ После меня придут другие, ‑ возразил Эхнатон. ‑ Ты хочешь уничтожить всех?
‑ Другие? ‑ Предатель рассмеялся, ‑ О, ты имеешь в виду Тутанхамона? Но он еще дитя. Ребенок, нуждающийся в советчиках и друзьях, чтобы управлять государством. Египетский трон слишком велик, чтобы быть целиком занятым этим мальчиком. И ты нуждался в друзьях ‑ или ты уже забыл об этом?
Лицо Эхнатона помрачнело.
‑ Ты замышлял это с самого первого дня?
‑ Нет, не с первого дня, ‑ возразил предатель, ‑ Но довольно давно. Я ненавижу тебя, Эхнатон. Ты привел страну к развалу. Ты низвергнул старых богов и разрушил старые порядки. За это я убью тебя. И я сделаю с тобой то же, что ты сделал с именами древних божеств: я уничтожу каждое напоминание о тебе. Как будто никогда и не существовало тебя, Аменхотепа Четвертого, самого себя назвавшего Эхнатоном! Будущие поколения никогда не узнают о тебе, ‑ Он негромко и злобно засмеялся. ‑ И меня никто и никогда не назовет убийцей, не так ли? Не мог же я убить человека, никогда и не жившего!
‑ Ты... сошел с ума, ‑ прошептал Эхнатон.
‑ Возможно, ‑ отвечал предатель. ‑ И этот сумасшедший уничтожит другого безумца!
С этими словами он поднял копье и с такой силой вонзил его в грудь Эхнатона, что острие сломалось о камень за спиною фараона.
Тяжело дыша, предатель выпрямился и взглянул на скорчившееся перед ним, ставшее жалким до боли тело. Но когда он повернулся, чтобы уйти обратно, к своим воинам, Эхнатон со стоном открыл глаза.
Предатель замер на месте. Выражение глубочайшего ужаса появилось на его лице. Фараон... был жив!
‑ Предатель! ‑ прошептал Эхнатон с трудом. ‑ Ты... обманул меня. Ты... нарушил данную мне клятву, и ты... нарушил обет, данный тобою богу Атону! Ты... убил меня. Я проклинаю тебя.
‑ Молчи! ‑ вскричал предатель пронзительным голосом; глаза его горели. Однако приблизиться к скорчившемуся на земле фараону он не решался.
‑ Ты... убил меня, ‑ вновь прошептал Эхнатон. ‑ За это я тебя проклинаю! Но не на смерть, потому что это было бы слишком просто. Ты будешь... жить. Ты никогда не обретешь покоя. Ты будешь жить... до... того дня, когда... мертвец пробудит от вечного сна всех этих воинов! И лишь тогда ты сможешь умереть! Вот проклятие, которое простирает над тобою, предатель, Аменхотеп Четвертый! ‑ И с этими словами он испустил дух. Тело откинулось назад в последней судороге, и предатель увидел, как жизнь покинула его. Долго стоял он, взирая на труп Эхнатона, тщетно пытаясь не слышать голоса фараона, все звучавшего у него в ушах: «Ты будешь жить. Ты никогда не обретешь покоя, до того дня, когда мертвец пробудит от вечного сна всех этих воинов... »

Глава Первая 
3300 ЛЕТ СПУСТЯ. МУЗЕЙ 

‑ Атон? На самом деле, говоришь, Атон?
Проглотив язвительное замечание, вертевшееся у него на языке, Атон, пожав плечами, ограничился смущенной улыбкой. Уж за такой ответ Вернер не станет выбивать ему зубы. Этот Вернер вовсе не нуждался в какой‑нибудь причине, чтобы съездить кулаком по физиономии, достаточно было лишь соответствующего настроения. Причинять другим боль доставляло ему удовольствие.
Атон не был трусом и слабаком. Но по сравнению с Вернером, ростом метр восемьдесят и комплекцией Сильвестра Сталлоне, он все же выглядел карликом, и его не привлекала перспектива последние четыре дня перед каникулами провести в медицинском изоляторе интерната, где в настоящий момент находился единственный пациент ‑ его одноклассник Рикки. Две недели назад Рикки допустил досадную оплошность, высказав Вернеру, кем он его считает на самом деле.
‑ А родители твои ‑ с заскоками, наверное, так? ‑ продолжал Вернер, язвительно ухмыляясь, при этом засовывая кулаки в карманы куртки. ‑ Или твой старик просто пожадничал на второе « н » для имени Антон? ‑ Он громко заржал над собственной остротой, а Атону стоило немалых усилий сдержаться. Втайне он некоторым образом понимал Вернера: имя, данное ему родителями, часто становилось поводом для косых взглядов и колкостей. Однако до сих пор никто не делал этого столь злобно.
‑ К имени Антон это не имеет никакого отношения. ‑ Ответ звучал со всей дружелюбностью, на которую Атон только был способен. ‑ Атон ‑ имя древнеегипетского бога солнца. Мои родители питают особенное пристрастие к Египту, ‑ добавил он с едва слышимым вздохом.
Вернер наморщил лоб:
‑ Бог солнца, так‑так.
‑ Ну, не совсем так, ‑ продолжал объяснять Атон, совершенно не прислушиваясь к своему внутреннему голосу, подсказывающему в этот момент, что сейчас лучше попридержать язык.
‑ Собственно говоря, бога солнца звали Ра, а словом «Атон» называли сам солнечный диск. Но потом фараон Эхна... ‑ запнулся он на полуслове, заметив в глазах Вернера зловещие искорки.
Вернер был форменным идиотом с интеллектом таракана и с боевым весом около семидесяти килограммов. Однако опасным было именно то, что он сам это сознавал. И соответственно весьма нервозно реагировал, когда ему недвусмысленно давали это почувствовать.
Правда, сегодня Атону решительно везло.
Атон, ‑ повторил Вернер, затем пожал плечами, развернулся и зашагал прочь по просторному двору интерната Зенгера, сопровождаемый тремя членами своей компании. Компании, безраздельно господствовавшей над всем интернатом и которая в следующем учебном году собиралась присоединиться к одноклассникам Атона. Хотя до летних каникул оставалось больше полугода, директор Цомбек уже обрадовал Вернера, что ему предстоит совершить еще один круг почета: он остается на второй год, и уже не в первый раз, а вместе с ним ‑ еще три идиота, которых он собрал вокруг себя и использовал то на побегушках, то как мальчиков для битья, а иногда ‑ и как боевую группу.
Атон подавил новый вздох. Сам себе задавал он вопрос, за что же, в конце концов, заработал он такую судьбу. Интернат Зенгера был не так уж и плох ‑ дорогая, мало кому известная частная школа располагалась на одном из маленьких живописных холмов Крайлсфельда, небольшого местечка близ столичного города, которое и не на всех картах‑то было обозначено. Это был интернат для одаренных ребят, но, к сожалению, и для тех, чьи родители обладали достаточными средствами и связями, чтобы никто не отважился сказать им, что на самом деле представляют собой их любимые чада. Как попали сюда Вернер и трое его подкаблучников, было для Атона загадкой.
‑ Привет, Атон! ‑ послышался голос сзади, и, обернувшись, Атон узнал в говорившем Рональда Бендера, коменданта интерната, пристальным взглядом провожавшего удаляющуюся троицу.
‑ Какие‑то неприятности?
Атон покачал головой.
‑ Нет, ‑ ответил он. ‑ Мы просто познакомились. Со следующего года Вернер и его друзья станут моими одноклассниками.
Бендер ухмыльнулся, но от комментариев все же воздержался.
‑ Автобус уже приехал, ‑ сообщил он. ‑ Ты ведь знаешь, что директор Цомбек не привык ждать.
Еще бы Атону не знать этого! Менее всего Цомбеку были свойственны терпеливость и щедрость. Если уж он говорил, что автобус отъезжает в одиннадцать, то он имел в виду именно одиннадцать, и ни секундой позже! Так что Атон, благодарно кивнув Бендеру, поспешил к воротам на противоположной стороне двора.
На небольшой площадке перед похожим на крепость монастырем, в стенах которого и находился интернат, стоял двухэтажный автобус, в котором собрались воспитанники, удостоившиеся чести сегодня сопровождать директора Цомбека.
Очевидно, Атон оказался самым последним, так как едва он успел войти в машину, дверь сразу же захлопнулась, и водитель завел мотор. Автобус был заполнен ‑ Цомбек взял с собой в эту поездку с посещением музея четыре класса, ‑ и к своему глубочайшему разочарованию, на заднем сиденье Атон заметил Вернера вместе с его друзьями. Цомбек молча, кивнул мальчику на свободное место впереди, недалеко от его собственного сиденья. Атон поспешил занять его.
Поездка продолжалась добрых три четверти часа, а так как сидел он почти рядом с директором, то для Атона это время текло долго и скучно.
Из более чем сотни учениц и учеников, сидевших в автобусе, Атон, наверное, был единственным, кого не радовало посещение выставки в музее. И на то были вполне определенные причины. Говоря Вернеру, что его отец питал особые пристрастия к древнему Египту и всему, связанному с ним, мальчик на самом деле преуменьшил факты. Родители его были просто помешаны на этой стране фараонов. Отец обычно проводил как минимум полгода в Египте по делам, связанным с его профессией, и сколько Атон себя помнил, родители жили там и во время отпусков. Дом, в котором Атон вырос, походил на египетский музей. Воспитывался он на рассказах об Амуне и Ра, об Изис и Осирисе, об Анубисе и Бастет. Как только он выучился читать, родители тут же вручили ему книги с цветными фотографиями пирамид, настенных росписей и статуй. Выражаясь точнее, все эти египетские штучки за долгие годы навязли у Атона в зубах! И неудивительно поэтому, что он не особенно радовался экскурсии на выставку, посвященную древнему Египту. Левое плечо Атона зачесалось. Он поднял руку и задумчиво потер пальцами зудевшее место; даже сквозь толстую куртку проступал бугорок на коже, который был на его плече с детства и напоминал о себе всякий раз, когда Атон волновался. Родители рассказывали ему, что виноват в этом осколок камня, застрявший в его теле во время несчастного случая ‑ взрыва в пещерах. В то время ему было пять лет, и так как инородное тело не представляло собой существенной опасности, то решили его не удалять.
Выставка была, впрочем, неплохой. Организаторы постарались на славу. Громадный, обычно холодный и неуютный, мраморный зал был разделен искусно расставленными лампами и большими экранами на множество маленьких светлых островков, в центре каждого из которых находился отдельный экспонат. На стенах были развешаны большие цветные картины, а маленькие иллюстрации и экспонаты выставлены в небольших витринах, о содержимом которых рассказывали прилагаемые к ним таблички. Опытный взгляд Атона тут же натолкнулся на массу ошибок, впрочем незначительных, ускользнувших от внимания организаторов выставки.
Атон прошелся, безучастно засунув руки в карманы, между витринами и стеклянными шкафами, рассматривая все подряд, поизучал таблички и вдруг остановился перед двумя стоящими рядом витринами. В одной из них, в кубике из тщательно отполированного плексигласа, на подставке из черной пластмассы, имитирующей гранит, было выставлено нечто, на первый взгляд казавшееся кучкой грязных, полуистлевших лохмотьев. Небольшая табличка сбоку сообщала, что представленная здесь мумия кошки из восемнадцатой династии была найдена на кошачьем кладбище в Бубастисе. Наморщив лоб, Атон повернулся ко второй витрине, большего размера.
«МУМИЯ ВОИНА, ‑ поясняла табличка рядом с нею, ‑ НАЙДЕНА В ЗАХОРОНЕНИЯХ В САККАРЕ».
‑ Что за ерунда, ‑ пробормотал Атон, и в этот момент позади себя он услышал голос:
‑ Парень выглядит прямо как Рикки после последнего разговора со мной. Атону не обязательно было поворачиваться, чтобы определить, кто стоит за спиной.
Однако он все же обернулся ‑ прямо в упор на него уставился Вернер, коварный блеск его глаз никак не соответствовал натянутой на физиономию улыбке.
Атон осторожно начал искать путь к отступлению. Однако не успел он сделать и шага, как один из дружков Вернера по жесту своего командира тотчас же преградил Атону путь.
‑ Почему это на табличке написана ерунда? ‑ осведомился Вернер. Глаза его сузились, а улыбка куда‑то исчезла.
Атон отчаянно оглядывал зал в поисках Цомбека или кого‑то из учителей. Безуспешно. Остальная часть их группы находилась в противоположном конце помещения, и ему пришлось бы во весь голос звать на помощь, чтобы быть услышанным.
‑ Потому что воинов не мумифицировали, ‑ едва слышно ответил он.
‑ Муми... что? ‑ нахмурился Вернер, явно с трудом пытаясь сообразить, скрывается ли за этим словом какое‑то оскорбление и можно ли считать это поводом для ссоры, который он так долго искал.
‑ Они не делали из них мумии, ‑ поспешил объяснить Атон.
‑ А я думал всегда, что они вообще всех покойников хоронили, ‑ пробормотал стоящий справа от Вернера его прихвостень. Вернер одарил его злобным взглядом, и Атон в последний момент проглотил ехидное замечание, вертевшееся у него на языке.
‑ Это было бы слишком дорогим удовольствием, ‑ пояснил он.
‑ Что? Обмотать мертвеца парой тряпок?
Атон изо всех сил старался сохранить терпение, чтобы Вернер не почувствовал его превосходства.
‑ Это не было так уж просто, ‑ продолжал он. ‑ Мумифицировать покойника ‑ дело безумно сложное, и древние египтяне весьма в нем преуспели. У мертвого удалялись все внутренние органы...
‑ А что, бывают еще и внешние? ‑ последовал вопрос Вернера.
Атон пропустил фразу мимо ушей:
‑... вплоть до мозга.
‑ Серьезно? ‑ Вернер уставился с новым интересом на мнимую мумию воина. ‑ Они раскроили ему череп и вытащили мозги? Клево!
«Когда‑то давно кто‑то, наверное, то же самое сделал и с Вернером», ‑ подумал Атон. ‑ Нет, ‑ произнес он вслух. ‑ Они использовали проволоку и вытаскивали мозги через носовые отверстия.
‑ Бр‑р‑р, ‑ поежился один из спутников Вернера. Однако самого главаря, казалось, представление об этом только развеселило.
Атон допустил ошибку, расценив его ухмылку как признак заинтересованности, и продолжал объяснения:
‑ А удаленные органы впоследствии захоранивали вместе с телом в специальных сосудах, канопах.
‑ А этот здесь ‑ что он за тип? ‑ поинтересовался Вернер. ‑ Устрашающим он не выглядит. Мужики тогда были не очень‑то мощными, да?
В этом он был прав ‑ воин был выше Атона всего лишь на ширину ладони, да и то лишь потому, что стоял в витрине на постаменте, без которого, наверное, оказался бы даже ниже мальчика.
‑ Все люди тогда были невысокого роста, ‑ ответил Атон. ‑ И, кроме того, рост еще ничего не доказывает. Египетское войско очень долгое время считалось непобедимым.
‑ Да, и поэтому их потомки сидят теперь в пустыне и выращивают верблюдов, ‑ презрительно процедил Вернер.
Ну, уж этого пропустить мимо ушей Атон не мог никак. И хотя он прекрасно понимал, что куда умнее было бы просто промолчать, он развернулся к Вернеру и смерил его презрительным взглядом.
‑ И все же империя фараонов держалась несколько тысячелетий, ‑ произнес он. ‑ Хотел бы я, чтобы в последствии то же самое смогли сказать и о нашей культуре.
‑ Да кого это интересует? ‑ не унимался Вернер. Он скорчил такую гримасу, что Атон мысленно поспешил с ним согласиться ‑ было бы здорово, если бы отдельные представители упомянутой культуры исчезли с лица земли, не оставив после себя заметных следов.
Один из дружков Вернера кивнул на маленькую витрину:
‑ А это что такое?
‑ Кошка, ‑ поспешно ответил Атон. ‑ Они их мумифицировали таким же образом, как я уже рассказывал. А затем погребали.
‑ Кошек? ‑ усомнился Вернер. ‑ И стоило возиться с этими тварями?
‑ В древнем Египте кошки были священными животными, ‑ продолжал объяснять Атон. ‑ Они были почитаемы людьми.
‑ Так же, как сейчас у индусов их дурацкие коровы?
‑ Куда сильнее, ‑ отвечал Атон. ‑ Они поклонялись богине кошек. Иные животные жили в специальных храмах, а за убийство кошки преступник подвергался серьезному наказанию. Многих кошек после смерти мумифицировали. Было даже отдельное кладбище, на котором хоронили только кошек, и притом с большими почестями. Оно существует и по сей день, в Бубастисе, где находился большой храм Бастет, богини кошек.
Вернер шмыгнул носом. Бросив недоверчивый взгляд на завернутое в серую ткань маленькое тельце, он, покачивая головой, выпрямился и снова уставился на воина.
‑ Эту тварь они набальзамировали и похоронили, а бедного парня просто замотали в тряпки, да так и бросили, Атон тоже повернулся к воину. Возможно, Вернер был прав. Табличка возле витрины гласила, что тело было найдено возле мастабы ‑ каменной гробницы ‑ в Саккаре. Но Атону показалось, что здесь какая‑то неточность. Пирамиды возводились исключительно для правителей, высших жрецов или военачальников. Обычных людей ‑ воинов, чиновников, крестьян и ремесленников ‑ хоронили в пустыне: в песке или же в братских могилах.
И эта мумия воина была ненастоящей. Из‑под наполовину истлевших кусков ткани, небрежно обмотанных вокруг воина, проглядывала местами его кожа ‑ почерневшая и иссушенная. И явно не рука человека тщательно препарировала и обрабатывала тело, а палящее солнце пустыни и засуха удалили из него последние капли влаги, так что оно не разложилось и не истлело. В витрине стоял воин, который на протяжении тысячелетий лежал в песке пустыни, пока его не обнаружили и не привезли сюда.
Слева от странной мумии стоял изогнутый щит, справа‑заржавевшее копье, а у ног ее лежал кинжал, выглядевший так, будто и после столь долгого бездействия он мог бы сослужить неплохую службу.
Атон почувствовал себя как‑то неуютно. Он пытался убедить себя, что это глупо, но сознавал несправедливость происходящего: человек тысячелетия пролежал погребенный в пустыне, и было просто неправильным нарушить его вечный покой и выставить вот здесь, где на него глазели как на зверя в клетке. И тут, будто прочитав его мысли и согласившись с ним, воин открыл глаза.
События стали разворачиваться с огромной быстротой.
Вернер взвыл от боли, когда Атон, отшатнувшись назад, неловко наступил ему на ногу, однако успел схватить Атона и швырнуть его прямо на одного из своих подручных. От неожиданности тот едва не потерял равновесие, уцепился за Атона и вместе с ним грохнулся на пол ‑ столь неуклюже, что Атон при этом заехал локтем ему прямо в живот. Парень задохнулся от боли и влепил обидчику по носу так, что у Атона из глаз посыпались искры. Желая нанести ответный удар, он замахнулся, но, не успев довести движение до конца, почувствовал, как чья‑то рука приподняла его над полом.
‑ Вот как! ‑ прорычал Вернер. ‑ Ищешь ссоры? Ты ее получишь.
Инстинктивно Атон поднял руки, чтобы защититься от удара, который, несомненно, тут же нанес бы ему Вернер, и попытался хоть немного отвернуться. При этом взгляд его упал на большую витрину, и тут сердце его от неожиданности едва не выскочило из груди. Воин пошевелился!
Копье больше не стояло рядом, прислоненное к стеклу, а оказалось вдруг в его руке, и щит тоже был не на прежнем месте, а висел на другой руке мумии. Вся фигура воина находилась в напряжении, готовая в следующий момент броситься на Вернера, стоявшего едва ли в метре от витрины.
‑ Осторожно! ‑ отчаянно вскричал Атон. ‑ Сзади тебя!
Вернер лишь рассмеялся и в этот момент отвесил Атону ожидаемую оплеуху, от чего у того опять из глаз посыпались искры. Однако, несмотря на это, Атон так и не смог отвести взгляда от мумии воина. Она снова зашевелилась. Копье было поднято, щит приведен в боевую готовность, а проволока, на которой был подвешен воин, натянулась до предела. Вернер собрался было нанести новый удар, но в это мгновение воин шагнул вперед из витрины, расколовшейся на множество стеклянных осколков. Острие копья, на волосок, миновав грудь Вернера, разорвало ему куртку и рубашку под ней, оставив длинную царапину на коже, а щит с такой силой ударился о его колено, что Вернер, издав приглушенный вопль, начал терять равновесие. Дико размахивая руками, он попытался за что‑то схватиться, но упал на бок, раздавив своим весом маленькую витрину с мумией кошки.
Оба хулигана, державшие Атона, бросив свою жертву, поспешили Вернеру на помощь ‑ и тут начался хаос.
Один из них споткнулся, при этом преградив путь мумии, которая повалилась вперед, погребая под собой парня; другой попытался поддержать Вернера, однако неудачно: оба они грохнулись на пол. Стеклянный куб, окончательно сдвинувшись с подставки, рухнул на них сверху и раскололся на кусочки. Мумия кошки выкатилась из него и вцепилась когтями прямо в лицо Вернера. Крик его перешел в истерический вой, через мгновение сменившийся хрипением.
‑ Черт побери, что здесь происходит? ‑ послышался крик позади Атона.
Он в ужасе оглянулся и увидел Цомбека, бегом приближающегося к ним в сопровождении двоих учителей и остальных воспитанников.
‑ Что вы здесь творите? Вы что... о Господи! Сейчас же прекратите!
В любой другой ситуации Атон лишь позлорадствовал бы, увидев выражение отчаяния на лице Цомбека, однако теперь он, окинув его беглым взглядом, вновь повернулся к Вернеру и его друзьям.
Картина была поистине гротескной. Один из парней лежал, вытянув вперед руки, под мумией, которая по воле случая упала на него так, как падает воин, погребая под своим телом соперника: щит вплотную прижимал плечи и голову жертвы к полу, в то время как острие копья вонзилось в пол всего лишь в миллиметре от его плеча. Бедолага, хотя и оставался невредимым, был фактически пригвожден к полу. Второй хулиган, полностью сбитый с толку, сидел посреди груды осколков и рассматривал свои ладони, сплошь покрытые мелкими ссадинами. Но самую ужасную картину представлял собою Вернер: он лежал на спине, суча ногами и издавая булькающие звуки, обеими руками пытаясь отодрать от себя кошку в возрасте трех тысяч лет, вцепившуюся ему в лицо.
Однако Цомбек не находил эту ситуацию комичной ни в малейшей степени. Совсем наоборот: он выглядел так, будто в любую минуту его хватит удар. Одним прыжком миновав Атона, он едва не споткнулся о Вернера... и замер на месте. Очевидно, только теперь он осознал, что же тут произошло.
Глаза его едва не выпрыгнули из орбит, а лицо побледнело.
‑ Что... здесь... случилось? ‑ запинаясь промямлил он.
Тем временем Вернер освободился от кошачьей мумии. Тяжело дыша, он уселся на полу, обеими руками отер лицо и отвесил мумии такого пинка, что она, ударившись о постамент, на котором стояла до этого, развалилась на две части.
Цомбек издал такой звук, как будто ему вырвали сразу несколько зубов, причем без наркоза. Лицо его потемнело от гнева.
‑ Вернер! ‑ произнес он. ‑ Конечно. Кто же еще! ‑ Он шагнул к нему и вновь остановился, когда Вернер поднялся на ноги. Вид его был ужасен: задыхающийся от страха и боли, с лицом, выглядевшим так, будто он подрался с хлеборезательной машиной.
Вскоре подоспели и остальные. Увидев, что здесь произошло, фрау Штеллер в ужасе прикрыла рот рукой, а господин Дюфо первым делом поспешил на помощь бедолаге, погребенному под мумией. Его попытки освободить несчастного успехом не увенчались: от прикосновения рук кусочки ткани, покрывавшие тело воина, рассыпались в пыль.
‑ Ради Бога! ‑ прохрипел Цомбек. ‑ Осторожнее!
Дюфо вдруг страшно занервничал ‑ очевидно, до него дошло, какую огромную ценность представляла собой эта груда полуистлевшего тряпья, лежащая прямо на его воспитаннике. Неуверенно он опять потянулся было к мумии, но переменил тактику, схватив мальчишку за ноги, чтобы осторожно вытащить его из‑под мумии. Удалось эту затею осуществить, лишь когда к нему присоединились фрау Штеллер и еще двое учеников. Но даже после этого в стороне на полу осталась валяться пара тряпичных клочков и потемневшая кость.
Цомбек безмолвно наблюдал за происходящим. Когда же жертва мумии была наконец освобождена, он, выпрямившись, ледяным взглядом окинул троицу, виновную в случившемся. Затем повернулся к Атону.
‑ Что здесь произошло? ‑ последовал его вопрос. ‑ От Вернера и этих двоих я ничего другого и не ожидал, но ты? Что же вы все‑таки натворили? Вы хоть представляете, какую ценность имеют эти вещи?
‑ Я... это... это не моя вина, ‑ промямлил Атон, полностью сбитый с толку. Он стоял и таращился на мумию, вновь застывшую без движения, и в какой‑то момент в голове его мелькнула абсурдная мысль, что в следующее мгновение она вскочит и просто зашагает прочь отсюда.
Но ничего подобного не произошло. Воин не двигался. На самом деле ему лишь померещилось ‑ собственный страх сыграл с ним злую шутку. От удара Вернера он едва не потерял сознание. И все‑таки... произошедшее было слишком реалистичным.
‑ Я жду, ‑ произнес Цомбек. Голос его дрожал. Сдерживался он явно с трудом.
‑ Я... мне очень жаль, ‑ выдавил из себя Атон. ‑ Я не хотел этого. Но Вернер...
Вернер. Одно это имя, казалось, было для Цомбека вполне исчерпывающим ответом.
‑ Конечно, ну кто же еще? Везде, где случаются какие‑то неприятности, без тебя не обходится. А если ничего не случается, ты это упущение тут же исправишь. ‑ Повернувшись теперь к Вернеру, он смотрел на него с мрачным видом. Вернер упрямо пытался выдержать его взгляд ‑ но от Атона не ускользнуло, что самоуверенности в нем поубавилось. Лицо его, покрытое кровью и грязью, было бледным как мел, руки заметно дрожали.
‑ Вы понимаете вообще, что вы натворили? ‑ продолжал Цомбек и, покачав головой, тут же сам ответил на свой вопрос: ‑ Ну конечно нет. Эти вещи представляют собой невообразимую ценность. И деньгами ее измерить невозможно! А вы... вы... ‑ Он запнулся. У него просто не было слов.
‑ Я думаю, что нам необходимо вызвать врача, ‑ заметила фрау Штеллер, кивнув на окровавленную физиономию Вернера и огромную царапину у него на боку. ‑ Если он поранился о мумию, то возможно заражение крови. ‑ Она внимательно взглянула на других пострадавших и, убедившись, что они невредимы, повернулась наконец к Атону:
‑ Что с тобой? У тебя из носа кровь идет.
‑ Это все Вернер, ‑ буркнул Атон.
Слишком поздно он сообразил, что слова эти звучали как упрек, а не как успокоение для фрау Штеллер. Он испуганно покосился на Вернера, но тот, кажется, не обратил внимания на его ответ, а расширенными глазами уставился на мертвую, развалившуюся пополам кошку, лежащую возле постамента. Впервые Атон читал в глазах Вернера неприкрытый ужас. Теперь он больше не был уверен в том, что ему все это только померещилось.
‑ Вы правы, ‑ произнес Цомбек. ‑ Возьмите такси и поезжайте вместе с мальчиками в ближайшую больницу. Пусть их хорошенько осмотрят. А мы... ‑ он глубоко вздохнул и повернулся к Дюфо, с несчастным видом разглядывавшему мумию, ‑ поищем директора музея. Боюсь, нам предстоит с ним долгое объяснение.

Глава Вторая 
ГОСПОДИН ПТАХ 

Разумеется, остаток дня прошел для Атона не лучшим образом ‑ как и следовало ожидать после катастрофы в музее: по возвращении в интернат их вызвали к директору, где был устроен такой нагоняй, что даже вечером у Атона все еще стоял звон в ушах. Само собой, происшествие стало главным событием дня и основной темой всех разговоров. Этим вечером Атон против своего обыкновения рано улегся спать ‑ ему было просто невыносимо снова и снова выслушивать одни и те же вопросы и каждый раз рассказывать одну и ту же историю.
Но это было не единственной причиной.
Несколько успокоившись, он еще раз мысленно попытался восстановить последовательность произошедших событий, и вот что странно: чем больше он об этом размышлял, тем сильнее убеждался, что таинственное оживление мумии вовсе не было игрой воображения. Согласно официальной версии, которую ни Вернер, ни Атон не решались оспаривать, Вернер споткнулся о витрину и случайно разбил ее. Однако Атону было совершенно ясно, что версия эта не соответствовала действительности, да, впрочем, Вернер и оба его друга придерживались того же мнения.
Так что неудивительно, что эта ночь стала для Атона беспокойной. Заснул он далеко за полночь и несколько раз просыпался в холодном поту, с отчаянно колотившимся сердцем после кошмарного сна, содержания которого он не помнил. Но, должно быть, сон этот был поистине ужасен, так как пробуждался он всякий раз с чувством подавленности и страха, какого до сих пор испытывать ему еще не приходилось. Наконец, уже под утро, он забылся глубоким, крепким сном ‑ и проспал звонок будильника. Разбудил его шум, доносившийся со школьного двора. Атон сел на кровати, заспанно озираясь по сторонам, и подскочил на месте, будто укушенный тарантулом, когда взгляд его остановился на зеленом табло радиобудильника. Было уже двадцать минут девятого. Занятия начались пять минут назад, и первая его ясная мысль была о том, что первый урок у них ‑ искусствоведение, которое вела фрау Штеллер, а к непунктуальности она относилась далеко не с воодушевлением.
Из всех виновников вчерашних событий Атон отделался самым лучшим образом, но ведь со всеми дурацкими историями обычно бывает так ‑ не важно, виноват ты или нет, достаточно того, что ты как‑то оказался в нее впутан ‑ и на тебя уже косо смотрят. Одним прыжком Атон вскочил на ноги. За минуту он умудрился одеться и, схватив свою школьную сумку, сбежал вниз по лестнице. Классная комната находилась на втором этаже просторного здания, в самом конце коридора.
Урок шел уже больше десяти минут, когда он свернул в нужный коридор и вышел на финишную прямую. В мыслях Атон уже готовил отговорку, чтобы хоть как‑то смягчить гнев фрау Штеллер.
Дверь классной комнаты отворилась в тот самый момент, когда Атон нажал на ее ручку, и в последнее мгновение он отпрыгнул в сторону, чтобы с ходу не налететь на выходящую из класса фрау Штеллер. При виде Атона на ее лице отразилось удивление.
‑ А я как раз собиралась искать тебя.
‑ Я знаю, ‑ затараторил Атон. ‑ Я прошу прощения. Должно быть, мой будильник... я имею в виду, я не...
‑ Ну ладно, ‑ перебила его фрау Штеллер. ‑ Во всяком случае, ты сэкономил мне время.
Учитывая то, какой репутацией пользовалась фрау Штеллер в интернате Зенгера, такое великодушие было действительно необычным и Атону служило скорее поводом для беспокойства.
‑ Директор хотел тебя видеть. Зайди к нему в кабинет.
‑ Прямо сейчас? ‑ удивился Атон. ‑ А как же урок...
‑ Прямо сейчас. Не задавай лишних вопросов. Я не знаю, что ему от тебя нужно. Ты, скорее всего, знаешь об этом лучше меня. И поторопись, пожалуйста, а сумку можешь оставить здесь. Хоть до рождественских каникул осталось всего несколько дней, каждый пропущенный урок может стать упущенным шансом.
Атон мысленно закатил глаза. Подобные речи были в обыкновении фрау Штеллер. Правда, никто не воспринимал их всерьез ‑ о чем она, конечно, знала и очень сердилась. Но сейчас его занимали дела поважнее, нежели насмешки над своей учительницей. Он поспешно вручил ей сумку, развернулся и зашагал в обратном направлении.
В конце коридора, правда, он повернул не налево, а направо, к лестнице, ведущей дальше наверх. Интернат Зенгера помещался в стенах бывшего монастыря капуцинов. Классные помещения, как и жилые комнаты учеников, были перестроены и оснащены всеми удобствами, соответствующими интернату такой категории. Однако третий этаж, где находились учительская и кабинеты администрации, оставался практически в первозданном виде. Просторный холл был холоден и мрачен, хотя попытки скрасить это впечатление предпринимались: по стенам были развешаны картины, и даже занавески на окнах ‑ пестрые кляксы, выглядевшие здесь абсолютно не к месту.
Атон ускорил шаг, отклонился немного вправо, чтобы обойти школьника, шедшего навстречу, ‑ точнее говоря, его силуэт, замеченный краешком глаза, так как шел он, опустив голову и не отрывая взгляда от лестничных ступенек.
Проходя мимо идущего навстречу, Атон почувствовал, как волна холода обдала его с ног до головы.
Он невольно поднял глаза ‑ и замер на месте. Он был один. Не только на лестнице ‑ во всем холле не было ни души!
Но он же совершенно отчетливо видел...
Одним рывком, едва не грохнувшись со ступеньки, Атон обернулся. Силуэт... присутствовал, но одновременно его больше не было. Какую‑то долю секунды мальчику казалось, что он его еще видит, будто бледнеющее изображение на экране телевизора, который выключили за мгновение до этого. А затем он исчез, бесследно, как могут исчезать только тени.
Но ведь это невозможно! Он... не померещилась же ему эта тень! Волосы на голове его стояли дыбом, он и сейчас ощущал спиной ледяное прикосновение.
Атон подумал о вчерашнем дне ‑ и внезапно почувствовал страх. Сердце его забилось в бешеном ритме. Он не знал, почему и чего именно он боится, но от страха едва не задохнулся. Будто какая‑то часть его существа почуяла невидимую угрозу, смертельную опасность, нависшую над ним...
«Ну хватит! ‑ решительно подумал Атон. ‑ Все это полная чушь!» Резкий тон, которым он сам себя одернул, подействовал. Сердце перестало биться как сумасшедшее, и он сообразил, как глупо себя вел ‑ наверняка он видел всего лишь собственную тень. И в холоде нет ничего таинственного. В конце концов, на улице была зима, и просто кто‑то открыл окно, а затем сразу же закрыл, и на несколько секунд возник сквозняк.
Так просто все и объяснялось.
И все же руки его слегка дрожали, когда он, не постучавшись, вошел в приемную директора. Стук пишущей машинки тотчас же прекратился, секретарша подняла голову.
‑ А, это ты, Антон, ‑ произнесла она улыбнувшись.
Она не оговорилась. В большинстве случаев Атон представлялся как Антон или же произносил свое имя так, что отличия никто не замечал, и большинство знавших его не очень близко обращались к нему именно так.
Секретарша было поднялась со своего места, но затем опять опустилась на стул.
‑ Проходи, ‑ пригласила она. ‑ Господин Цомбек ждет тебя.
Кивком головы Атон поблагодарил ее и открыл дверь в кабинет. В помещении пахло сыростью, было сумрачно и холодно, как в склепе. Даже дорогая мебель, которой Цомбек обставил свой кабинет, не могла изменить этого ощущения.
Услышав звук открываемой двери, директор прервал разговор с человеком, сидящим напротив него.
Незнакомец повернулся и взглянул на Атона. Мальчик узнал его. Этого человека он видел много раз в доме своих родителей. Имя его он забыл, однако помнил, что он был коллегой и хорошим знакомым отца.
‑ Подойди ближе, Атон, ‑ пригласил Цомбек. ‑ Ты знаком с господином Птахом?
Атон кивнул.
‑ Мы встречались... несколько раз, ‑ неуверенно произнес он. Сбитый с толку, мальчик никак не мог понять, что делает здесь этот Птах. И имеет ли его визит какое‑то отношение ко вчерашнему происшествию?
Птах был худощавым человеком высокого роста, с жидкими, неопределенного цвета седеющими волосами, зачесанными вокруг макушки. Очки без оправы, с маленькими круглыми линзами, казалось, вот‑вот соскочат с кончика носа, а под левым глазом виднелось маленькое родимое пятнышко. Лицо Птаха было тщательно выбрито, а смуглая кожа и характерный разрез глаз выдавали в нем уроженца Востока.
Атон нерешительно подошел поближе к столу ‑ и тут внезапно горло его пересохло от неожиданности при виде лежавших на столе фотографий, сделанных «полароидом».
На фото была изображена разбитая музейная витрина. И хотя качество их оставляло желать лучшего, последствия стычки с Вернером и его дружками видны были совершенно отчетливо. Мумия воина изуродована окончательно, от кошки осталась лишь непонятная груда тряпья, а витрина...
Атон почувствовал, как волосы на голове его зашевелились.
Витрина была разбита, а пол перед сломанным шкафом усеян тысячами стеклянных осколков. Только слепой мог не заметить, что стекло было разбито не ударом снаружи, как считали Цомбек и все остальные, а выбито изнутри.
Атон ощутил, как кровь отлила от лица, и это не ускользнуло от внимания Цомбека. Нахмурившись, он взглянул на Атона, затем, покачав головой, собрал фотографии в стопку и демонстративно перевернул их изображением вниз.
‑ Ты можешь не беспокоиться по этому поводу, ‑ заметил он. ‑ Я поговорил с директором выставки. Он был сильно возмущен, но, думаю, мы сможем возместить ущерб ‑ по крайней мере, материальный. Что же касается остального... ‑ Он тяжело вздохнул. ‑ Хотя Вернер и утверждает, что ты толкнул его прямо на шкаф, я ему не верю. Не волнуйся, тебе ничего не грозит. Я даже не собираюсь сообщать твоим родителям о случившемся.
Сейчас такое неслыханное великодушие Атон оценить по достоинству был не в состоянии. Он не мог оторвать взгляд от фотографий, и хотя теперь он видел только глянцевую, обратную их сторону, холодный пот прошиб его.
‑ Спасибо, ‑ пробормотал мальчик.
Цомбек, казалось, ожидал больших выражений благодарности: он опять нахмурил лоб. Затем, пожав плечами, сообщил:
‑ Господин Птах приехал сюда, чтобы забрать тебя.
‑ Забрать? ‑ Атон удивленно взглянул на директора.
‑ Твой отец послал его, ‑ подтвердил Цомбек кивком. ‑ К сожалению, у него нет с собой письменного подтверждения, необходимого в таких случаях, ‑ продолжал он, бросив взгляд на Птаха. ‑ А твоим родителям в данный момент дозвониться невозможно. Вот поэтому я тебя и вызвал.
‑ Но зачем же забирать меня? ‑ удивился Атон. ‑ Занятия ведь еще не...
Цомбек нетерпеливым жестом перебил его:
‑ Занятия заканчиваются через несколько дней. Я разговаривал с твоей классной руководительницей. И что касается твоих успехов... Ну, ты и сам все знаешь. Я бы только приветствовал, если бы хоть половина наших учеников была такими, как ты.
‑ Но все же почему меня забирают? ‑ упорствовал Атон.
Птах с удивлением посмотрел на него. Вероятно, он был озадачен подобной реакцией ‑ любой другой мальчишка на его месте обрадовался бы возможности вырваться из интерната и пропустить целую неделю школьных занятий. Но Атон большую часть своей жизни провел в интернатах. Это было связано с профессией отца, который часто месяцами, а то и годами разъезжал по заграничным командировкам. И он прекрасно знал, чего стоило родителям забрать его к себе хотя бы на каникулы. Правда, иногда они даже приглашали Атона с собой поездки. И к тому же он знал, что именно в этом году у отца совершенно не было для него времени. Он работал сейчас над важным проектом в Египте, и его присутствие там было необходимо. До последнего момента Атон пребывал в неведении, где он встретит Рождество ‑ дома или опять под сенью финиковых пальм.
‑ Так просто будет удобнее, ‑ промолвил Птах немного погодя. По‑немецки он говорил почти без акцента. ‑ Твоему отцу пришлось бы отпрашиваться на два дня, чтобы заехать за тобой, и я предложил ему свою помощь. Я и так направлялся к нему, а из‑за такого отклонения от маршрута потеряю лишь несколько часов.
Внезапно Атон пришел в тихий ужас. Может, дома произошло нечто такое, что отец не хотел сообщать Атону, пока тот находился в интернате? Или что‑то случилось с отцом или матерью, о чем Птах собирался в щадящей форме поведать ему по дороге домой?
‑ Итак? ‑ взглянул на него Цомбек.
Атон чувствовал беспокойство директора: казалось, тот чуял здесь что‑то неладное. И прежде, чем подозрения его окончательно пробудились, тем самым обрекая Атона еще на целую неделю школьных занятий, да еще и неделю общения с Вернером, он поспешил согласно кивнуть.
‑ В таком случае собирай вещи, ‑ подытожил Цомбек.
Бросив последний, испытующий взгляд на Цомбека, Атон развернулся и вышел из кабинета, а час спустя он уже сидел в машине Птаха. Они миновали ворота бывшего монастыря и уже въезжали на вершину ближайшего холма.
Атон повернулся назад, насколько позволял ему ремень безопасности птаховского «Мерседеса», и взглянул на удалявшееся здание интерната, от которого, казалось, исходила какая‑то угроза. Атону показалось, что никогда больше он не вернется сюда, это было явно нечто большее, нежели смутное предчувствие. И еще один вопрос не давал ему покоя: что побудило Птаха приехать за ним?
Будто бы прочитав его мысли, Птах задал вопрос:
‑ Ты вообще‑то рад возвращению домой?
Атон повернулся на сиденье автомобиля. Некоторое время он задумчиво разглядывал пейзаж за окном, затем ответил вопросом на вопрос:
‑ Мой отец ведь не посылал вас, не так ли?
Птах продолжал делать вид, что полностью сосредоточен на дороге, однако через некоторое время ответ все же последовал:
‑ Я отвезу тебя домой, можешь не волноваться.
‑ Но это нельзя назвать ответом на мой вопрос, ‑ возмутился Атон. ‑ Зачем вам все это нужно? Боюсь, что отец будет очень рассержен.
‑ Возможно, ‑ отрезал Птах. ‑ Но поверь мне, сердиться он будет недолго.
‑ Неделю назад я говорил с родителями по телефону, ‑ продолжал Атон, ‑ У отца опять куча дел, и у него нет ни секунды свободного времени. Скорее всего, дома я буду просто мешать ему.
Птах нахмурился:
‑ Я думаю, ты не прав, Атон. Родители в любом случае будут рады тебя видеть, даже если они не смогут уделить тебе много времени. ‑ Птах оторвался наконец от дороги и взглянул на Атона. ‑ Я представляю, что ты сейчас чувствуешь, ‑ тихо произнес он.
‑ Да? ‑ Ответ Атона был односложен.
Птах кивнул, и, хотя выражение его лица оставалось по‑прежнему бесстрастным, Атону вдруг показалось, что его озарила теплая, отеческая улыбка.
‑ Да, ‑ продолжал Птах, ‑ и я был одиноким в твоем возрасте. У меня не было родителей. И это совершенно неправильно. Дети должны иметь родителей.
‑ И именно поэтому вы решили забрать меня? ‑ поинтересовался Атон.
‑ И поэтому тоже, ‑ согласился Птах.
‑ А почему еще?
Птах опять же попытался уйти от конкретного ответа, сделав вид, что целиком и полностью сконцентрирован на дороге, петлявшей среди горных перелесков.
‑ Потому что это было единственно правильным решением, ‑ промолвил он наконец. ‑ Тебе... нельзя было оставаться здесь дальше. В интернате ты бы не был в полной безопасности.
‑ Не был бы в полной безопасности? ‑ Атон вдруг испуганно повернулся назад. Издалека интернат казался еще более мрачным, даже угрожающим. И... было ли это лишь плодом его воображения или же действительно так? На какой‑то момент ему показалось, будто нечто мрачное, бестелесное ‑ тень ‑ возникло вдруг ниоткуда, материализовалось и образовало вокруг монастыря кольцо, начавшее медленно, но неуклонно сужаться.
Дорога круто повернула, и через секунду уже пропал из виду интернат, а затем и весь Крайлсфельд, крывшийся за плотной стеной леса. Атон, невольно вздохнув, повернулся обратно.
‑ И что же все это значит?
Птах, глядя прямо перед собой, нервно облизал губы кончиком языка, как человек, сознающий, что сказал слишком много, и теперь, хотя и запоздало, сожалеющий об этом.
‑ Иногда события происходят совсем не так, как нам хотелось бы, ‑ промолвил он наконец. ‑ И, кроме того, есть вещи, объяснить которые бывает просто невозможно.
Улыбнувшись, Птах начал рассказывать о своей родине.

Глава Третья 
Лес Теней 

Кое‑что из того, что Атон уже знал о Птахе и раньше, но благополучно забыл, ему пришлось все же вспомнить: египтянин не выносил быстрой езды. Его «мерседес» мог бы разогнаться на шоссе до двухсот пятидесяти километров, но Птах предпочитал двигаться по второстепенной дороге, а стрелка спидометра, казалось, застряла на отметке «семьдесят». Значит, ночь их застанет в пути.
Атон, прилагая массу усилий, долго пытался удержаться от замечаний на эту тему, и все‑таки в конце концов терпение его лопнуло:
‑ Почему мы так медленно едем? ‑ осторожно поинтересовался он.
На секунду оторвав взгляд от дороги, Птах взглянул на него с улыбкой:
‑ Разве это медленно?
‑ Мы же семидесяти километров в час не делаем! ‑ возмутился Атон.
‑ Это нормальная скорость, ‑ хладнокровно возразил Птах. ‑ Откровенно говоря, мы даже слишком быстро едем. Ты вообще‑то представляешь себе, какая это чудовищная скорость?
С трудом Атон удержался от вертевшегося у него на языке ехидного замечания. Что‑то в манере разговора Птаха давало ему абсолютно четко понять, что спорить с ним дальше бессмысленно. И все же спустя некоторое время он вновь заявил:
‑ Если бы мы ехали по шоссе, то давно уже были на месте.
Птах опять покачал головой:
‑ Почему вы вечно так спешите? Какая разница ‑ приедем мы часом раньше или позже?
Резонно рассудив, что если продолжать дискуссию и дальше, то Птах, пожалуй, еще примется читать ему лекцию об опасностях передвижения на дорогах, Атон решил сдаться. Повернувшись к окну, мальчик стал вглядываться в окружавшую их темень.
Возможно, именно этого делать ему не стоило. Неясные силуэты деревьев, мелькающие за окном, оживили в памяти Атона воспоминания о вчерашнем дне, о сновидениях минувшей ночи и о тенях, мерещившихся ему в коридорах интерната. И...
‑ Вы разговаривали с Цомбеком о происшествии в музее, ведь так? ‑ внезапно спросил он.
Теперь ему все казалось ясным. Фотографии не случайно находились на столе Цомбека в тот момент, когда он зашел.
‑ Я должен благодарить именно вас за то, что отец ничего не узнает?
Птах улыбнулся:
‑ Скажем так: я убедил его в том, что ты не виновен в случившемся. Это было не очень‑то сложно.
‑ Убедили Цомбека? ‑ недоверчиво переспросил Атон. Еще никому не удавалось убедить директора Цомбека в том, в чем бы он не хотел быть убежденным.
‑ Но как вам это удалось? Или вы пригрозили ему проклятием фараонов?
Птах рассмеялся. Внезапно сильный толчок сотряс машину. Атон изо всех сил вцепился в сиденье, пока Птах, чертыхаясь, с трудом пытался удержать руль. «Мерседес» накренился и, едва не опрокинувшись, двумя колесами съехал с асфальтированной дороги. Лишь в последний момент Птаху удалось справиться с управлением, и он вырулил на обочину. Ощутимый крен на правое переднее колесо и характерный хлюпающий звук свидетельствовали о лопнувшей шине. Нервный взгляд Птаха в зеркало заднего вида и его чрезмерная озабоченность не ускользнули от внимания Атона.
‑ Видишь теперь, что я имел в виду, ‑ произнес он. ‑ Если бы мы ехали быстрее, я бы, наверное, вообще не справился с машиной!
Атон не отвечал. Он отчетливо ощущал, что не это было основной причиной беспокойства Птаха. Торопливо отстегнув ремень безопасности, он протянул было руку к ручке дверцы, однако Птах остановил его:
‑ Сиди!
Голос его был столь резок, что Атон замер на месте, удивленно глядя на египтянина.
‑ У нас ведь шина проколота, ‑ произнес он. ‑ Я могу помочь вам заменить колесо.
Птах отрицательно замотал головой:
‑ Я и сам справлюсь. Ты останешься в машине!
Тон, которым были произнесены эти слова, давал понять, что это приказ, не терпящий возражений. Откинувшись на сиденье, Атон ошарашено уставился на Птаха, вылезающего из автомобиля. Быстрыми шагами тот обошел машину кругом и, озабоченно оглядевшись по сторонам, склонился над правым передним колесом. Мысль о том, что здесь что‑то не так, не покидала Атона. Птах явно вышел из себя не из‑за лопнувшей шины. Он не был похож на человека, внезапно осознавшего, что могло бы с ними произойти, не справься он с управлением. Нет ‑ он вел себя так, словно от кого‑то скрывался. Но от кого?
Не обращая внимания на недовольный взгляд Птаха, Атон открыл дверцу и вышел из машины. Птах не произнеся ни слова обошел «мерседес» и открыл багажник. Атон последовал за ним. Хотя египтянин продолжал хранить молчание, взгляд, которым он одарил Атона, когда тот также молча наклонился вперед и извлек из багажника домкрат, был весьма красноречив. Атон был уверен, что единственной причиной, по которой Птах не настаивал, чтобы он вернулся в машину и запер двери, было то, что в таком случае ему пришлось бы объяснять, почему он этого требует.
Пока Птах, казалось, без особых усилий тащил из багажника тяжеленное запасное колесо, Атон, присев возле «мерседеса» на корточки, попытался отыскать подходящее место для домкрата, чтобы приподнять автомобиль. Это было не так‑то просто: после недавнего дождя домкрат едва ли не наполовину увязал в грязи. Птах беспомощно взглянул на Атона. То, что египтянин непрактичный человек, Атон понял еще после первой их встречи. И тем более было удивительно, что он собирался поменять колесо самостоятельно.
‑ Вам нужно вырулить обратно на дорогу, ‑ распорядился Атон. ‑ Здесь оставаться слишком опасно.
Птах хотел уже было влезть в машину, но Атон опять окликнул его.
‑ Установите предупредительный треугольник, ‑ сказал он, показывая на поворот, начинающийся в двадцати метрах сзади от машины. ‑ Дорога здесь довольно узкая. И если кто‑то выскочит из‑за поворота, то с ходу врежется прямо в нас. На лице Птаха отразилась еще большая досада, однако он прекрасно понимал, что Атон был прав, и поэтому промолчал и послушно вытащил из багажника треугольник, а в придачу еще и мигающий указатель поворота.
‑ Но ты остаешься у машины, ‑ отрезал он, когда Атон вновь поднялся на ноги. ‑ Независимо от того, что произойдет дальше.
Мальчик кивнул, и Птах отправился к повороту. Атон следил за ним взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из виду, затем обернулся и принялся внимательно рассматривать кромку леса. Ему не давал покоя вопрос, почему же Птах так озабоченно поглядывал в ту сторону и что могла означать его последняя загадочная фраза. Что же, черт побери, здесь происходит?
Он готов был поклясться, что ощущает какую‑то угрозу. По крайней мере Птах вел себя именно так, и, судя по его странному поведению и не менее странным намекам, это было серьезно.
Однако понять это что‑либо было невозможно. Наибольшей опасностью, угрожавшей Атону в течение двух последних лет жизни, была хорошая трепка, которую мог задать ему Вернер вместе со своими дружками. Кроме того, при нем не было никаких ценностей, а родители Атона не столь состоятельны, чтобы речь могла идти о похищении. Такое происходило только в кино.
Какое‑то движение у самой кромки леса прервало ход мыслей мальчика. Столь мимолетное, что Атон едва успел заметить его краем глаза ‑ чуть дрогнули ветки деревьев да зашуршал случайно уцелевший листок, скользнула смутная тень. Но теперь он был уверен, что тень ему не померещилась! Что‑то двигалось там, за деревьями, и Атон вдруг отчетливо почувствовал, что кто‑то за ним наблюдает.
Он нервно оглянулся на дорогу, затем вновь повернулся к лесу. Ощущение того, что за ним следят, усиливалось. Теперь к нему прибавился еще и страх. Неопределенный, какой‑то нереальный страх, исподволь на тонких паучьих лапках прокрадывающийся в душу и заставляющий дрожать, будто от холода.
Быстро темнело. Зеленая полоса леса приобретала какой‑то зловещий фиолетовый оттенок. Просветы между деревьями стали похожи на черные дыры, зияющие отверстия, ведущие из привычной действительности в иной мир, из которого пыталось вырваться наружу нечто незримое, бестелесное и угрожающее...
Атон попытался отогнать абсурдные мысли. Однако сделать это было не просто. Страх его становился все сильнее, он чувствовал, что сердце бьется как сумасшедшее, а ладони стали влажными. Он снова взглянул на дорогу. Птах все не появлялся, хотя давно уже должен был вернуться, даже если ему и пришлось поковыряться с предупредительным треугольником.
Некоторое время Атон всерьез подумывал, не пойти ли ему навстречу Птаху, все равно какие упреки придется выслушать впоследствии. Но одна только мысль отойти от машины ‑ последнего островка реальности посреди этой зловещей тьмы ‑ приводила его в ужас. Медленно, не отрывая руки от лакового корпуса автомобиля, он нащупал ручку двери. Но прежде, чем он нажал на нее, послышался какой‑то шорох.
Атон замер. Подобного звука он не слышал никогда в жизни: похожий на тяжелое дыхание огромной собаки, только медленный, мощный и с каким‑то металлическим оттенком, будто исходящий из стальной глотки. Сердце Атона учащенно забилось, и ему пришлось собрать все свое мужество, чтобы обернуться и взглянуть туда, откуда исходил странный звук.
На противоположной стороне дороги рядом с лесом маячила огромная фигура, сливаясь с темнотой наступающей ночи, будто сама являлась частью тьмы, ожившей на какое‑то мгновение. Атон мог различить только неясный силуэт, скрытый широким плащом цвета ночи, но и этого хватило, чтобы внушить ему ужас.
А ее голова...
ЕЕ ГОЛОВА!
Атон пронзительно вскрикнул, отшатнувшись назад, и в этот момент тень очнулась от неподвижности и подняла руку. Растопыренные пальцы потянулись сначала к Атону, затем медленно начали сжиматься в кулак, будто желая схватить и раздавить нечто незримое. Атон почувствовал, как невидимая сила сковала его дыхание. Крик его перешел в хрип, а затем в свистящие прерывистые звуки, пока не сорвался окончательно. Задыхаясь, он схватился за горло, будто пытаясь освободиться от незримых пут, но пальцы лишь царапали в кровь его же собственную кожу. Он пошатнулся, отчаянно пытаясь выдохнуть, и, в конце концов, поскользнулся на размытой дождем глине. Беспомощно размахивая руками, он грохнулся навзничь прямо в грязное месиво. Боль пронзила спину, что‑то острое пропороло ему куртку, однако падение будто разорвало невидимые нити, стягивающие ему горло. Он опять обрел способность дышать. Сделав с трудом несколько вдохов и выдохов, Атон попытался подняться на ноги, но опять упал, успев при этом заметить, что страшная тень все так же неуклонно приближается к нему. Теперь она находилась прямо за машиной, так что Атон не мог видеть ее руку, и тут он понял, что именно это его и спасло. Страшная сила вернется опять, как только чудовище минует препятствие и вновь будет в поле его зрения.
Мысль эта наполнила его смертельным ужасом, придавшим силы кое‑как все же подняться: оставалась последняя надежда ‑ укрыться в лесу, до которого было всего несколько метров, но Атону показалось, что преодолевал он их вечность: ‑ ноги увязали в мокрой глине, он то и дело спотыкался.
Когда он как безумный начал продираться сквозь чащу, ситуация не улучшилась. Под ногами теперь была более или менее твердая почва, но ветви деревьев, будто тянущиеся к нему жадные руки, казалось, стремились во что бы то ни стало удержать мальчика. Узловатые сучья царапали лицо, цеплялись за куртку и за волосы, к тому же в кромешной темноте он едва мог различить пальцы вплотную поднесенной к лицу собственной руки. Дважды на полном ходу Атон врезался в дерево и, в конце концов споткнувшись, растянулся на земле во весь рост. Ударившись лбом обо что‑то твердое, он едва не потерял сознание от внезапной боли. Все вокруг стало расплываться, в глазах потемнело, и Атон почувствовал, как предательски успокаивающая, теплая дымка начала обволакивать его мысли. Только осознание того, что он никогда не проснется от этого сна, стоит только допустить сейчас слабость, придало ему сил открыть глаза и приподняться.
Послышались шаги. Но не шаги человека, а тяжелая поступь, под которой содрогалась земля; донесся треск ломающихся ветвей, сквозь которые продирался монстр.
И снова это дыхание.
Это жуткое, ледяное дыхание, приводящее в ужас.
Приглушенно вскрикнув, Атон вскочил на ноги и помчался напролом сквозь лесную чащу. Однако далеко уйти он не успел. Внезапно еще одна тень возникла прямо перед ним. Она была массивнее и реальнее, чем пытавшееся его задушить чудовище. Он остановился и отчаянно оглянулся по сторонам. Тень впереди него зашевелилась. Горящие глаза уставились на Атона из тьмы, послышалось угрожающее рычание, леденящее в жилах кровь. В панике озираясь, он пытался найти какое‑нибудь укрытие, лазейку, чтобы спрятаться. Но скрыться было просто негде! Лес стал теперь вовсе не лесом, а морем мрака, наполненным причудливыми, обманчивыми контурами еще более мрачных привидений.
Тень не приближалась, но ее горящие зловещие глаза продолжали смотреть на него, и жуткое рычание не прекращалось.
Мальчик шагнул назад ‑ и в этот момент пронзительный крик вырвался из его горла. Вдруг тонкая ветка обвилась вокруг запястья. Атон попытался выдернуть руку, но ветка не поддавалась. Она, будто змея, сжималась все плотнее и плотнее, а крошечные сучки, иголки впивались ему в кожу, на которой выступили капельки крови.
Пока Атон пытался что‑то понять, к нему протянулись еще несколько веток, и каждая, будто тончайшее живое лассо, принялась обвиваться вокруг его руки.
Полдюжины гибких, узловатых веток высунулись из темноты и вцепились в его правую ногу, и через секунду он почувствовал острую боль, теплая кровь засочилась из многочисленных царапин.
Панический ужас обуял мальчика. Издав пронзительный вопль, он изо всех сил принялся вырываться из живой пленившей его сети, не обращая внимания на боль, которую сам себе при этом причинял. Перед ним, как угли, все еще горели во тьме жуткие глаза, но смотрели они теперь не на него, а в том направлении, откуда доносилось прерывистое дыхание первого чудовища и его тяжелые шаги. Не прекращая кричать, Атон дергался и рвался как безумный.
Жуткая фигура уже стояла позади него.
И хотя теперь их отделяло расстояние не больше полуметра, Атон все еще не мог отчетливо различить ее контуры. Она оставалась тенью, частицей ожившего мрака, какой он ее увидел в первый момент. Тень массивного тела, на плечах которого красовалась собачья голова!
Чудовище медленным движением вновь протянуло вперед руку, и на этот раз его пальцы едва не коснулись шеи Атона. Его обдало холодом, как и на лестнице в интернате. Ледяное дыхание пахло старостью и тленом, как спертый воздух склепа.
И вновь незримая рука схватила его за горло и начала медленно сжиматься. Атон пошатнулся. Он хотел закричать, но не мог. В висках застучало, в легких, казалось, не осталось ни капли воздуха. Движения становились все слабее и слабее, он чувствовал, что силы покидают его.
Ночной лес отступал, и фигура монстра растворялась в пространстве, будто туманный призрак, гонимый порывом ветра. Все было кончено.
В следующую секунду невидимая рука, душившая его, исчезла. Узловатые ветки, ослабив хватку, поспешно скрылись в ночи, и Атон, приглушенно всхлипнув, упал вперед ‑ лицом прямо в мокрое месиво.
Он тут же закашлялся и, собрав остатки сил, перевернулся на спину, чтобы глубоко вздохнуть, наполняя легкие свежим воздухом, окончательно прогоняющим мрак и ужас смерти, близость которой он только что ощущал.
В голове шумело, однако прежде, чем потерять сознание, он успел заметить, как чудовище с головой собаки резко повернулось назад, в направлении поспешно пробиравшейся сквозь густые ветки маленькой фигурки. Это был не кто иной, как Птах!
Что произошло дальше, Атон не знал, потому что серая пелена уже заволокла его взгляд и он отключился. Однако без сознания он находился недолго, потому что следующим ощущением было прикосновение рук Птаха, осторожно ощупывающего его лицо и оцарапанную шею. А первым, что он увидел, ‑ мертвенно‑бледное лицо египтянина, склонившегося над ним.
‑ Атон! ‑ взволнованно воскликнул он. ‑ Что с тобой? Ты ранен?
Атон попытался отрицательно покачать головой, но даже это движение ему не удалось. Он ощущал бесконечную слабость. Шея сильно болела, и, попытавшись хоть что‑то сказать, в первый момент он издал лишь неразборчивые звуки.
‑ Ты ранен? ‑ повторил свой вопрос Птах.
На этот раз Атон все же смог покачать головой.
‑ Нет, ‑ произнес он почти шепотом.
Птах взглянул ему в лицо, затем бросил взгляд на руку, из которой все еще сочилась кровь.
‑ Я же говорил тебе, что ты должен оставаться возле машины, ‑ произнес он с упреком, ‑ Что понадобилось тебе здесь, в лесу?
В лесу! Вновь охвативший Атона ужас заставил его приподняться и оглянуться по сторонам.
Но лес был совершенно обычным. Темным, сырым и неуютным, каким, собственно говоря, и должен быть лес в безлунную ночь ‑ не более того!
‑ А где... тот человек? ‑ прошептал он встревожено.
Птах вопросительно взглянул на него:
‑ Какой человек?
‑ Человек... с... ‑ Атон запнулся. Он вдруг сообразил, что говорить дальше нет никакого смысла. Не станет же он рассказывать Птаху о горящих во тьме глазах и чудовищах!
‑ Какой человек? ‑ еще раз переспросил Птах. ‑ Нет здесь никого.
‑ Но вы же должны были его видеть, ‑ запротестовал Атон.
‑ Никого я не видел, ‑ заявил Птах. ‑ Да здесь никого и не было.
Атон беспомощно уставился на него:
‑ Но вы...
‑ Я услышал твои крики, ‑ перебил его энергичным движением руки Птах. ‑ И слава Богу, хотел бы я заметить. В такой темноте я мог несколько часов проискать тебя, да так и не найти. ‑ Он покачал головой. ‑ Я ведь говорил тебе ‑ оставайся у машины. Почему ты меня не послушался? Могло случиться все что угодно, понимаешь ты это?
Атон чувствовал себя сбитым с толку, к тому же страх вновь возвращался. Он понимал, что все это ‑ монстр, другая тень с горящими глазами, странные шорохи и кошмарный лес ‑ ему не померещилось. Мальчик медленно поднял к глазам руку и взглянул на свое расцарапанное запястье, покрытое множеством крошечных, размером с булавочную головку, уколов; нога горела, а джинсы были влажными от крови.
И все же он был уверен, что Птах ему не поверит, да и как можно было принять все это всерьез?
‑ Ты можешь идти?
Не произнося более ни слова, стиснув зубы, он поковылял обратно к машине, тяжело опираясь на руку Птаха. И когда Птах, усадив его на переднее сиденье, в одиночку отправился менять колесо, Атон больше не протестовал.

Глава Четвертая 
Анубис 

После того как последствия аварии были устранены, Птах вырулил на шоссе и остановился на первой же паковочной площадке, чтобы худо‑бедно перевязать и заклеить пластырем порезы на руке и ноге Атона, и далее они ехали уже без остановок. И все‑таки стрелка часов на приборной панели «мерседеса» уже давно миновала цифру «два», когда они добрались до дома, где жили родители Атона.
Свет нигде не горел. Птах остановил машину прямо возле двери и три раза подряд посигналил ‑ дом находился в глубине огромного сада, так что поблизости не было соседей, возможно возмутившихся бы такому нарушению покоя, ‑ и открыл дверцу. Атон тоже хотел было выйти, но Птах жестом остановил его.
‑ Подожди здесь, ‑ сказал он. ‑ Я пойду, посмотрю, дома ли твои родители.
Какого же черта Птах забрал его из интерната за неделю до рождественских каникул, если даже не знал, будут ли дома его родители? Обескуражено Атон смотрел вслед Птаху, подошедшему к двери дома и нажавшему кнопку звонка.
Через некоторое время в доме загорелся свет, и входная дверь открылась на небольшую щелочку ‑ насколько позволяла цепочка. Это был не просто дом его родителей, но также и миниатюрный частный музей, где находились экспонаты, стоимость которых оценить деньгами было просто невозможно.
Эту цепочку, как и многое другое, приобрели по совету полиции несколько лет назад, после попытки грабежа. И, таким образом, внешне хотя и довольно большой, но не особенно приметный загородный дом в действительности являлся крепостью, проникнуть в которую стало практически невозможно. Впрочем, как и покинуть ее.
Атон видел, что Птах с кем‑то разговаривал, затем дверь прикрыли, но в следующую секунду она распахнулась, и он узнал на фоне ярко освещенной прихожей силуэт отца. Атон, отворив дверцу машины, поспешил к дому.
‑ Малыш! ‑ приветствовал его отец, хотя лицо его все еще выражало полнейшее удивление. Он шагнул навстречу, однако тут же остановился и повернулся к Птаху. ‑ Хотя я очень рад видеть сына, ‑ довольно сердитым тоном произнес он, ‑ все же не совсем понимаю, что все это означает, любезный коллега.
Птах успокаивающе махнул рукой:
‑ Ну, я ехал мимо, и так как знал, что ваш сын через несколько дней отправился бы домой, счел неплохой идеей захватить его с собой. Все‑таки для вас это было бы шести ‑ или семичасовым путешествием, и притом в два конца. И я подумал, что вполне смогу сэкономить ваше время.
Атон заметил, что отец вот‑вот взорвется. Однако он все же овладел собой:
‑ Во всяком случае, вы могли бы меня предупредить, ‑ произнес он. ‑ Ведь дома мы оказались совершенно случайно. К тому же Атону пришлось пропустить неделю занятий в школе.
Птах успокаивающе покачал головой:
‑ При его оценках это не играет абсолютно никакой роли.
‑ И директор Цомбек был с этим согласен, ‑ поспешил добавить Атон.
Отец взглянул на него. Он знаком был с директором Цомбеком и прекрасно знал, что просто так тот не позволит ни одному ученику пропустить даже один урок. С другой стороны, он знал своего сына и понимал, что Атон не лгал. В конце концов, вздохнув, он пожал плечами и кивнул в сторону дома.
‑ Давайте прежде всего войдем в тепло, ‑ предложил он. ‑ На улице довольно холодно. А дома продолжим разговор.
Они вошли в прихожую, и Атон по привычке направился в комнату с камином, служившую одновременно и библиотекой и гостиной и занимавшую почти весь первый этаж.
‑ Подожди, Атон, ‑ крикнул отец ему вслед, однако предупреждение запоздало. Нечто черное, огромное, вдруг выскочив из‑за угла, выросло перед Атоном и уставилось прямо на него. Чудовище из леса! Оно явилось за ним!
‑ Он не причинит тебе зла, ‑ успокоил отец. ‑ Он просто хочет поиграть с тобой, вот и все. ‑ Обращаясь к собаке, он строго заявил: ‑ Это друг. Ты понял, Анубис? Друг.
Атон недоверчиво посмотрел на отца, затем перевел взгляд на Птаха. По лицу египтянина было заметно, что он изрядно нервничает.
‑ Как вы назвали собаку? ‑ медленно выговорил он. ‑ Анубис?
‑ Я решил, что эта кличка как нельзя лучше соответствует его наружности, ‑ объяснил отец. ‑ А вам разве не нравится?
‑ Что? ‑ переспросил Птах. ‑ Имя или пес?
‑ И то и другое. ‑ Судя по тону отец уже начинал сердиться.
‑ Роскошный зверь, ‑ поспешил успокоить его Птах, ‑ Однако...
‑ Давно вы завели собаку? ‑ вмешался в разговор Атон. Доберман больше не производил на него столь устрашающего впечатления.
‑ После того как нас последний раз пытались ограбить.
‑ Ограбить? ‑ Изумлению Атона не было предела. ‑ Как это так?
‑ Да ничего, в общем‑то, и не произошло. ‑ Отец успокаивающе махнул рукой, ‑ Сигнализация сработала и спугнула взломщиков. А нас с мамой дома в тот момент не было. Но все же... Понимаешь, такие случаи непредсказуемы. Быть может, те же самые воры объявятся опять или придут другие, которые уже так просто не испугаются. Во всяком случае, я посоветовался с полицией, и мы решили, что хороший сторожевой пес наверняка будет для нас самым лучшим, хотя и старомодным, средством безопасности.
‑ Вполне может быть, ‑ согласился Птах, пристально разглядывая собаку с головы до ног. ‑ Откуда он у вас?
‑ Мы взяли его из питомника, ‑ объяснил отец с гордостью.
‑ Из питомника? ‑ удивился Птах. ‑ Такую шикарную собаку? ‑ В голосе его явно звучало сомнение, которое Атон, впрочем, мог прекрасно понять. Хотя он не считал себя знатоком‑собаководом, надо было быть просто слепым, чтобы не понять, что доберман, носящий имя древнеегипетского бога смерти, был выдающимся представителем своей породы.
Шерсть Анубиса была черной как смоль ‑ такого насыщенного черного цвета Атон нигде до сих пор не видел. В глазах его поблескивали золотистые искорки, и Атон был почти уверен, что в темноте они должны светиться как у кошки. Собака была огромной, слишком мощной даже для добермана, а под гладкой шерстью выделялись хорошо развитые мускулы.
Анубис пристально разглядывал Атона, причем мальчик был уверен, что пес по‑своему недоверчиво изучает его. Многое он отдал бы, чтобы узнать результат этой проверки.
Клыки великана явно свидетельствовали о том, что он мог запросто, играючи, превратить в лохмотья автомобильную шину, а то и сломать небольшое деревце. Да, эту собаку куда полезнее было бы причислить к своим друзьям, нежели к врагам...
Где‑то наверху в доме хлопнула дверь, а затем послышались быстрые легкие шаги по лестнице. Через мгновение Атон услышал голос мамы:
‑ Клаус? Что там случилось? Кто пришел к нам среди ночи...
Запнувшись на полуслове, она удивленно расширила глаза, увидев сына.
‑ Атон? ‑ воскликнула она. ‑ Что такое... ‑ Не закончив фразы, она сбежала вниз по лестнице, чтобы заключить Атона в такие крепкие объятия, что он едва не задохнулся. Наконец отпустив его и сделав шаг назад, она впилась в него таким взглядом, будто не видела сына в течение долгих лет, а вовсе не нескольких месяцев.
‑ Ну и дела! ‑ молвила она, покачав головой. ‑ Вот это сюрприз. Каким образом ты здесь оказался? Да еще в такое время? ‑ Внезапно на лице ее отразилось беспокойство. ‑ Что‑нибудь случилось?
‑ Нет. ‑ Отец опередил его ответ. Он кивнул на Птаха. ‑ Господин Птах как раз проезжал мимо, и его осенила прекрасная идея захватить Атона с собой.
Он даже не пытался скрыть свою рассерженность, и Птах, прекрасно это чувствуя, поджал губы. Однако он промолчал ‑ ни слова оправдания, ни единой попытки дать какое‑либо объяснение.
‑ Обо всем этом мы сейчас и поговорим, ‑ продолжал отец. ‑ Пойдемте в библиотеку.
Он вышел из комнаты, Птах последовал за ним. Атон хотел выйти вместе с ними, но мама жестом задержала его.
‑ Пойдем лучше со мной, пусть они вдвоем спокойно поговорят, ‑ предложила она, ‑ А я тебе сейчас чай подогрею. Ты, наверное, сильно замерз.
Откровенно говоря, чаю Атону в данный момент не хотелось вовсе ‑ впрочем, как, наверное, и маме в два часа ночи не хотелось его подогревать. Но он прекрасно понимал ее желание побыть с ним и поэтому кивнул головой.
Они расположились на кухне. Мама хлопотала у плиты, а Атон присел за маленький столик возле окна ‑ на то место, где сидел всегда, когда бывал дома. Негромкий шорох заставил его поднять взгляд. Анубис пришел вслед за ними, однако на кухню не зашел, а остановился возле двери, внимательно изучая Атона своими желтыми глазами.
‑ Нравится он тебе?
Атон вздрогнул от неожиданности, едва не свалившись со стула, и испуганно взглянул на мать, которая, закончив готовить, неслышно подошла к нему.
‑ Кто? ‑ спросил он.
‑ Наш пес, Анубис. Он просто великолепен, правда?
‑ Да, действительно... великолепен, ‑ согласился Атон. Он все еще был озадачен. Почему этот пес так беспокоил его? Он любил животных: собак, кошек, птиц ‑ да, собственно говоря, всех, за исключением, пожалуй, насекомых, но этот огромный доберман пугал его.
Голова собаки с острыми ушами и мощными клыками слишком была похожа на голову фантома, встретившегося ему в лесу. Столкновение с Анубисом вновь напомнило мальчику о той встрече, может быть, поэтому при виде собаки Атон впадал в беспокойство.
Взгляд Анубиса был чем‑то неприятен. Он смотрел на Атона совсем не так, как животные обычно смотрят на человека.
Голос мамы прервал ход его мыслей.
‑ Ну, теперь рассказывай, ‑ произнесла она. ‑ Почему все‑таки вы здесь оказались? ‑ Только теперь она заметила пластыри, которыми были заклеены царапины на его руках и шее. ‑ Что произошло?
‑ У нас шина лопнула, ‑ отвечал Атон. ‑ Я решил помочь господину Птаху заменить ее ‑ вот и все. ‑ В какую‑то минуту Атон подумал, не рассказать ли о своем приключении в лесу, но не стал и поспешил успокоить маму: ‑ Пустяки, всего лишь парочка царапин.
Однако мамин взгляд свидетельствовал о том, насколько не убедил ее такой ответ. Пододвинув стул к Атону поближе, она присела.
‑ Итак, ‑ вздохнула она, ‑ давай говори, что случилось на самом деле?
И Атон, секунду поколебавшись, рассказал о происшествии в музее, опустив, правда, некоторые детали. История эта целиком и полностью повторяла ту версию, которая была преподнесена им Цомбеку и всем остальным. Он уже думал, что это и в самом деле было правдой. Оживающие ни с того ни с сего мумии? Теперь, по прошествии суток, да еще в домашней обстановке, в полной безопасности, эта история начинала казаться ему просто смешной.
‑ Так и ты был при этом? ‑ удивилась мама, когда Атон закончил рассказ.
От неожиданности он раскрыл рот:
‑ Так вы... вы уже знаете об этом? ‑ Ведь Цомбек обещал ничего не рассказывать родителям!
‑ Об этом был репортаж по телевидению в вечерних новостях, ‑ продолжала мама. ‑ Правда, я и понятия не имела, что ты при этом присутствовал. И папа тоже. Слава Богу, ‑ вполголоса прибавила она.
‑ По телевидению? ‑ Атон чуть было не подскочил на стуле. ‑ Почему бы это? Ведь никто же не пострадал. Я имею в виду...
‑ Так, я вижу, ты еще не все знаешь, ‑ перебила его мама. ‑ История эта не завершилась. Обе мумии исчезли.
‑ Исчезли? ‑ пробормотал Атои., Мороз пробежал у него по коже, будто чья‑то ледяная рука прикоснулась к спине. ‑ То есть... то есть как это ‑ исчезли?
‑ Просто исчезли, ‑ продолжала мама. ‑ Их отвезли обратно в университет, рассчитывая хоть как‑то восстановить. Судя по всему, этот Вернер вместе со своими дружками повредили мумии достаточно серьезно. Но сегодня утром они пропали. Видимо, кто‑то проник ночью в хранилище университета и украл обе мумии. Хотя телекомментатор выразил надежду, что пропажа вскоре будет обнаружена, твой отец едва не лишился рассудка от этой новости. Знаешь ведь, как он относится к таким вещам. ‑ Она покачала головой. ‑ Можно подумать, что обокрали его, а не музей.
‑ И поэтому он пребывает в таком гадком настроении? ‑ поинтересовался Атон.
По‑видимому, он задел одно из слабых мест в родительских отношениях, потому что лицо мамы при этих словах омрачилось.
‑ Знаешь, ‑ медленно проговорила она, ‑ у него сейчас возникли серьезные проблемы на стройке.
Атон все понял. Мама говорила о плотине, над проектированием и возведением которой отец работал вот уже пять лет.
‑ И серьезные проблемы? ‑ поинтересовался он.
Мама кивнула.
‑ Нам придется лететь в Египет и пробыть там достаточно долго. Несколько недель, а то и месяцев.
‑ Значит, мы опять встретим Рождество в пустыне, ‑ вздохнул Атон.
Эта мысль отнюдь не воодушевляла его. Он был бы рад провести рождественские праздники вместе с родителями по старой традиции ‑ с елкой, снегом и прочими новогодними забавами. С другой стороны, три недели в Египте тоже представляли собой довольно заманчивую перспективу ‑ будет о чем рассказать друзьям в интернате.
Но, встретив мамин взгляд, Атон моментально понял, что самую плохую новость ему еще не преподнесли. Горький комок подкатил к горлу.
‑ Мне... нельзя будет поехать с вами, ‑ тихо проговорил он. ‑ Так ведь?
‑ Да, ‑ вздохнула мама. ‑ Ты должен понять это, Атон. В самом деле, возникли большие сложности. Я и сама‑то ничего не знаю. По‑видимому, что‑то связанное с политикой. Ты ни в коем случае не должен ехать с нами. Отец не хотел сначала даже, чтобы я летела с ним.
‑ Но ведь скоро Рождество! ‑ запротестовал Атон. Комок в горле буквально раздирал его. В глазах стояли слезы, которые он пытался сдержать, но от маминого внимания они, разумеется, не ускользнули...
‑ Прошу тебя, Атон, постарайся понять меня, ‑ умоляющим тоном произнесла она, беря его за руку.
Атону с трудом удалось побороть желание отдернуть ее. Он сдержался, но мама, заметив его колебания и все поняв, печально убрала руку:
‑ Понимаешь, это не только напряженно и хлопотно, но и опасно. Мы никак не можем взять тебя. Если с тобой что‑нибудь случится...
‑ Так о чем же все‑таки идет речь? ‑ Атон начинал терять терпение. ‑ Если это опасно...
‑ Да, ‑ мягко перебила его мама. ‑ Но ты же прекрасно понимаешь, что отец все равно поедет. У него ответственная должность, и на этом проекте он может заработать немало денег. Его фирма вложила в это предприятие не один миллион. И кроме этого ‑ ты ведь знаешь, что эта плотина ‑ дело всей его жизни.
Она замолчала, хотя могла бы сказать еще очень многое. Но к чему? Близилось Рождество, он был сейчас дома, но завтра или послезавтра ему все равно придется уехать и провести праздники в интернате либо у кого‑то из родственников.
‑ Цомбек знал об этом? ‑ только и мог он спросить.
‑ Нет. ‑ Мама покачала головой. ‑ Я хотела позвонить ему, но папа был против. Завтра мы собирались поехать в Штутгарт, чтобы предупредить тебя обо всем. Мне ужасно жаль, но... мы никак не можем взять тебя с собой. Мы поговорили с бабушкой. Во время каникул ты можешь пожить у нее, если захочешь. Или у тети Софии.
‑ Или в интернате, ‑ с горечью произнес Атон.
‑ Прошу тебя, Атон, ‑ вздохнула мама. ‑ Я, конечно, понимаю тебя, но... ‑ Печально взглянув на него, она поднялась с места и подошла к плите.
Пока она доставала из шкафчика чашки, Атон, повернувшись к окну, взглянул на сад, тонувший в темноте. Слезы, казалось, вот‑вот брызнут из его глаз.
В это мгновение он ненавидел проклятую плотину и этот чертов Египет, укравший у него родителей, а теперь еще и лишивший очередных каникул. Хотя и понимал, что плотина вовсе не виновата в том, что правительство задумало ее построить, и страна непричастна к тому, что его отец отвечал за это.
И все‑таки было больно. Целых полгода он мечтал вернуться домой. И вот как все получилось! Это просто нечестно!
Что‑то мягкое, прохладное коснулось руки. Каково же было его удивление, когда он увидел Анубиса, совершенно неслышно улегшегося рядом. В это мгновение Атон готов был поклясться, что в глазах пса читалось искреннее сочувствие. Казалось, собака прекрасно понимала, что происходит с ним в этот момент, и пришла его утешить.
‑ Какой милый пес, правда? ‑ Мама поставила на стол приготовленный чай.
‑ Гм, ‑ только и мог произнести Атон.
‑ Понимаю, конечно, что на вид он довольно грозен, ‑ продолжала она, почесывая собаку за ухом, ‑ но это самый понятливый пес из всех, которых я когда‑либо видела. Если ему прикажут напасть на кого‑то ‑ я бы не хотела быть в шкуре его жертвы. Отнесу‑ка я папе и господину Птаху по чашке чая, ‑ сказала она. ‑ Надеюсь, что папа не слишком далеко зайдет в споре с Птахом ‑ в конце концов, он всегда хорошо к нему относился.
Мама взяла поднос, еще раз потрепала Анубиса по затылку и быстрыми шагами вышла из кухни. Атон посмотрел ей вслед. Больше всего на свете в этот момент ему хотелось разреветься во все горло ‑ наверное, после этого полегчало бы. Но делать этого он не стал ‑ в пятнадцать лет люди склонны придерживаться мнения, что любую боль и горечь следует переживать без единой жалобы, что является бесспорным проявлением мужества.
Взглянув на Анубиса, Атон почувствовал неприятный озноб. Пес лежал рядом без движения, навострив уши. Немного склонив набок голову, он пристально смотрел на мальчика. Это был обычный взгляд собаки и все же... глубоко в его глазах горел какой‑то таинственный и пугающий огонь.
И еще Атону бросилось в глаза, что мама, проходя мимо, погладила собаку ‑ совершенно между прочим, мимолетным движением, как обычно гладят любимого пса.
Только мама всю жизнь терпеть не могла собак.

Глава Пятая 
КАТАСТРОФА 

Атон проспал все следующее утро и скорее всего проспал бы не только завтрак, но и обед, если бы шершавый язык, усердно лизавший его физиономию вдоль и поперек, не разбудил его.
Одним рывком сев на кровати, Атон левой рукой отодвинул от себя собаку, а другой отер лоб и щеки Язык Анубиса размерами напоминал половую тряпку ‑ во всяком случае, он был такой же мокрый.
Атон зевнул. Несмотря на то что спал он довольно долго, мальчик не чувствовал себя выспавшимся. С огромным удовольствием он перевернулся бы сейчас на другой бок и поспал бы еще, но понял, что пес этого не допустит. Атон неохотно вылез из‑под одеяла и поежился, коснувшись босыми ногами холодного пола.
Кровать пошатнулась, едва Анубис вспрыгнул на нее. Атон попытался было прогнать собаку, но Анубис, будто живая торпеда, налетел на него, и Атону пришлось окончательно покинуть уютное тепло своей постели. Описав в воздухе полусальто, он буквально опрокинулся на пол.
А когда поднялся на ноги, Анубис сидел на том же месте, где находился с самого начала, и бесстыдно глазет на него. Конечно, ухмылка его при этом была ненастоящей, собаки ведь не умеют улыбаться. Но Атон готов был поклясться, что на собачьей морде поигрывала ехидная улыбочка.
Было почти одиннадцать часов. Он удивился, что мама не разбудила его раньше.
Атон неохотно прошлепал в ванную, быстренько умылся и вернулся в комнату, чтобы одеться. Пес следовал за ним по пятам, будто бесшумная черная тень, но дружеского расположения к мальчику больше не выказывал. А когда Атон присел на кровать, чтобы натянуть носки, раздалось негромкое рычание.
‑ Ну, ну, все в порядке, ‑ поспешил успокоить пса Атон. ‑ Не волнуйся. Я просто надеваю носки. Вот, видишь? ‑ И он поднес носок прямо к носу Анубиса. Собака чихнула и, тихонько взвизгнув, шарахнулась назад.
В первый момент Атон не мог сдержать усмешки ‑ ему было не по себе. Хотя сейчас, при свете дня, пес не казался ему таким страшным, как вчера, все же что‑то в нем было не то.
Отбросив прочь вздорные мысли, Атон поспешно оделся и вышел из комнаты. Анубис сопровождал его. Атон был на все сто уверен, что пес ухмылялся!
Спускаясь по лестнице, он услышал звук работающего в гостиной телевизора и остановился. Странно, что телевизор был включен так рано. Отец был заклятым противником телевидения. А телевизор купил только четыре или пять лет назад, да и то под нажимом остальных членов семьи, которых не особенно привлекала перспектива каждый вечер слушать египетскую музыку, листая иллюстрированные альбомы о стране фараонов. И если уж папа включил его в такое время, значит, на то были действительно весомые причины!
Атон спустился вниз по лестнице и увидел в гостиной родителей и Птаха. На экране в быстром темпе сменяли друг друга картины горящих зданий и автомобилей «Скорой помощи», вертолетов и сотен полицейских, пытавшихся навести хоть какой‑то порядок в творящемся хаосе.
‑ Привет! ‑ произнес он.
Отец и Птах мимолетно взглянули на него, сразу же опять впившись глазами в экран, только мама встала ему навстречу, улыбаясь.
‑ Привет, Атон. Ну как, выспался?
Атон только кивнул, бросив при этом выразительный взгляд на пса, пришедшего вслед за ним. Очень странно, но казалось, будто он внимательно наблюдает за событиями на телеэкране.
Заметив его взгляд, мама засмеялась:
‑ Я вижу, он разбудил тебя.
‑ Что‑что? ‑ пробормотал Атон.
‑ Анубис, ‑ продолжала мама. ‑ Это я послала его наверх.
‑ Э‑э... ну да, ‑ несколько озадаченно признался Атон. ‑ Правда, это было как‑то... очень мокро.
‑ Бывает, он и вправду ведет себя нелепо, ‑ согласилась мама. ‑ С виду по нему и не скажешь, но иногда он начинает играть и беситься, как щенок.
‑ Гм, ‑ только и мог произнести Атон. Он еще окончательно не проснулся. И кроме того, его не покидало ощущение, что мама только и ждала очередного повода пропеть дифирамбы доберману.
‑ Пойдем‑ка, ‑ предложила она. ‑ Завтрак уже готов. Пусть мужчины немного побудут вдвоем.
Выходя из гостиной, Атон еще раз бросил взгляд на экран. Картины катастрофы не сменились другими изображениями, но теперь на переднем плане появился телекомментатор, закутанный в стеганую куртку. От его дыхания вокруг микрофона то и дело возникали облачка пара.
‑ Что произошло? ‑ поинтересовался Атон, следуя за мамой на кухню. ‑ Крушение самолета?
‑ Давай об этом попозже поговорим. Ты хоть позавтракай сначала.
Против чего Атон, собственно говоря, возражений не имел. По своим взглядам на подобные вещи Атон отличался от сверстников ‑ войны, схватки и катастрофы никогда не вызывали у него живого интереса. Он просто не понимал, чем так привлекает людей вид чужих страданий.
‑ Итак, ты, я понимаю, неплохо выспался, ‑ констатировала мама, удовлетворенно наблюдая, как сын с волчьим аппетитом поглощает завтрак.
‑ Просто фантастически! ‑ с набитым ртом выговорил Атон. Заметив неодобрительный мамин взгляд, он поспешил проглотить кусок и повторил: ‑ Фантастика! Как же приятно поспать наконец в собственной постели. Хоть тебя и будят потом с помощью половой тряпки, ‑ прибавил он, искоса глядя на Анубиса.
Мама засмеялась, потрепала пса по шее и, отрезав большой кусок колбасы, протянула его Анубису. Атон расширил глаза от удивления, увидев, как тот очень осторожно взял кусок из ее рук, а затем одним глотком расправился с угощением.
‑ Что с тобой случилось? ‑ удивленно поинтересовался Атон.
‑ Со мной? А в чем, собственно, дело?
‑ Ты же терпеть не могла собак.
‑ Верно, ‑ отвечала она. ‑ Но Анубис ‑ это особенный пес.
‑ Да, я тоже постепенно начинаю это понимать, ‑ пробормотал Атон. Он пристально посмотрел на собаку, однако Анубис выдержал его взгляд совершенно бесстрастно. Уж теперь‑то Атон был полностью уверен, что в глазах его проскальзывала насмешливая ухмылка.
‑ Он, можно сказать, штурмом завоевал мое сердце, ‑ продолжала рассказывать мама. ‑ И папино тоже. Он не так‑то прост, понимаешь? И очень дружелюбен.
Мамины слова еще больше возбудили в душе Атона нехорошие подозрения, но от комментариев он благоразумно воздержался. Пока мама хлопотала у плиты, Атон, доедая завтрак, выглянул в окно. Сад за время его отсутствия заметно изменился: мама посадила массу новых кустиков, а в самом отдаленном уголке появился остов будущей мини‑теплицы.
Внезапно Атону показалось, будто какое‑то движение происходит возле нее. Между занесенных снегом кустов промелькнула тень ‑ быть может, птица или какой‑то еще зверек, выскочивший из леса и теперь ищущий защиты от холодного ветра в густом кустарнике. Атон не обратил бы на это внимания, если бы Анубис вдруг не навострил уши и не зарычал, подобравшись к окну и внимательно оглядывая сад.
‑ Что такое? ‑ удивилась мама.
Атон, пожав плечами, выглянул в окно, но так ничего больше и не увидел. Таинственная тень исчезла. Она не померещилась ему ‑ реакция собаки подтверждала это.
‑ Наверное, какой‑то зверек.
Мама тоже подошла к окну, вгляделась в заросли кустарника, затем пожала плечами и отвернулась:
‑ Иногда у нас появляются кролики или белки. В лесу им трудно найти себе корм ‑ ведь зима на улице.
Это было вполне логично: К тому же становилась понятной реакция Анубиса. Как ни странно, он энергично вилял хвостом, что скорее всего было охотничьим инстинктом, а не выражением радости. Однако Атону ломать себе над этим голову не хотелось. Во‑первых, он не был знатоком собак, чтобы судить о тонкостях их поведения, а во‑вторых, Анубис был псом необычным.
Не успел Атон доесть завтрак, как на кухню зашел отец вместе с господином Птахом, и мама поставила на стол еще две тарелки. Поначалу они молча принялись за еду. Судя по их аппетиту, это был никак не второй завтрак. Очевидно, не только Атон позже обычного вылез этим утром из постели.
Атона занимал сейчас только один вопрос: что такое важное показывали по телевизору, что заставило отца и господина Птаха пренебречь завтраком и смотреть новости. Оба они не произносили ни слова, но лица их были очень серьезны.
Украдкой они то и дело бросали на него взгляды, и Атон начал подозревать, что перед этим речь шла именно о нем. Он занервничал и вспомнил ночной разговор с мамой: неужели она рассказала отцу о происшествии с мумией?
Минуты тянулись ужасно долго, и любопытство Атона еще не было удовлетворено. От этой неопределенности он чуть не лопнул. Но тут отец отставил в сторону чашку и взглянул на него.
‑ Вчера вечером мама сказала тебе, что нам придется уехать в Египет, ‑ начал он.
Атон молча кивнул.
‑ Вчера, возможно, я был довольно резок, ‑ продолжал отец. ‑ Прости, пожалуйста. Я был очень удивлен и, признаться, рассержен. ‑ Не отрывая взгляда от чашки, он негромко продолжал: ‑ Я хотел бы попросить у вас прощения. У тебя и прежде всего у господина Птаха. Теперь я вижу, что он оказал мне очень серьезную услугу.
‑ Как это? ‑ удивился Атон.
Отец сделал глубокий вдох.
‑ Он не только сэкономил наше время, но и, вероятно, спас тебе жизнь.
‑ Что‑о? ‑ удивлению Атона не было предела. Он посмотрел сначала на отца, затем на египтянина. Птах молчал. Лицо его было совершенно бесстрастно.
‑ Ты ведь видел только что последние известия? ‑ спросил отец.
‑ Конечно, но какое это имеет отношение ко мне...
‑ Это был Крайлсфельд, Атон. Интернат Зенгера.
Атон замер. В одно мгновение перед глазами его пронеслись те ужасные картины: разрушенные дома, горящие машины, раненые и убитые.
‑ Об этом рассказали в программе новостей, ‑ едва слышным голосом продолжал отец, ‑ подробности пока неизвестны. Взрыв, быть может, или вышедшее из‑под контроля пламя. Ужасная катастрофа, много людей пострадало. Боюсь, что среди воспитанников интерната тоже были жертвы. Не представляю, если бы ты был там...
Атон не слышал, что говорил дальше отец, ‑ у него в голове все отчетливее звучали вчерашние слова Птаха: «Он будет сердиться, но не слишком долго, поверь мне».
Не мог же он знать заранее, что произойдет!
‑ А уже... уже есть сведения о погибших? ‑ спросил он запинаясь. Голос почти отказывался служить ему, но почему‑то страха и боли он не испытывал ‑ лишь глубокую оглушающую пустоту. Возможно, ужас был слишком силен, чтобы почувствовать его сразу.
‑ Нет, ‑ покачал головой отец. ‑ Надеюсь, что из твоих друзей никто не пострадал. Конечно, я тут же попытался позвонить в интернат, но связь с ним нарушена.
Атон уставился на Птаха. Египтянин совершенно бесстрастно продолжал жевать. Затем едва заметно кивнул, так, что ни отец, ни мама не могли заметить этого движения. Однако Атон обратил на него внимание и вдруг понял, что оно значило: среди жертв был Вернер.
Руки его внезапно задрожали так сильно, что пришлось спрятать их под стол. Естественно, это не ускользнуло от родителей. Отец печально улыбнулся, а мама, обняв Атона, крепко прижала его к себе.
‑ Я знаю, тебе тяжело, ‑ произнесла она. ‑ Но катастрофы всегда происходят непредвиденно, как бы мрачно это ни звучало. Жизнь порой бывает очень, очень несправедливой.
Хотя слова эти должны были успокоить Атона, они прозвучали злой шуткой. Мальчик ничего не ответил ‑ да и что он мог сказать? То, что катастрофа, обрушившаяся на интернат Зенгера и Крайлсфельд, вовсе не была несчастным случаем?
Внезапно общество Птаха стало для него тягостным, выносить его более просто не было сил. Одним рывком он вскочил ‑ да так, что стул его опрокинулся, а Анубис, испуганно взвизгнув, отпрыгнул в сторону, ‑ и тут же выбежал из кухни.
Его охватило чувство, которого он никогда в жизни не испытывал: чудовищная смесь отчаяния, беспомощности и страха. Какое‑то время он ходил по комнате из угла в угол, не воспринимая окружающую действительность. Немного успокоившись, Атон остановился и попытался собраться с мыслями.
Полностью уверен он был лишь в одном: ему ничего не померещилось. Ни внезапное пробуждение к жизни древней мумии, ни тень на лестнице, ни приключение в лесу. Все это происходило в действительности, происходило с ним, и он точно знал: конец этому еще не наступил. Совсем наоборот. Теперь‑то все и начиналось. Только он не знал что.
Немного погодя мальчик почувствовал, что в комнате он не один. Ожидая увидеть отца или маму, Атон обернулся и обнаружил стоявшего возле распахнутой двери господина Птаха. Птах молчал. Он стоял и смотрел на него, все так же бесстрастно, как и на кухне. Рядом с ним возникла темная тень с четырьмя ногами, очертания которой казались неясными, колеблющимися, будто Анубис был не настоящей собакой, а призраком. Обманчивое видение пропало, стоило Атону моргнуть, и Анубис вновь стал настоящим Анубисом. Правда, неприятное ощущение от этого видения все же осталось. Атон невольно отшатнулся:
‑ Кто... кто вы такой?
‑ Я все тебе объясню, ‑ произнес Птах. ‑ Только не сейчас. Всему свое время. Иные вещи не всегда таковы, какими они нам видятся, понимаешь? Кто‑то, внушающий нам опасения, в действительности может оказаться другом. А надевший маску друга в решающий момент откроет свое истинное лицо, оказавшись злейшим врагом. Прошу тебя, поверь мне.
Протянув руку, он шагнул к Атону, но мальчик попятился назад и остановился, лишь упершись спиной в камин.
Птах тоже остановился, Улыбка на его лице сменилась выражением глубокой печали. Усталым жестом он опустил руку и покачал головой.
‑ Я понимаю тебя. И ты меня впоследствии поймешь.
‑ Так объясните же мне все! ‑ потребовал Атон. ‑ Объясните, почему все так происходит! Сколько людей погибло? Пятеро? Десять, сто человек?
‑ Я непричастен к этому, Атон. Ты должен мне поверить.
Странно, но недоверия к Птаху сейчас он вовсе не испытывал. Подсознательно он был уверен в том, что Птах не лжет. Но это ничего не меняло.
‑ Вы обо всем знали! ‑ дрожащим голосом продолжал Атон. ‑ Вы... вы знали о том, что там случится, ведь так? Поэтому вы меня и увезли.
‑ Да, ‑ признался Птах. ‑ Я не знал точно, что именно, но понимал, что произойдет нечто ужасное. Если бы ты там остался, то тебя не было уже в живых.
‑ Вы... вы должны были предупредить их, ‑ упорствовал Атон, хотя знал, что это было бы бессмысленно.
Птах это тоже понимал; он даже не трудился отвечать на его слова. Как он мог предупредить людей? Сказать, что у него было видение, в котором он созерцал Крайлсфельд в пламени и руинах? Атон живо представил себе реакцию Цомбека на подобное откровение. В лучшем случае он просто выгнал бы Птаха из кабинета, а может, вызвал бы полицию или врача из сумасшедшего дома. Только одного он не сделал бы точно: Атона бы он с Птахом не отпустил.
Но все это не улучшало положения дел. Конечно, он не мог знать заранее о том, что произойдет. Догадка эта совершенно не отвечала элементарной логике. Но все‑таки Атона не покидало ощущение, будто виноват в случившемся был именно он.
Последующие несколько часов Атон провел в одиночестве в своей комнате. Родители не знали истинной причины затворничества, но, уважая его чувства, не стали мешать. Мысли мальчика постоянно возвращались к вопросу: что здесь происходит? Что с ним творится?
Ответа найти не удалось, но в голове Атона созрело решение. Он расскажет обо всем маме: все до конца, ничего не утаив, даже своих сомнений. Атон понимал, что мама ему не поверит, но сейчас ему нужно было кому‑то выговориться: события последних дней угнетали его. Он вышел из комнаты и спустился вниз по лестнице.
Зайдя в гостиную, он обнаружил там сидящих перед телевизором отца и господина Птаха. К облегчению Атона, по телевизору на этот раз шла научно‑популярная передача.
Отец, услышав шаги, обернулся.
‑ Привет, Атон, ‑ кивнул он. ‑ Присаживайся к нам.
‑ Нет, спасибо, ‑ покачав головой, Атон бросил быстрый взгляд на Птаха. Египтянин вновь улыбнулся своей бесстрастной улыбкой, показавшейся Атону на сей раз не такой уж дружелюбной. Он поспешил отвести глаза. ‑ А где мама?
‑ Наверху, в спальне, собирает чемоданы. А зачем она тебе?
‑ Хочу поговорить, ‑ уклончиво отвечал Атон. Отец, вопросительно взглянув на сына, все же удовлетворился его словами и снова повернулся к телевизору. Птах не отрывал взгляда от мальчика. Рядом с египтянином расположился Анубис, рука Птаха покоилась на его шее. Собака тоже внимательно изучала Атона.
Молча Атон развернулся и вышел, направляясь к лестнице. Не успел он пройти и нескольких шагов, из гостиной пулей вылетел Анубис и, едва не сбив его с ног, улегся прямо перед мальчиком на нижней ступеньке. Атон хотел было пройти мимо, но пес загородил дорогу.
‑ Эй, ты что это? ‑ рассердился Атон.
Анубис негромко зарычал, обнажив клыки, и замер в стойке, готовый в любую секунду к прыжку.
Атон отступил на шаг и молча уставился на собаку. Крайне осторожно, боясь спровоцировать добермана к нападению, он попытался обойти его.
Но Анубис ему этого не позволил.
Атон попробовал еще раз, а потом ‑ еще, но результат оставался прежним. Анубис не двигался с места, пока Атон находился на некотором расстоянии от лестницы, однозначно давая ему понять, что не допустит, чтобы Атон ‑ да, собственно говоря, что именно? ‑ поднялся по лестнице, чтобы поговорить со своей мамой?
Но это же был сущий бред!
Не могла ведь собака знать, что Атон задумал!
Объяснить поведение Анубиса по‑другому было невозможно. Собака знала о намерениях Атона и делала все, чтобы ему помешать.
Факт этот только подтверждал, что собака была вовсе не обыкновенной собакой, впрочем, как и господин Птах был далеко не таким же, как все, человеком. Атон во что бы то ни стало должен был с кем‑то этими догадками поделиться. Конечно, куда больше ему хотелось бы поговорить с мамой, но раз уж выбора не оставалось ‑ хорошо, он поговорит с отцом, причем прямо сейчас.
Он решительно повернулся и направился обратно в гостиную. Анубис тотчас же поднялся со ступеньки.
Атон почти дошел до гостиной, и тут мимо него прошмыгнул Анубис. Мальчик уже решил, что на этот раз его не пустят и сюда. Но Анубис, пробежав мимо двери, внезапно свернул влево и с лаем бросился вниз по коридору к черному ходу.
‑ Что такое там случилось? ‑ донесся из гостиной отцовский голос. Через секунду он появился в дверях, сопровождаемый Птахом.
‑ Что с собакой? ‑ озабоченно произнес египтянин. ‑ Почему она лает?
Отец пожал плечами.
‑ Понятия не имею. Скорее всего что‑то почуял. Должно быть, в саду кто‑то есть.
‑ Атон тут же вспомнил, как утром Анубис подскочил к окну на кухне и долго изучал кустарник в саду. Он поторопился догнать отца и Птаха, спешивших на лай Анубиса.
Остановившись перед дверью в сад, пес лаял как безумный. Лапы его царапали деревянную дверь, оставляя глубокие следы. Как ни странно, при этом он отчаянно вилял хвостом.
‑ Анубис, сейчас же прекрати! ‑ прикрикнул отец. ‑ С ума сошел? Ты же нам дверь сломаешь! Успокойся!
На последний приказ, произнесенный резким тоном, пес все же отреагировал. Лаять он не переставал, но по меньшей мере прекратил раздирать дверь в щепки и даже неохотно отступил назад, когда отец, подойдя к двери, выглянул в маленькое окошечко в верхней ее части.
‑ Там же никого нет. Что такое на тебя нашло, Анубис? Ты, может, зайца почуял?
Анубис, пролаяв что‑то в ответ, одним прыжком очутился у двери. Отец испуганно отскочил в сторону, дабы не быть опрокинутым одержимым псом, и в следующее мгновение Анубис передними лапами нажал на ручку двери.
‑ Эй! ‑ изумлению отца не было предела. ‑ Что...
Анубис гавкнул и навалился всем корпусом на дверь, которая тут же распахнулась. Клацая зубами, он выскочил в сад, и в то же мгновение маленький серый комочек, проскочив у него под ногами, пулей влетел в дом.
Господин Птах и отец одновременно склонились над незваным гостем. Птаху, оказавшемуся более осторожным, повезло: отец первый протянул руку ‑ и тут же с воплем отдернул ее. На его руке красовались четыре сочащиеся кровью полосы. Пока он приходил в себя от неожиданного нападения, серый призрак помчался дальше, умудрившись врезаться Птаху прямо под коленку. От неожиданности тот потерял равновесие и неуклюже грохнулся на пол. Комочек, едва не задев Атона, проскочил в коридор.
Пока Атон разворачивался, Анубис, очевидно, осознал свою оплошность и помчался ловить нарушителя спокойствия. С лаем, он ворвался в дом, на бегу опрокинул отца и сбил с ног мальчика. Весь этот хаос продолжался, впрочем, не более секунды.
Пока Атон поднимался с пола, из глубины дома послышался лай Анубиса, к которому через секунду присоединилось громкое шипение и фырканье, а вслед за этим ‑ звон разбитого стекла и еще какой‑то грохот.
‑ Да что же это творится! ‑ возмутился отец. ‑ Анубис! Прекрати!
На этот раз пес не слушался. Кошмарный грохот усилился. Атон, отец и Птах, сбивая друг друга с ног, бросились на шум. Адские звуки раздавались из гостиной ‑ будто там в смертельной схватке сошлись несметные полчища враждующих армий.
В тот момент, когда они достигли гостиной, подоспела мама. Первой подскочив к двери, она с криком остановилась и прикрыла рукой рот.
Анубис с бешеным лаем носился по комнате, видимо забыв, что он был не крошечной таксой и не карликовым пуделем, а псом весом в добрых пятьдесят килограммов, и опрокидывал все на своем пути. Два стула уже валялись на полу, когда Анубис с такой силой врезался в шахматный столик, стоявший возле камина, что тот опрокинулся кверху ножками, со звоном разбив стеклянную дверцу витрины, где стояла часть отцовской коллекции. Львиная доля драгоценнейших экспонатов была теперь разбросана по полу. На ковре валялись растерзанные книжки и стеклянные осколки.
Теперь Атон смог разглядеть причину бедлама: это была маленькая серая кошечка, отчаянно удиравшая от клацающего зубами чудовища. Она была куда проворнее Анубиса, но в маленькой комнате у нее не осталось путей к отступлению, а все препятствия, ловко ею огибаемые, Анубис просто‑напросто сметал в сторону. Шансов избежать смертельной хватки обезумевшего пса у нее не было.
Слава Богу, в этот момент отец Атона вышел из оцепенения, в которое впали все четверо при виде хаоса.
‑ Держите кошку! ‑ закричал он, бросаясь на Анубиса и безуспешно пытаясь поймать его за ошейник. Врезавшись в книжную полку и в витрину, он лишь увеличил число разрушений. От падения его спас Птах, тоже отчаянно пытающийся изловить кошку.
Бедное животное, от страха окончательно потерявшее рассудок, избрало последний путь к отступлению, прыгнув на дорогую бархатную занавеску. Карниз противостоял нагрузке лишь пару секунд, после чего треснул пополам. Кошка, взвизгнув от ужаса, перекувыркнулась в воздухе и приземлилась прямо на стоявший в метре от окна телевизор, который при этом угрожающе пошатнулся. Обезумевшая кошка, оттолкнувшись лапами от скользкой поверхности, как стрела просвистев в воздухе, прыгнула прямо на Атона.
Атон поймал серый визжащий комочек, будто мячик, едва не потеряв равновесие от удара. Краем глаза он успел заметить, как Анубис развернулся, ухитрился проскочить под падающей занавеской, которая погребла под собой отца и господина Птаха, и рванулся прямо к нему. Кошка взвизгнула. Когти ее так глубоко впились в руки Атона, что тот взвыл от боли и едва не уронил бедное животное. Грозно рыча, Анубис подскочил к Атону, встал на задние лапы, а передними буквально пригвоздил мальчика к стене. Челюсти его угрожающе клацали, клыки поблескивали как смертоносные кинжалы, и Атон чувствовал на своем лице горячее дыхание собаки, готовой вцепиться зубами в несчастное создание. Кошачий визг стал пронзительнее, а затем внезапно оборвался. Атон в отчаянии зажмурился.
Того, что он ожидал услышать ‑ предсмертный кошачий вскрик, хруст ломаемых костей, последние судороги, ‑ так и не последовало. Атон осторожно приоткрыл глаза.
Анубис вовсе и не собирался загрызть кошку. Кровь на рубашке Атона была его собственной. А доберман усердно вылизывал шкуру кошечки, прекратившей шипеть и визжать и удовлетворенно мурлыкавшей.
Атону вспомнилось, что Анубис, еще царапаясь в дверь, радостно вилял хвостом.
‑ Атон, что с тобой? ‑ испугалась мама. Она поспешно подскочила к сыну и в изумлении остановилась, увидев совершенно невероятную картину.
Тем временем отец и Птах выкарабкались из‑под рухнувшей занавески. Птах еще сохранял самообладание, а отец просто кипел от ярости.
‑ Мерзкая тварь! ‑ прошипел он. ‑ Что она натворила! Что... что... ‑ Голос его сорвался, когда он окинул взглядом гостиную, вернее, хаос, в который она превратилась. Он просто не мог произнести больше ни слова.
‑ Боже мой! ‑ простонал он. ‑ За что мне такое наказание?!
‑ Не так уж все страшно, ‑ поспешил успокоить его Птах. Он склонился над маленькими фигурками, выпавшими из разбитой витрины, и осторожно поднял одну из них. ‑ Я думаю, ничего не разбилось.
‑ Ах, вы так думаете! ‑ Возмущению отца не было предела. Он яростно выхватил из рук Птаха статуэтку, от которой при этом откололся маленький кусочек. Лицо его позеленело. Казалось, сейчас отца хватит удар. Дрожа всем телом, он подошел к Атону и уставился на кошку, все еще не разжимавшую коготков, от чего в глазах мальчика стояли слезы.
‑ Уберите отсюда это чудовище! ‑ приказал он, из последних сил пытаясь сохранить самообладание.
‑ Но ведь кошка ни в чем... ‑ начал было Атон, однако поймав предупреждающий мамин взгляд, вовремя сообразил замолчать. Сейчас был не лучший момент для дискуссии о том, кто был истинным виновником разразившегося хаоса. Вместо этого Атон предпринял, вероятно, самый разумный в данном случае маневр ‑ стратегическое отступление. Не выпуская из рук кошку, он быстро попятился из комнаты. Мама вместе с Анубисом последовали за ним, а Птах остался в гостиной.
Наконец у Атона появилась возможность разглядеть виновницу всеобщего переполоха. Это была обыкновенная на первый взгляд кошка: не очень большая и ничем не примечательная. Но только на первый взгляд. Атону бросилась в глаза ее окраска ‑ причудливая игра теней, определить цвет которых было довольно сложно. Что‑то между серым и голубым, причем оттенок непрерывно менялся в зависимости от того, как падал свет. Шерсть кошки была короткой и пушистой. Но больше всего привлекали внимание ее глаза. Они были зелеными, а не желтыми, как у Анубиса, но их выражение было точно таким же, как и у добермана. И сходство это было явно не случайным.
‑ Какая красавица, ‑ залюбовалась кошкой мама. ‑ Ты бы лучше выпустил ее на улицу.
Атон понимал, что беспокойство ее было обоснованным. Отец никогда не был вспыльчивым, но всеми фибрами души трепетал за свою коллекцию. А урон, причиненный кошкой, был просто неизмерим. Сердце мальчика сжималось при мысли, что придется выбросить бедняжку за дверь в рождественский мороз.
Но мама права: сейчас кошка была бы на улице в большей безопасности, чем дома.
Он повернулся и хотел отнести ее к двери, но не успел сделать и двух шагов, как кошка спрыгнула на пол. Анубис тотчас же подскочил к ней, и Атон с мамой в ужасе замерли, ожидая продолжения дикой погони.
Только кошке такие игры удовольствия больше не доставляли. Она уселась, склонила голову набок и окинула Анубиса скучающим взором. Он остановился, посмотрел на кошку и вновь принялся вылизывать ее с головы до ног огромным языком. Несколько секунд кошка терпела, а затем, зашипев и толкнув Анубиса в нос лапкой, дала ему понять, что с нее достаточно. Поднявшись, она деловито направилась в сторону кухни.
Атон и мама последовали за ней, и тут их ожидала еще более потрясающая картина. Кошка подошла к Анубисовой миске и преспокойно опустошила ее до дна. Доберман ни единым движением не выразил недовольства. Наоборот: он только радостно вилял хвостом.
‑ Смотри‑ка, они ведут себя как старые друзья! ‑ изумилась мама.
Атон ничего не ответил, но мамины слова заставили его вновь насторожиться. Дружба эта, возможно, была куда более давней, нежели она предполагала.
Возможно, эта дружба длилась не одно тысячелетие.

Глава Шестая 
ИСТОРИЯ ПТАХА (1) 

Погода в этом году решила покапризничать. Во второй половине дня вдруг пошел снег, хотя на небе не было ни единого облачка, а за минуту до этого ярко светило солнце. И через несколько минут легкий снегопад перерос в снежную бурю, разбушевавшуюся вокруг дома, незримыми кулачками стучащуюся в окна. Моментально стало так темно, что даже сработала система освещения сада.
Атон проснулся, разбуженный завыванием бури. Он не привык спать весь день напролет. От переживаний последних дней он и сегодня не чувствовал себя окончательно выспавшимся. Атон размышлял о том, что не стоит заводить с отцом серьезный разговор, пока тот не успокоится, лучше сейчас спокойно все обдумать. Так что после обеда он удалился в свою комнату, растянулся на кровати и в который уже раз принялся прокручивать в памяти последние события.
Он не помнил, как погрузился в кошмарный сон, в котором кто‑то за ним гнался по пятам. Он проснулся в холодном поту, с отчаянно колотящимся сердцем, не уверенный в том, что во сне он не кричал. Правда, его все равно никто не слышал. В доме царила тишина, и только вьюга завывала за окном. Леденящие душу стоны, которые он слышал во сне, были всего лишь голосами бури. «Просто неприятный сон», ‑ пытался он себя успокоить. Но в последнее время это стало повторяться слишком часто.
Атон уселся на кровати, спросонья непонимающе уставившись на крошечный зеленый огонек над дверью. Немного погодя он сообразил, что это была сигнализация. Она переключалась на автоматическое срабатывание с наступлением темноты. Если в это время кто‑либо покидал дом или входил в него, то за тридцать секунд надо было закрыть за собой дверь или нажать на замаскированный выключатель. Иначе срабатывал сигнал тревоги на ближайшем полицейском посту. Атон всегда подтрунивал над излишней осторожностью отца, но после недавней попытки взлома переменил свое мнение.
И все же зеленый огонек не внушал ему уверенности в собственной безопасности. Сладко потянувшись, он спустил ноги с кровати на пол. «Все эти мудреные сигнализационные установки, ‑ подумал он, ‑ лишь затрудняют жизнь обитателям дома. Стоит открыть окно, и через минуту начнется концерт иерихонских труб».
Атон поднялся с кровати и хотел уже выйти из комнаты, как вдруг заметил записку, лежавшую на ночном столике. Прежде ‑ и в этом он был абсолютно уверен ‑ ее там не было. Сгорая от любопытства, он схватил листочек. На нем было аккуратным маминым почерком набросано несколько строк:
Атон! Нам с папой срочно пришлось ехать в город, за паспортами. Дома остается господин Птах. Мы рассчитываем вернуться обратно к ужину. Если не успеем, разогрей себе поесть в микроволновой печке.
Слово «паспорта» неприятным образом напомнило: дома он пробудет всего несколько дней. Пару секунд Атон осмысливал содержание записки, а затем, вдруг сообразив, подскочил на месте.
«Дома остается господин Птах... » И только Птах?
Сердце его учащенно заколотилось. Неужели целый вечер ему предстоит провести с этим странным, таинственным Птахом?
«Не бывать этому!» ‑ решительно подумал Атон. Ни единой минуты по собственной воле не проведет он вдвоем с ним. И даже ни единой секунды. Уж лучше просидеть в одиночку где‑нибудь в гараже или в сарае, где хранится садовая утварь, дожидаясь там возвращения родителей.
Уронив записку на пол, он рванулся к двери, но возле выхода затормозил, решив захватить с собой самую теплую куртку и перчатки. Надев все это, Атон подошел к окну и взглянул на бушующую на улице белую бурю.
От одного взора на снежный хаос становилось холодно. Снег падал такой густой стеной, что не было видно противоположного конца сада. На какой‑то момент здравый смысл шепнул Атону, что лучше было бы остаться дома. На улице разыгрался не обыкновенный снегопад, а настоящая снежная буря, в такой мороз заработать тяжелейшую простуду было делом нехитрым. Однако здравый смысл и страх редко бывают союзниками, а страх остаться с Птахом наедине сейчас полностью владел сознанием Атона. При этом мальчик был уверен, что египтянин вовсе не собирался причинить ему ничего дурного. Если бы это входило в его намерения, по дороге сюда он мог бы сто раз осуществить свои замыслы.
Вдруг он заметил в саду странное движение.
Миллионы снежных хлопьев и остававшиеся до сих пор на деревьях листья кружились в ледяном вихре, среди этого бушующего хаоса виднелась большая угловатая тень, контуры которой были едва различимы. Она, казалось, то поглощалась разыгравшейся бурей, то вновь возникала из мрака.
Что же это за тень?
Дом находился довольно далеко от города и на значительном расстоянии от шоссе. Никто не мог здесь заблудиться даже при такой погоде.
С другой стороны, возможно, какой‑то автомобилист остановился неподалеку, потеряв ориентацию и увидев свет. Тут же вспомнились и взломщики, о которых рассказывал отец. Наконец, было еще одно предположение, о котором Атон просто не отваживался думать.
Плечо снова зачесалось, он потер его рукой и, прищурившись, попытался различить во мраке контуры загадочной тени. Несколько минут еще Атон продолжал стоять у окна, но больше ничего увидеть ему не посчастливилось. Возможно, на самом деле ничего там и не было. После всего, что произошло за последние дни, нервы его явно начинали сдавать.
Оторвавшись от окна, он уставился на неугасающий зеленый огонек над дверью. И в этот момент откуда‑то с первого этажа стал распространяться мигающий голубоватый свет, какого Атон никогда еще не видел. Вслед за этим в ушах его зазвучала атональная музыка. Это было...
Нет, он не мог понять, что же это было на самом деле.
Двигаясь крайне осторожно, Атон спустился вниз по лестнице и остановился на последней ступеньке. Странное свечение и звуки стали отчетливее, и теперь он сообразил, что они исходили из гостиной.
Продвигаясь дальше на цыпочках, затаив дыхание, Атон приоткрыл дверь.
В гостиной не горел свет, но темно там не было. Представшая его взору картина была настолько странной, что Атон замер от удивления.
Птах стоял посреди комнаты спиной к двери, скрестив на груди руки и склонив голову, будто погрузившись в глубокое раздумье. Он был не один. В двух шагах от него расположился Анубис, внимательно насторожив уши и прикрыв глаза. Рядом с ним сидела маленькая серая кошка ‑ виновница сегодняшнего переполоха.
Следов беспорядка почти не осталось, но комната выглядела как‑то непривычно. Стол и стулья Птах сдвинул ближе к стенам, так что перед камином образовалось свободное пространство. По полу непонятно зачем и на первый взгляд без какой‑либо системы были расставлены древние сосуды ‑ гордость коллекционера, несколько небольших статуэток и фигурок, изображавших египетские божества, какие‑то церемониальные принадлежности и множество скарабеев разной величины.
Присмотревшись внимательнее, Атон заметил, что скарабеи были расположены вполне определенным образом. Они образовывали окружности, в центре которых находился Птах и оба животных.
Теперь было понятно, откуда исходило странное свечение: Птах вытащил из витрины две каменные жертвенные чаши и поставил их слева и справа от себя. В них горело какое‑то вещество. Голубовато‑белое пламя было очень ярким, хотя и не давало ощутимого тепла. Но самой необычной во всей этой картине была троица. Приглядевшись, Атон обратил внимание, что Птах, собака и кошка образовывали правильный равносторонний треугольник. Вид их был таинственным, завораживающим и вместе с тем внушающим страх. Атон приглушенно вскрикнул. Встрепенувшись, Птах поднял глаза. Атон попытался шагнуть назад, но было уже поздно: Птах успел его заметить. Теперь Атон понимал, что он не только остался в доме один на один с египтянином, но и полностью находится в его власти. Единственный вопрос задавал он себе: опасен ли этот человек?
‑ Атон? ‑ удивился Птах. Не нужно было быть великим психологом, чтобы догадаться, насколько неприятно ему появление мальчика. ‑ Я думал, ты еще спишь.
С удовольствием Атон дал бы ему меткий ответ, но такими находчивыми пятнадцатилетние мальчики бывают лишь в фильмах и романах, а, увы, не в реальной жизни. Запинаясь, он пробормотал:
‑ Я... что‑то такое услышал и...
‑ Это вьюга, ‑ отвечал Птах. ‑ Да, скорее всего ты слышал завывание вьюги. ‑ Он снова обрел самообладание, улыбнулся и повернулся лицом к Атону. В этот же момент повернулись Анубис и кошка ‑ синхронным движением, будто все трое были единым существом лишь случайно разделенным на три тела. Холодок пробежал по спине Атона. Птах, нахмурившись, проследил за взглядом мальчика, и лицо его тут же просветлело.
‑ Тебя, конечно, удивила Бастет, ‑ промолвил он.
‑ Бастет?
Птах усмехнулся:
‑ Кошка. После того как твой отец назвал собаку Анубисом, такая кличка для кошки показалась мне вполне подходящей ‑ ты так не считаешь?
‑ Отец будет очень недоволен, если опять увидит ее у нас в доме, ‑ усомнился Атон. Выразился он еще весьма дипломатично ‑ в действительности же у отца случится припадок бешенства, если он обнаружит в своем доме эту кошку после того, что она здесь устроила.
‑ В такую бурю я просто не мог выбросить ее на улицу, ‑ возразил Птах. ‑ И отец твой все поймет ‑ в этом я уверен.
‑ Да, а если нет, тогда... тогда вы позаботитесь о том, чтобы он все понял, так ведь? ‑ поинтересовался Атон. Хотя слова его звучали отнюдь не с той насмешливой интонацией, с которой он намеревался их произнести, Птах понял абсолютно правильно, что хотел сказать мальчик.
Несколько секунд египтянин совершенно ничего не выражающим взглядом изучал его, а затем, покачав головою, обернулся к кошке с собакой. И странное, таинственное действо повторилось вновь. Анубис и Бастет взглянули на Птаха, и взгляд их исполнен был непостижимого смысла.
Птах кивнул головой, будто придя к некоему решению. ‑ Я должен объяснить тебе кое‑что, ‑ проговорил он, поворачиваясь и неторопливо приближаясь к Атону. ‑ Я обязан был сделать это уже давно, но...
‑ Не прикасайтесь ко мне! ‑ истерично закричал Атон. В ужасе отшатнувшись назад, он, пытаясь защититься, поднял обе руки. Птах на мгновение остановился, но тут же совершил ошибку, сделав еще один шаг вперед ‑ в этот момент самообладание окончательно покинуло Атона. С испуганным воплем он одним прыжком развернулся и со всех ног понесся вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.
‑ Атон, подожди же! ‑ крикнул ему вслед Птах.
Однако Атон не слушал; споткнувшись, он грохнулся прямо на ступеньки, но и это его не остановило: последние метры он преодолевал уже на четвереньках. Тем временем Птах добежал только до нижней ступеньки. Но самое ужасное ‑ за ним следовали Анубис и кошка. Еще несколько секунд ‑ и они его догонят!
Близость преследователей придала Атону новые силы. Сломя голову он пронесся по коридору, влетел в свою комнату и захлопнул дверь. Успел он буквально в самый последний момент: еще не повернул до конца ключ, как дверь сотряслась от мощнейшего удара. Задрожав под мощным натиском Анубиса, она все же выдержала.
Атон повернул в замке ключ во второй раз, мысленно прося извинения за то, что втайне посмеивался над отцом из‑за излишней перестраховки. Теперь он был очень рад, что каждая из дверей в их доме снабжена надежным замком.
Анубис больше не пытался штурмовать дверь, но в следующий момент Атон услышал приглушенный разделявшей их мощной деревянной дверью голос Птаха.
‑ Атон, прошу тебя, открой. Нам необходимо поговорить.
‑ Уходите! ‑ завопил Атон. ‑ Уходите сейчас же, иначе...
Да, что же иначе? Предпринять он мог не очень‑то многое. Как и все в их доме, дверь была на самом деле куда массивнее, нежели казалось на первый взгляд. И Птаху придется применить небольшое артиллерийское орудие, чтобы взломать ее. Под такой защитой Атон мог чувствовать себя в полной безопасности. Но выйти из комнаты Атон тоже не мог. Ему оставалось лишь сидеть здесь и ждать возвращения родителей. А это могло затянуться надолго.
‑ Прошу тебя, Атон, ‑ продолжал настаивать Птах. ‑ Я понимаю, что момент сейчас для этого не самый подходящий, но времени у нас с тобой остается немного.
‑ Уходите прочь! ‑ упрямо повторил Атон. ‑ Иначе я полицию вызову! ‑ Ну конечно, и почему он сразу об этом не догадался? Атон взглянул на горевшую над дверью зеленую лампочку. Сигнализационная система была включена. И достаточно было всего‑навсего разбить окно, чтобы она сработала. Конечно, тогда здесь будет холодно, но ведь полицейская машина прибудет самое позднее через десять минут.
Решительно шагнув назад, он схватил стул и замахнулся им, целясь в стекло. Уж десять минут холода он как‑нибудь выдержит ‑ это вам не десять минут общения с Птахом и его зловещей свитой.
‑ На твоем месте я подумал бы как следует, прежде чем сделать это, ‑ произнес голос сзади него.
Атон испуганно оглянулся ‑ каков же был его ужас, когда он увидел Птаха, стоявшего в открытых дверях. Правой рукой он опирался на ручку двери, а преспокойно горевший над его головой зеленый огонек продолжал сигнализировать о том, что дверь закрыта на все замки.
‑ Но... но каким образом... ‑ только и мог промямлить Атон.
‑ Тебе действительно стоило бы как следует поразмыслить, ‑ повторил Птах, кивая на стул, который Атон все еще держал над головой. ‑ Что ты скажешь полицейским? Или своим родителям?
Атон медленно опустил стул. Вопрос Птаха был вполне логичен. Отцу будет довольно сложно поверить, что он видел, как египтянин разговаривает с собакой и с кошкой...

‑ Видишь ли, ‑ произнес Птах. ‑ Я всегда считал тебя разумным парнем. ‑ Он вздохнул. ‑ Я могу понять тебя, Атон. Но и ты тоже должен меня...
‑ Ах, можете понять меня? ‑ перебил его Атон. Он поставил стул на пол. ‑ А вот мне так не кажется.
‑ И все‑таки, ‑ возразил Птах. Печальная и вместе с тем понимающая улыбка озарила его лицо. ‑ Ты, наверное, напуган и даже сбит с толку...
‑ Сбит с толку? ‑ Атон едва не задохнулся от возмущения. ‑ Да вы... вы шутите? ‑ Он сам удивился, как твердо звучал теперь его голос. Страха он уже не испытывал. Теперь им владели удивление и гнев.
‑ На самом деле я не понимаю, как еще жив, ‑ с горечью промолвил Атон, кивком показывая на Анубиса, как тень стоявшего позади Птаха. ‑ Этот монстр в лесу, ведь... ведь это был он, правда?
Птах не ответил, да это вовсе и не было нужно. У Атона вдруг будто пелена с глаз упала. У той внушающей ужас фигуры в лесу была точно такая же голова, как и у Анубиса, с такими же таинственными золотисто‑желтыми глазами, в которых искрился интеллект не животного, а скорее ‑ человека.
‑ Кто вы такой, Птах? ‑ Атон наконец прервал молчание. ‑ Кто вы? И что вам нужно от меня?
‑ Ты веришь в духов, Атон? ‑ вместо ответа переспросил Птах.
‑ В белые привидения, по ночам гремящие цепями в старых замках, ‑ нет. ‑ Он в очередной раз бросил взгляд на дверь. Теперь к Анубису присоединилась и кошка. Они сидели рядом и внимательно смотрели удивительно проницательными глазами на Атона. И он был уверен, что они не только внимательно слушали его, но и прекрасно понимали каждое слово.
‑ В некотором смысле я и есть привидение, ‑ совершенно серьезно произнес Птах. ‑ Хоть и не хожу, закутанный в белые простыни, и... все же состою из плоти и крови.
Едва заметная неуверенность в его словах не ускользнула от Атона, впрочем, так же, как и тень, скользнувшая по лицу египтянина.
‑ Я ведь уже говорил тебе, Атон, что мир наш не совсем таков, каким видит его большинство людей. В нем существует не только то, что мы способны увидеть, услышать или доказать научно. Наше сознание воспринимает лишь крошечную часть всего сущего. И то, что мы называем наукой, дает возможность познать лишь чуть больше. И многое наука преподносит нам далеко не верно.
‑ Интересно, ‑ съязвил Атон. ‑ А отцу вы уже поведали об этой теории?
Птах нервно усмехнулся:
‑ Иные люди ‑ и таких очень мало ‑ видят окружающий мир несколько шире, чем все остальные, но в большинстве случаев им никто не верит. Почти всегда их преследуют подозрения, насмешки и враждебное отношение. А мы с вами являемся Одноглазыми в мире слепых, вот и все.
‑ И вы причисляете себя к одному из этих одноглазых? ‑ поинтересовался Атон, не выслушав Птаха до конца.
‑ На самом деле я очень стар, Атон. Куда старше, чем думаешь ты или твои родители. Но я лишь теперь едва‑едва начинаю понимать, как на самом деле устроен наш мир.
В другой ситуации Атон заинтересовался бы этими словами, но сейчас они вызвали в его душе такой сильный страх, что преодолеть его он не мог. Будто они содержали в себе долю правды, в которой рассудок его еще сомневался. И кроме того, внешние обстоятельства как нельзя лучше помогали Птаху. Завывание бури, полумрак и молчаливое присутствие двух таинственных животных ‑ участников зрелища ‑ создавали зловещую атмосферу.
‑ Зачем... вы рассказываете мне все это? ‑ запинаясь, произнес Атон.
‑ Чтобы ты все понял, ‑ отвечал Птах. ‑ Потому что только лишь поняв, о чем здесь идет речь, ты сможещь нам помочь.
‑ Помочь? ‑ Атон удивленно взглянул на него: ‑ я должен вам помочь?
‑ Разве я могу от тебя много потребовать? Я знаю, что у тебя есть причины меня опасаться. Но мне нужна твоя помощь, Атон. Мне и... и многим другим. ‑ Он сдвинул стул на середину комнаты и уселся на него.
‑ Какая помощь? ‑ недоверчиво пробормотал Атон. ‑ И в чем?
‑ Я расскажу тебе одну историю. Присаживайся поближе. ‑ Видя, что Атон не собирается следовать его приглашению, Птах пожал плечами и негромким голосом продолжал: ‑ У каждого народа, Атон, есть свои верования, свои божества и свои демоны. Одни верят в силы природы, другие ‑ в переселение душ, третьи ‑ в богов, обитающих на небесах или же глубоко в подземном мире. Любая культура, любая когда‑либо существовавшая цивилизация поклонялась своим божествам. У греков это были боги Олимпа, у древних германцев ‑ Асы, жившие в тени Иггдрасиля. И у вас тоже есть свои боги, хотя теперь почему‑то стало модным отрицать их существование. Вы верите в науку и прогресс и смеетесь над примитивными народами, поклоняющимися духам ветра и огня, не понимая того, что сами вы просто почитаете иных идолов. Но их объединяет, Атон, одно: все они существуют реально.
‑ Что, простите? ‑ перебил его Атон. Он рассмеялся, но смех его звучал невесело. ‑ Это... это же просто смешно.
‑ Нет, Атон, ты не прав, ‑ мягко возразил Птах. Вновь Атона начал пробирать холодок, мурашки побежали по коже, ‑ Разве не являются боги и демоны сутью того, во что мы веруем? ‑ Он покачал головой. ‑ Законы Вселенной таковы, что любые действия влекут за собою неизбежные последствия, ничто не проходит даром. Что бы ты ни делал, Атон, это влияет на что‑то еще, сколь бы незначительным тебе твой поступок ни казался, ‑ и так дальше. И если миллионы людей веруют в одних и тех же богов, то однажды они обретают форму: сперва в их мыслях и желаниях, а впоследствии, возможно, и в реальности.
‑ Минуточку, ‑ перебил его Атон. ‑ Вы... вы хотите убедить меня в том, что Марс, Зевс и все другие древние божества существуют на самом деле? Я имею в виду ‑ как реальные живые существа?
‑ Ну, не в таком смысле существуют, как ты или я ‑ отвечал Птах, ‑ а несколько в другой форме. В такой же, как и все остальные боги, в которых когда‑либо веровали люди. Они существовали в прошлом и существуют по сей день. И пока есть на свете хотя бы один‑единственный истинно верующий в них человек, они будут живы. И умрут, лишь преданные полному забвению. Воспоминания, скажу тебе, тоже являются одной из форм энергии.
Атон уставился вначале на него, затем перевел взгляд на собаку и на маленькую серую кошку. Руки и ноги его заметно задрожали. Дабы скрыть это от Птаха, он принялся расхаживать взад и вперед по комнате. Однако тот не обращал на него внимания:
‑ У египтян это были Анубис и Ра, Атон, Бастет, Изис, Гор и другие божества и духи. И можешь мне поверить ‑ они действительно существовали и были очень могущественны, так как империя фараонов держалась не одно тысячелетие, на протяжении которых вера людей давала силу этим богам.
‑ И они живы по сей день, ‑ прошептал Атон. Теперь он стоял возле окна, прекратив наконец расхаживать по комнате. Холод зимней ночи проникал в комнату сквозь щели в подоконнике, но не поэтому он мерз все сильнее. Панически боясь услышать ответ, он все же решился и, медленно кивнув в сторону двери, возле которой расположились кошка с собакой, спросил: ‑ Так, значит... это и есть Анубис и... и Бастет?
‑ Этого я не знаю, ‑ признался Птах. ‑ Возможно... в одной из их инкарнаций. Я думал, что напавший на тебя в лесу монстр и был сам Анубис, но теперь... я в этом больше не уверен.
Атон не верил собственным ушам.
‑ Значит, вы его видели. И при этом утверждали...
‑ Я старался действовать наверняка. И хотел дождаться подходящего момента. Конечно, я должен был с самого начала все тебе объяснить, но это было... так трудно. Ведь и мне тоже известно далеко не все. Надеюсь, ты простишь меня?
‑ А что именно вы должны объяснить мне? ‑ вместо ответа поинтересовался Атон.
Египтянин поднял руку:
‑ История моя еще не окончена. Твое имя, Атон, ‑ ты знаешь его происхождение?
‑ Конечно, ‑ кивнул Атон. ‑ Так называли солнечный диск...
Птах опять перебил его:
‑ У египтян всегда было множество богов. Некоторые из них известны вам сейчас, но тысячелетия назад люди приносили в храмах жертвы не одной сотне божеств. И однажды на престол Египта вступил новый фараон ‑ Аменхотеп Четвертый. Вы его знаете под именем Эхнатона. Это был, несмотря на юный возраст, очень мудрый человек.
Странное выражение приняло лицо Птаха, когда он упомянул имя Эхнатона: печаль и страдание отразились на нем, так что Атон проникся к египтянину сочувствием.
‑ И однажды его посетило видение, ‑ продолжал рассказывать Птах. Взгляд его был направлен прямо в глаза Атону, но казалось, что он не видит мальчика. Голос его был теперь едва слышен, и какой‑то новый оттенок появился в нем. Птах рассказывал эту историю как человек, действительно переживший случившееся. ‑ А в видении этом голос свыше сказал, что люди отныне не должны в страхе почитать множество богов и приносить им жертвы, а надо поклоняться единому богу ‑ и не со страхом, а с почтением и благодарностью.
В те времена жрецы достигли такого могущества, что руководили всей государственной политикой. И, решив осуществить в реальности то, что ему привиделось, Эхнатон лишил жрецов былой власти. Он запретил старую веру во многих богов. Теперь люди должны были поклоняться свету ‑ источнику жизни ‑ Солнцу, Атону.
Атон задумался. Обо всем этом он знал и раньше, но из уст Птаха рассказ зазвучал совершенно по‑новому: впервые Атон осознал, что речь шла о живых людях, об их судьбах, а не о цифрах и фактах, как писали в книжках. Глубокую печаль почувствовал вдруг он, думая об Эхнатоне, о войнах и невзгодах, свалившихся на плечи людей из‑за прихоти фараона.
‑ Боги не должны были допустить этого, ‑ промолвил он.
‑ Боги здесь были ни при чем, ‑ возразил Птах. ‑ Люди всегда сомневались в своих идолах и не слишком ратовали за сохранение старых верований. Таковы законы этой жизни, Атон.
‑ Законы?
‑ Не цепляйся к словам, ‑ махнул рукой Птах. ‑ Называй это правилами, если тебе так больше нравится. И для богов существуют свои законы, зачастую еще более строгие, чем для людей. Нет, не боги уничтожили Эхнатона, а люди. Его собственные подданные. Священники, лишенные власти и былого могущества, собрали недовольных и дождались благоприятного момента. А так как Эхнатон фактически не управлял государством ‑ за него это делали жрецы, он толком и не знал, что враждебные народы уже угрожают границам его империи.
‑ Они убили его, ‑ проговорил Атон. Птах кивнул. Тень пробежала по его лицу.
‑ Они устроили ему ловушку, ‑ продолжал он рассказывать. ‑ А предводительствовал заговорщиками один из самых приближенных к нему людей. Единственный человек, которому он доверял. Эхнатон вместе со своей свитой из ста тридцати человек держал путь в Фивы, к своей супруге Нефертити. Предатель тоже сопровождал его. Засада была устроена в безлюдном горном ущелье. Воины Эхнатона храбро сражались, борясь за жизнь своего повелителя. Но силы были неравными. Один за другим пали все солдаты фараона, в живых остался лишь он. Эхнатон пытался бежать, но предатель настиг его и прикончил. Фараон даже не оказал сопротивления.
Голос его сорвался. Последние слова Птах произнес едва слышным шепотом, так что Атон с трудом смог разобрать их. Теперь он отчетливо ощущал, что египтянина эта история касалась лично.
‑ Значит, боги древности победили, ‑ пробормотал он, и в этот момент, как бы в подтверждение его слов, за окном с новой силой взвыла буря.
Птах кивнул.
‑ Да, ‑ отвечал он. ‑ И Эхнатон сам позаботился об этом.
‑ Эхнатон?
‑ Он проклял своего убийцу, Атон, ‑ продолжал Птах. ‑ Перед тем как испустить последний вздох, он проклял его проклятием, страшнее которого нет ничего. Человек, которого он считал своим другом, отнял у него жизнь, но фараон обрек его на жизнь вечную. Предатель не обретет вечного покоя, бесконечно странствуя по земле, пока мертвецы, кровью которых запятнаны его руки, не восстанут из своих могил.
‑ Но это... это же невозможно, ‑ пробормотал Атон. ‑ Эхнатон умер более трех тысячелетий назад! Никто не может жить так долго!
‑ Никто не должен жить так долго, ‑ поправил его Птах. ‑ Люди страшатся смерти, при этом не понимая, что это милость для них. Не смерть является карой, а бессмертие.
‑ Ужасно, ‑ прошептал Атон.
‑ И время исполнения этого пророчества близится, ‑ продолжал Птах. ‑ Жизнь за жизнь ‑ так гласит закон, простирающийся над людьми и над богами. Ни одно наказание не может длиться вечно. Сто тридцать человек нашли в пустыне свою смерть, и сто тридцать поколений людей сменилось с тех пор. Скоро звезды на небе займут такое же положение, как в тот самый день, и когда это произойдет, проклятие может быть снято. Мертвые восстанут из могил, и человек, предавший Эхнатона, обретет наконец покой. Три тысячи лет ‑ наказание длилось долго, Атон. Ни одно преступление не может быть неискупимым.
‑ Но какое... к этому я имею отношение? ‑ удивился Атон.
Птах хотел ответить, но в этот момент Анубис пронзительно взвизгнул, за окном взвыла буря, и оконное стекло за спиной Атона лопнуло, будто настигнутое ударом гигантского кулака.

Глава Седьмая 
НАПАДЕНИЕ 

Атон попытался устоять на ногах, но сил у него не хватило, и он, отброшенный мощным толчком, неловко плюхнулся на кровать. Именно это его и спасло от серьезной травмы: он приземлился на мягкую перину. На пол посыпались осколки стекла и щепки покореженной оконной рамы; в считанные секунды комната превратилась в бушующий хаос, в котором снег и лед закружились в едином вихре вместе с перьями и пухом из разорванной перины.
Атон вскочил на ноги, рукой пытаясь защитить лицо от снежного вихря. Град стеклянных осколков прекратился, но кругом не было ничего видно. Слышался лишь вой бури, и с большим трудом Атон мог различить обрывки истерического лая Анубиса. В комнате стало очень холодно.
Птах тоже упал со стула, сраженный внезапно налетевшим вихрем, но смог подняться и теперь пытался добраться до окна. Буря вновь и вновь отбрасывала его назад. Согнувшись пополам, он мужественно шел вперед, но ему не удавалось продвинуться ни на шаг. В бровях и волосах египтянина искрились кристаллики льда, одежда была вся занесена снегом.
‑ Атон! ‑ крикнул он.‑ Окно! Нужно закрыть ставни! Помоги мне!
Мальчик не мог двинуться с места, Анубис тоже боролся с налетевшей бурей ‑ на свой собачий манер: довольно громко, но не особенно ловко. Упершись всеми четырьмя лапами в пол, он оглушительно лаял на снежный вихрь. Бастет же давно куда‑то спряталась; кошки ведь всегда были умнее собак.
Когда Атону удалось подобраться к окну, Птах уже умудрился одной рукой ухватиться за ставень. Другой он крепко вцепился в подоконник, а ногами упирался в пол.
‑ Нужно закрыть окно, пока весь дом не будет разнесен! ‑ заорал он, перекрывая вой метели. Птах был прав. Нельзя было сложа руки созерцать, как буря превращает комнату в хаос. И все же Атон не понимал чрезмерного возбуждения Птаха: в голосе египтянина явно сквозила паника.
Объединенными усилиями им удалось запереть на крючок один из ставней, второй же был буквально пригвожден к стене мощным ветром. Пальцы их онемели от холода, дышать приходилось с большим трудом, но ставень так и не поддавался.
И тут буря налетела новым порывом ветра, створка вырвалась у них из рук и с такой силой ударилась о стену, что тут же разлетелась на куски.
Буря взвыла еще сильнее. Что‑то происходило в атмосфере: небо приобрело неприятный грязно‑желтый оттенок, и пелена этого тумана неукротимо наступала со всех сторон. Предметы не отбрасывали больше теней, а вихрь снежных хлопьев превратился в миллионы мерцающих искр, сливающихся в единый огненный поток.
‑ О Боже! ‑ в испуге воскликнул Атон.‑ Что это... что это такое?
‑ Это не буря,‑ отвечал Птах.‑ Это...‑ он запнулся, наклонился вперед и выглянул из окна в сад; Атон видел, как лицо его побледнело.
Взглянув в том же направлении, он замер от страха. Прямо под окном, посреди бушующей метели, стояло странное существо и смотрело на них! Птах, вероятно, знал, что это был за пришелец, потому что он тут же с воплем отшатнулся.
‑ Спасайся! ‑ закричал он.‑ Скорее!
Перед тем как отвернуться от окна, Атон успел заметить такое, от чего кровь застыла в жилах.
Существо, все еще смутно различимое во мраке, подняло голову, а затем руки, и в этот момент что‑то сорвалось с кончиков его пальцев и с бешеной скоростью понеслось прямо в окно. Атон не успел разглядеть, что это, Птах рывком оторвал его от окна. Он увидел лишь нечто огромное, мрачное и кипящее, будто сама буря сконцентрировалась в этом.
Атон не помнил, как они очутились в коридоре. Что‑то угрожающее, черное, как сама ночь, неуклонно продолжало распространяться, заполняя все пространство вокруг них. В самый последний момент Птаху удалось захлопнуть дверь.
Удар сотряс дом до самого основания. Птах, потеряв равновесие, упал на пол, а в двери образовалась трещина толщиною в палец, похожая на след ударившей молнии. Если бы под тонким слоем деревянной обшивки не находился металл, то дверь разлетелась бы на кусочки.
Второго такого штурма дверь не выдержит. Между дверной рамой и стеной образовалась щель шириною в ладонь, из которой на пол посыпались известь и обломки кирпича. И через эту щелочку был виден мерцающий желтоватый свет, в котором, казалось, происходило какое‑то движение.
‑ Спасайся, Атон! ‑ призывал Птах.‑ Убегай вместе с Анубисом. Я попытаюсь задержать это! ‑ И он подтолкнул Атона к лестнице с такой силой, что тот едва не упал на ступеньки.
Дверь потряс новый удар, и она слетела с петель. Тяжеленный кусок дерева со скоростью снаряда просвистел мимо чудом умудрившегося уклониться в сторону Птаха, со всей силы врезался в противоположную стену и раскололся пополам. Поток ярчайшего света наполнил коридор, у Атона на глазах даже выступили слезы. Он увидел, как Птах, отшатнувшись, распростер руки, будто стремясь остановить этот поток.
Желтое свечение окутало его фигуру, в точности повторив мельчайшие ее изгибы. И после этого мистическое сияние отпрянуло! Птах пошатнулся, но руки его оставались все так же подняты, и в этот момент Атон почувствовал силу, дававшую Птаху возможность сдерживать зловещий поток этого мрачного сияния,‑ силу воли египтянина.
‑ Спасайся! ‑ вновь воскликнул Птах.‑ Шагай в круг. Там ты будешь в безопасности!
Атон, совершенно не поняв его слов, замер в неуверенности, но Анубис предпочел действовать более решительно. Его огромная пасть аккуратно сомкнулась вокруг запястья мальчика, и в следующую секунду пес уже волок его вниз по лестнице.
По дороге Атон обернулся и еще раз взглянул на Птаха. Египтянин продолжал стоять в той же позе, сдерживая поток мрачного света. Он что‑то кричал, но слов Атон разобрать не мог. Завывание бури и пронзительный визг сработавшей сигнализации сливались в единый вой, поглощавший все остальные звуки. Но все‑таки он ощущал, что слова Птаха относились не к нему.
Анубис продолжал безжалостно волочить его вниз по лестнице, так что Атон не мог видеть, что произошло дальше. На нижней ступеньке он споткнулся и упал на колени; подняв голову, он увидел прямо перед собой Бастет. Ее невозможно было узнать: шерсть стояла дыбом, уши плотно прижимались к голове, а хвост ходил ходуном. Клыки Бастет были яростно оскалены, и в глазах читался смертельный страх ‑ а то, чего она боялась, находилось где‑то позади него.
Все еще стоя на коленях, Атон оглянулся и завопил от страха.
За маленьким окошком в двери черного хода теперь тоже мерцал таинственный желтоватый свет, и в этом свечении угадывалось какое‑то движение. Нечто приближалось к двери. Внезапно страшный удар потряс стены дома с такой силой, что стекло в окошке вылетело, разбрызгивая вокруг град осколков. Окутанная пеленой из света, холода и снежного вихря тень шагнула в дом.
Анубис испуганно взвыл, развернулся и во весь опор понесся прочь. Это было не привидение, а человек ‑ во всяком случае, раньше это было человеком. Части его обнаженного тела, не скрытые грязными обрывками тряпок, были темно‑коричневого цвета. На левой руке висел щит, а в правой он сжимал копье с трехгранным наконечником.
Это была мумия. Та самая мумия из музея. Теперь она явилась за тем, чтобы наверстать упущенное в первый раз.
Мысль об этом парализовала Атона. Вокруг бушевали снег и ветер, а мумия неуклонно приближалась к нему тяжелой поступью. От ужаса он не способен был и пальцем пошевелить. Мальчик слышал отчаянные крики Птаха, но не мог сдвинуться с места. Он едва дышал.
Чудовище настигло бы и уничтожило его, если бы не Бастет. Издав внезапно пронзительный вопль ‑ такого звука Атон до сих пор никогда не слышал,‑ кошка, будто серая молния мелькнув в воздухе, вцепилась в мумию.
Та попыталась было защититься при помощи своего оружия, но движения ее были слишком тяжеловесны. Мертвой хваткой вцепившись в грудь мумии, кошка принялась зубами и передними лапами обрабатывать замотанную в тряпье голову древнего воина. Пыль и клочья ткани полетели в разные стороны.
Пришелец пошатнулся и, отбросив сначала щит, а затем и копье, схватился за кошку обеими руками, пытаясь отодрать ее от себя. Несмотря на то что когти Бастет очень глубоко проникли в кожу воина, ему все же удалось избавиться от кошки. В когтях Бастет остались изрядные куски истлевших бинтов и кожи мумии, а лицо ее почти полностью обнажилось. С ужасом взглянул Атон в ее пустые, но не лишенные жизни глазницы.
Яростное шипение Бастет захлебнулось, когда мумия швырнула ее на пол. Кошка отлетела в сторону, ударилась о стену и упала, жалобно взвизгнув. Мумия подняла с пола копье и щит и вновь повернулась к Атону.
И тут мальчик наконец очнулся от оцепенения. Мумия была совсем рядом с ним.
Испустив исполненный гнева вопль, мрачное исчадье ада прицелилось копьем прямо в Атона. Пытаясь уклониться от удара смертоносного оружия, Атон неуклюже врезался в дверной косяк и, потеряв равновесие, упал на пол.
Моментально очутившись рядом, жуткий монстр схватил его и поднял кверху ‑ ноги мальчика оторвались от пола и беспомощно повисли в воздухе. Ужасные полуистлевшие пальцы коснулись его лица, ощупали глаза, нос, рот, подбородок и скользнули ниже, прямо к горлу. В отчаянии Атон заколотил руками по голове мумии, но удары его не дали никакого результата, только высушенная труха да обрывки тряпок полетели во все стороны.
Но в этот момент другая рука протянулась к нему ‑ тонкая, но сильная и живая. Схватив мумию за локоть, рука мощным рывком отшвырнула ее в сторону.
Атон пошатнулся, с трудом пытаясь отдышаться, пока Птах отчаянно сдерживал натиск чудовища, силы которого намного превосходили его собственные. Египтянин был куда проворнее живого мертвеца и на какой‑то момент оказался в преимущественном положении.
Но так долго оставаться не могло: Птах был ловок, но противник его не знал ни боли, ни усталости, да и прикончить его было невозможно ‑ он и так был мертв в течение нескольких тысяч лет.
‑ Беги же, Атон! ‑ задыхаясь, прокричал Птах.‑ Беги в круг!
Вид египтянина, сдерживающего натиск ужасного монстра, по сравнению с которым он казался просто малышом, убедил наконец Атона послушаться приказа. Одним прыжком развернувшись, он рванулся к двери в гостиную.
Картина, представшая его взору, была плачевной. Снежная буря ворвалась уже сюда, и такое же мрачное желтое сияние воцарилось в комнате. Между книжными полками и витринами бушевал вихрь, сметавший на своем пути все без исключения.
И только в самом центре гостиной, там, где Птах расставил на полу, жертвенные чаши, оставался островок тишины и спокойствия. Не проникал туда и желтый мрак: нежно‑голубое сияние, исходившее от обоих сосудов, заполняло пространство между ними.
Но это было еще не все. Жуки‑скарабеи, рассыпанные по полу египтянином, ожили.
Бывшие полчаса назад фигурками из глины, камня, бронзы и дерева, жучки превратились теперь в единую копошащуюся массу живых насекомых. Трущиеся друг о друга панцири зловеще скрежетали. От этого звука мороз пробежал у Атона по коже. Сотни глаз маленьких скарабеев одновременно уставились на него.
Он сделал еще несколько шагов к спасительному островку тишины, залитому мягким голубоватым светом, и остановился в метре от него.
Дальше он не мог ступить и шага.
Тело его не желало повиноваться. Единственное, на что Атон оказался способным ‑ это повернуть голову и взглянуть на дверь.
Мумия, очевидно, одержала победу над Птахом. Вовсе не пытаясь преследовать Атона, она стояла в дверях, уставившись на него. Взгляд этот возродил в нем чувство, уже испытанное в лесу,‑ невидимая рука, холодная как лед, схватила его за горло и принялась медленно вытягивать жизненные силы. Атон начал задыхаться, сердце его постепенно замедляло ритм. Боли он не испытывал, но сознавал, что произойдет нечто куда более ужасное, если он не преодолеет этот натиск.
Он пытался сопротивляться. Пытался что было сил, но тело стало неподвластно ему. Внезапно он понял, что невольно ‑ абсолютно не подчиняясь собственным желаниям ‑ поворачивается к мумии и вот уже идет ей навстречу...
И тут в дверях возник Птах. Лицо его было перепачкано кровью, одежда разодрана в клочья, но египтянин, как и прежде, был полон сил и энергии. Молниеносным движением он схватил мумию сзади за локти, развернул ее и с такой силой шарахнул о книжную полку, что древний воин, пошатнувшись, рухнул на пол, погребенный под посыпавшимися на него бесценными томами.
‑ В круг! ‑ закричал Птах.
Атон вновь обрел способность двигаться, потому что стоило Птаху напасть на мумию, невидимая нить, связывавшая его с чудовищем, оборвалась. Одним прыжком он очутился в центре живого кольца скарабеев, и в этот же момент завывание бури утихло. Но скрежет и шуршание панцирей жучков стали громче, и задвигались они быстрее. Атон обратил внимание, что теперь они образовывали две пересекающиеся окружности. Там, где пути пересекались, не возникало абсолютно никакого столпотворения.
Досадное ощущение собственной беспомощности испытал Атон. Едва‑едва удалось ему избежать гибели, и чем же он теперь занимался? Стоял посреди ползающих вокруг него жуков и полагал, что будет защищен от опасности с помощью какой‑то абракадабры тысячелетней давности. И тут он мысленно одернул себя. В конце концов, древняя абракадабра и подвергала его опасности.
Мумия опять попыталась напасть на египтянина. Теперь она уже не способна была как следует передвигаться: ее полуистлевшие кости были переломаны во время борьбы. Но, несмотря на это, она представляла собой опасность не меньшую, чем раньше. Волоча за собой левую ногу, она рванулась вперед и неожиданно нанесла Птаху удар копьем. Египтянин не успел сообразить, что произошло, как ржавое острие вонзилось в его грудь. Он отшатнулся назад, затем упал на колени и повалился на бок.
Развернувшись, мумия направилась к Атону. В пустых глазницах свирепствовала жажда крови.
Мумия добралась до границы круга, подняла ногу, чтобы переступить ее ‑ но тут же отшатнулась. Высушенное как пергамент ее лицо не способно было выражать эмоции, но Атону показалось, что на нем отразилось глубокое недоумение.
Решившись‑таки рискнуть, чудовище шагнуло в круг. Скарабеи, не прерывая строя, поползли прямо через ногу мумии; пыль и обрывки тряпья полетели при этом в разные стороны. Особенно рьяный жучок, вскарабкавшись выше по ноге мумии, принялся вгрызаться в ее бедро. Вся остальная армия в считанные секунды обглодала ногу до кости. Отшатнувшись назад, мумия уставилась вначале на свою превращенную в скелет ногу, а затем на скарабеев, продолжавших преспокойно передвигаться тем же порядком по кругу.
Атон был шокирован не меньше, чем сама мумия. В душе его затеплилась надежда. Каким бы безумием все это не показалось, но волшебство Птаха явно действовало! Злорадная улыбочка озарила его лицо.
‑ В чем дело, приятель? ‑ промолвил он.‑ Чего ты боишься? Иди сюда. Мне кажется, тебя уже ждут.
Однако ехидства Атона хватило ненадолго ‑ он вспомнил о народной мудрости: высокомерие часто бывает преждевременным. И на этот раз она себя оправдала. Мумия вновь шагнула вперед, но теперь она не решилась рисковать собственной ногой, а выдвинула вперед копье. Атон усмехнулся ‑ неужели воин собирался поодиночке истребить эту массу насекомых?
Но замысел монстра был другим. Жучки поползли через острие копья точно так же, как перед этим по ноге мумии. Они не пытались повредить проржавевшее железо, а просто продвигались вперед сплошным потоком. Но это продолжалось недолго. Атон расширил глаза от ужаса, видя, как движения жучков, коснувшихся острия копья, становились все медленнее, а затем замирали окончательно ‑ потому что они вновь превращались в древесину, глину и бронзу!
Острие копья непрерывно двигалось взад и вперед, и, как только оно пересекало путь отдельного скарабея, волшебство, пробудившее его к жизни, теряло силу. Число маленьких защитников Атона было велико ‑ но копье с такой методичностью погружалось в гущу войска скарабеев, что момента, когда вся армия превратится в глину и камень, было недолго ждать.
В отчаянии Атон оглянулся по сторонам, ища путь к отступлению. Между ним и единственной дверью из комнаты находилась мумия. До окна всего несколько шагов, но оно было закрыто, а разбить толстое оконное стекло Атон не смог бы.
Если бы у него было хоть какое‑то оружие!
Но замкнутый круг, в котором он находился, был абсолютно пуст, лишь в двух жертвенных чашах горел огонь.
И тут Атона осенило. Он решительно схватил чашу, развернулся и вылил кипящую жидкость на мумию.
Результат превзошел все ожидания. Лишь несколько капель горящей жидкости упали на пол ‑ остальное тотчас же впиталось древними иссушенными тряпками, и через секунду мумия была объята пламенем.
Иссушенная тысячелетиями кожа и полуистлевшие кости древнего монстра моментально превратились в груду пепла. За мистической неразберихой последовала электронная катастрофа: не успел Атон облегченно вздохнуть, как сработала противопожарная установка, и ледяное облако пены окутало все кругом. Останки мумии и горящие клочки ткани на полу с шипением потухли, а через секунду погас огонь в жертвенных чашах.
Но в комнате не стало темно. Только сейчас Атон обратил внимание на мерцающий голубоватый свет, проникавший через окно, и услышал зловещий скрип и завывание. Буря до сих пор не сдавала своих позиций ‑ напротив, разбушевалась с новой силой.
Собственно говоря, с чего Атон взял, что мумия была здесь одна? Быть может, на улице его поджидает еще не меньше дюжины таких же монстров, только и мечтающих с ним расправиться!
Входная дверь внезапно сотряслась под мощными ударами, и Атон услышал звон разбитого стекла. Они явились за ним!
Что было сил мальчик рванулся к выходу. Входная дверь с ужасным треском сорвалась с петель, и резкий свет ослепил Атона. Он отшатнулся ‑ и упал прямо кому‑то на руки. Руки эти крепко схватили запястья Атона. Мальчик дернулся в одну, в другую сторону ‑ но тщетно: его держали мертвой хваткой. Яркий свет резал ему глаза, кто‑то энергично тряс его и кричал что‑то ‑ но он не понимал ни единого слова.
Наверняка именно это заставило его сознание включиться вновь. Мумия не стала бы кричать на него. И светить фонариком в лицо ей бы тоже не пришло в голову, к тому же никак на ней не могла оказаться зеленая униформа. Из‑под защитной каски юной сотрудницы полиции, схватившей его за плечо, торчал светлый «конский хвостик».
‑ Успокойся же наконец! ‑ услышал Атон.‑ Что случилось? Ты не ранен? Что здесь произошло?
‑ Птах...‑ промямлил Атон.‑ Он убит, а... мумия... там, наверху...
Девушка в форме полицейского скорее всего не поняла, что он имел в виду.
‑ С мальчиком я разберусь,‑ бросила она своим коллегам, входившим в дом через парадную дверь.‑ Проверьте, что наверху. Там окно было выбито.
Краем глаза Атон видел, как двое полицейских, вытащив пистолеты, один за другим начали подниматься по лестнице ‑ как будто обычное оружие могло справиться с силами, напавшими на этот дом! Однако вслух он ничего не сказал. Ему бы все равно никто не поверил. Откровенно говоря, он и сам не верил в то, что с ним произошло.

Глава Восьмая 
САША 

Пока Атон бегал по всему дому от ужасного монстра, сюда подоспели целых три полицейские машины ‑ сигнализация сделала свое дело. И пока сотрудница полиции с «конским хвостиком» вела мальчика к одной из машин, ее коллеги уже прочесывали дом от подвала до чердака. Выйдя на улицу, Атон от неожиданности остановился: от только что бушевавшей бури не осталось и следа. Прямо возле дома видны были высокие наметенные сугробы, но уже в двадцати метрах от них улица и начинавшееся за нею поле были совершенно сухими и даже не покрытыми льдом. К тому же на небе теперь не видно было ни единого облачка.
Атону было ужасно холодно, да и немудрено: ведь он промок до костей из‑за того, что сработала система тушения пожара. Девушка достала из багажника плед и накинула его мальчику на плечи, и все же у Атона зуб на зуб не попадал, а руки продолжали дрожать.
Покачав головой, его спутница озабоченно спросила:
‑ Может, стоит вызвать врача?
‑ Нет,‑ встрепенулся Атон.‑ Все в порядке.
‑ Да, уж это я заметила,‑ съехидничала девушка.‑ Ты же дрожишь как осиновый лист.
‑ Мне просто холодно,‑ объяснил Атон. И это было правдой, хотя дрожал он не только из‑за этого. Ему нужно было выиграть время, чтобы сосредоточиться и сочинить какую‑нибудь историю, объяснившую все произошедшее. Ведь рассказанной им правде все равно никто не поверит. Тем более что единственный свидетель был уже мертв.
‑ У меня в машине стоит термос с горячим чаем,‑ сообщила девушка из полиции.‑ Хочешь чашечку чая?
Атон кивнул. Одно только представление о горячем чае уже согревало. То, что снежная буря закончилась, вовсе не означало, что стало тепло: наоборот, холод на улице стоял зверский.
Девушка открыла дверцу соседней машины и через секунду вылезла с термосом в одной руке и пластиковым стаканчиком в другой. Атон с благодарностью схватил протянутый ему стакан и несколько секунд наслаждался теплом, постепенно согревавшим пальцы. Осторожно поднеся стаканчик к губам, он отхлебнул глоток и едва не обжегся, чуть не пролив на себя чай из‑за того, что девушка неожиданно отшатнулась от него.
‑ Что такое? ‑ испугался он.
Причина паники тут же выяснилась: из‑под пледа, в который он был закутан, выкарабкался маленький жучок ‑ скарабей. Атон хотел было стряхнуть с себя насекомое, но тут же подумал, что именно этой букашке и его собратьям он обязан жизнью. Рука его замерла. Жучок неуверенно прополз несколько сантиметров, а затем вдруг опрокинулся набок и упал в снег.
Девушка обрела самообладание и принужденно улыбнулась.
‑ Ты хотел рассказать мне, что произошло.
Именно этого Атон совершенно не хотел. Видимо, тактика полицейской заключалась в том, чтобы получать ответы на вопросы, которых она и не задавала. И было бы неплохо все же сочинить подходящую историю прежде, чем ее коллеги вернутся с трупом Птаха.
Атон понимал, что не имело никакого смысла врать от начала и до конца: он запутается в противоречиях, но и правду рассказать тоже нельзя. Если он на это решится, то получит неплохой шанс очутиться в уютной комнатке без окон, закутанный в смирительную рубашку.
Но сотрудница полиции расценила его молчание по‑своему. Взяв его за руку и улыбнувшись, она произнесла:
‑ Не торопись. Поразмысли обо всем спокойно. В вашем доме сработала сигнализация ‑ вероятно, кто‑то взломал окно. Ты был дома один? Где твои родители?
‑ Нет,‑ отвечал Атон.‑ Родителей дома не было, но со мной оставался господин Птах. Он... друг моего отца.
‑ Что‑что? ‑ переспросила девушка.
Атон про себя выругался. Почему эта симпатичная молодая леди была такой внимательной собеседницей?
‑ Он и сейчас должен быть здесь. Но он... я имею в виду...
Не успел он закончить фразу, из дверей дома появились двое полицейских ‑ у Атона от удивления глаза чуть не выскочили из орбит, когда он увидел, кто их сопровождал.
Это был Птах. Он был мокрый с головы до пят, весь перепачкан в грязи, но цел и невредим.
Но он ведь видел, как копье пронзило грудь египтянина! Острие даже вышло наружу между его лопаток! Ни один человек не мог остаться в живых после такого ранения!
Птаху это удалось запросто. И передвигался он несколько неуклюже лишь потому, что один из полицейских заломил его руку за спину.
‑ Это он? ‑ осведомилась девушка.‑ Тот самый Птах?
Атон кивнул, а сотрудница полиции сделала знак своим спутникам:
‑ Все в порядке. Этот человек ‑ не чужой.
Птаха тотчас же отпустили.
Девушка повернулась к Атону и о чем‑то вновь его спросила, но тот, казалось, не слышал вопроса. Совершенно сбитый с толку, он продолжал таращиться на Птаха. Рубашка египтянина была порвана, и на ткани проступало темное пятно уже высохшей крови, но кожа под ней была абсолютно невредимой.
‑ Думаю, все же стоит вызвать «Скорую помощь»,‑ решила девушка, когда Атон в третий раз не прореагировал на ее слова. Она наклонилась и схватила трубку радиотелефона, но в этот момент Птах совершенно невозмутимо заявил:
‑ На мой взгляд, необходимости в этом нет.
Девушка заколебалась. Из трубки раздавался голос, интересующийся причиной вызова, но полицейская лишь непонимающе уставилась на трубку, затем пожала плечами и положила ее.
‑ Все в порядке, господа,‑ продолжал Птах, обращаясь теперь к конвоировавшим его полицейским.‑ В дом рвался взломщик, но он уже скрылся. С нами ничего не случилось.
И странная история вновь повторилась: они, обменявшись удивленными взглядами, одновременно пожали плечами, развернулись и направились к машинам. Птах взглянул на девушку:
‑ Все в порядке. Я позабочусь об Атоне. Большое спасибо за помощь.
‑ Но я...‑ Девушка запнулась. Она явно хотела возразить, но только пожала плечами и, взяв радиопередатчик, сообщила Центру отбой тревоги. Она взялась было за ключ зажигания, но опять засомневалась и обратилась к Птаху.
‑ Необходимо составить протокол,‑ сказала она.‑ Таков порядок.‑ Голос ее звучал вяло, как у человека, говорящего во сне или под гипнозом. Атон ни единой секунды не сомневался, что единственного слова Птаха хватило бы сейчас, чтобы заставить ее забыть обо всех формальностях вообще. Однако египтянин, скорее всего сообразил, что так просто здесь не отделаешься ‑ в конце концов девушка и ее коллеги вновь очнутся. А когда от них потребуют отчета, они поймут: что‑то тут было не в порядке.
‑ Пожалуйста,‑ с явной неохотой произнес он.‑ Только прошу вас, отошлите всех остальных. Ведь нет необходимости, чтобы вся команда присутствовала при составлении протокола.
Девушка выполнила и этот приказ Птаха, и, хотя она была самой молодой среди них и, без сомнения, не старшей по званию, все беспрекословно и очень быстро последовали ее указаниям. Не прошло и минуты, как две из трех машин уехали.
Атон шепотом обратился к Птаху:
‑ Как вам это удалось?
Египтянин улыбнулся.
‑ О, это очень просто. На людей несложно воздействовать, когда знаешь, чего они в действительности желают. К колдовству это не имеет никакого отношения. Или, по‑твоему, лучше было бы рассказать им о том, что происходило на самом деле?
Атон разозлился, но ненадолго. Без сомнения, Птах заставлял его таким же точно образом, как и полицейских, не задавать лишних вопросов.
‑ Как вы здесь оказались? ‑ поинтересовался мальчик.‑ Я же видел, что мумия пронзила вас копьем!
‑ Ну, это была обычная царапина. Я, правда, неудачно упал и потерял сознание.
‑ Неправда! ‑ упорствовал Атон.‑ Я все прекрасно видел!
‑ Ты ошибся,‑ невозмутимо продолжал Птах. Он показал на свою разодранную рубаху.‑ Вот, посмотри сам. Даже шрама не осталось. Меня убить не так‑то просто.
Атон вовсе не собирался довольствоваться таким ответом. Разумеется, все происходило очень быстро, и он был крайне возбужден от страха, но в конце концов давал себе отчет в том, что видел!
И все же ‑ было ли это в самом деле случайностью? Ему опять не удалось услышать ответ египтянина, так как в этот момент их ослепил свет фар, и во двор въехала машина родителей. Автомобиль затормозил так резко, что гравий полетел из‑под колес. Обе дверцы отворились одновременно, и мама с папой выскочили на улицу.
‑ Что здесь слу...‑ начал отец, но запнулся на полуслове, сообразив, что сын стоит на морозе с мокрыми волосами.
‑ Атон! ‑ воскликнул он.‑ Что с тобой? О Боже мой!
И они с мамой одновременно рванулись к Атону, но остановились, повинуясь предупреждающему жесту Птаха.
‑ Не беспокойтесь, пожалуйста,‑ произнес египтянин.‑ Тут произошло некоторое недоразумение, но ничего страшного не случилось. И с Атоном все в порядке.
Отец не шелохнулся. Мама же, сделав еще несколько шагов к нему, снова остановилась. На мгновение на ее лице возникло страдальческое выражение, но после следующего едва заметного движения руки Птаха взгляд ее подернулся пеленой забвения.
‑ Сейчас же прекратите, Птах! ‑ возмутился Атон. Голос его дрожал.‑ Прекратите, или я расскажу им все, и наплевать, что за этим после...
Птах повернулся к нему, и Атон запнулся на полуслове. Он хотел возразить, но не смог. А в следующую секунду ему уже и не хотелось спорить. Гнев на Птаха куда‑то испарился, и Атон спрашивал себя, почему же, собственно, он был на него так зол.
‑ Кто‑то пытался проникнуть в дом,‑ продолжал Птах, обращаясь к родителям.‑ Но сработала сигнализация и спугнула взломщиков. Да и полиция прибыла уже через несколько минут. Атон ни на секунду не подвергался опасности.
‑ Взломщики? ‑ удивился отец.‑ Опять? А что же собака?
‑ Ее‑то они и не заметили,‑ съязвил Атон. Но шутка не удалась. Отец скорее всего вообще прослушал ее; он еще некоторое время рассеянно таращился на Птаха, а затем встрепенулся и повернулся к девушке полицейской. Та уже стояла с ручкой и блокнотом наготове, ожидая возможности составить протокол.
‑ А почему же ты весь мокрый? ‑ забеспокоилась мама.
‑ Мне кажется, произошло короткое замыкание или еще что‑то в этом роде,‑ вместо Атона ответил Птах.‑ Возможно, ошибочно сработала электроника. Впрочем, я в этом совершенно не смыслю. Система пожаротушения включилась в тот момент, когда было выбито окно. Мы оба вымокли до нитки. И боюсь, что часть вашей гостиной тоже пострадала,‑ добавил он немного погодя.
Отец Атона, диктовавший девушке необходимые сведения, резко замолчал и испуганно взглянул на Птаха.
‑ Там не должно быть сильных повреждений,‑ поспешил успокоить его египтянин, причем Атон уже и не удивился тому, что отец без возражений проглотил это бесстыдное заявление. Он только задавался вопросом, как поведет себя Птах, когда отец увидит, что его комната превратилась в плавательный бассейн с обгоревшим паркетным дном.
‑ Пойдемте в дом,‑ предложила мама.‑ Нужно снять с себя все сырое, пока не заработал воспаление легких.
Слова эти напомнили Атону о том, как он дико замерз. Без возражений он последовал за мамой и Птахом в дом, но у двери еще раз остановился и оглянулся. Отец беседовал с девушкой, поспешно записывающей что‑то в блокнот. Внезапно она прекратила писать и наклонилась, чтобы поднять с земли какой‑то предмет.
Удивление отразилось на ее лице, когда она внимательно вгляделась в находку, умещавшуюся на ладони.
Хотя он стоял далеко от них, Атон догадался, что это было. На ладони у девушки лежал жук‑скарабей, вылезший из складок его одежды.
Девушка подняла голову и взглянула на дом, но тут Птах опять сделал поспешный жест рукой. Выражение недоверчивости тут же исчезло с ее лица. А в следующий момент она, выбросив жука обратно в сугроб, вновь принялась строчить в блокноте.
‑ Не перенапрягайтесь, Птах,‑ процедил сквозь зубы Атон.‑ Вам все равно не удастся обвести вокруг пальца весь мир, понимаете вы это?
Птах печально взглянул на него.
‑ Я понимаю твой гнев,‑ произнес он,‑ Но прошу, поверь мне. Я все объясню, и тогда ты меня поймешь. А пока что иначе просто нельзя действовать.
‑ О да, готов с этим согласиться,‑ злобно буркнул Атон.‑ А если уж я не способен буду ничего понять, тогда вы и об этом позаботитесь, правда?
Птах не отвечал, и Атон почувствовал, что сильно задел египтянина, но нисколько не жалел об этом. Напротив ‑ сейчас ему доставляло злорадное удовольствие подсыпать Птаху соли на открытую рану.
‑ Все мы проснемся завтра утром и подумаем, что нам просто приснился дурной сон, да? ‑ продолжал он ехидничать.‑ Или вообще не проснемся, а...
‑ Ну хватит,‑ резко оборвал его Птах. На этот раз египтянин никоим образом не использовал свою магическую силу. В голосе его звучал авторитет, заставивший Атона прекратить препирательства.
Они зашли в дом. Мама в испуге прикрыла рот рукой, увидев, что творится внутри ‑ полицейские вышибли входную дверь, чтобы ворваться в дом. Набившийся в прихожую снег успел тем временем растаять, разбитая дверь от комнаты Атона была сброшена с лестницы, перила местами поломались, а буря сорвала со стен кое‑какие картины.
Птах своим излюбленным методом поспешил позаботиться, чтобы мамина паника не переходила определенных рамок, и в следующий момент она вновь была полностью озабочена сыном.
‑ Полезай сейчас же в ванну,‑ заявила она.‑ Я принесу тебе все сухое. Погрейся как следует под душем.
Атон тотчас повиновался, так как весь дрожал от холода. Пока Птах тихонько говорил о чем‑то с мамой (когда он закончит, рассерженно думал Атон, мама забудет, что дом этот когда‑либо выглядел иначе, чем теперь), он поднимался по лестнице, на ходу освобождаясь от мокрой одежды.
Наверху его ожидало очередное потрясение. Собственными глазами Атон видел, как мумия с такой силой впечатала Бастет в стену, что удар должен был переломать ей все до единой кости. Но кошка, целая и невредимая, преспокойно сидела возле лестницы, и мальчик был готов поспорить, что в глазах ее играла насмешливая ухмылочка. Стараясь не обращать на Бастет внимания, он проскользнул в ванную и следующие двадцать минут, стоя под душем, наслаждался горячей водой, постепенно согревающей тело.
Спускаясь обратно в гостиную, он чувствовал себя родившимся заново.
Отец и Птах по мере возможности починили входную дверь, а заднюю заколотили досками, чтобы не дать проникнуть в дом если не холоду, то хотя бы ветру. В гостиной горел свет, и Атон издалека услышал громкие голоса Птаха и родителей.
Они сделали и еще кое‑что: хаос, царивший в гостиной, был почти устранен. Мебель (вернее то, что от нее оставалось) была снова расставлена по местам, а обломки стульев и осколки стекла сметены с пола.
И все же комната имела жалкий вид. На полу сантиметровым слоем стояла вода. Большинство книг были сброшены с полок, и несколько драгоценнейших томов, помятые и растрепанные, валялись прямо на полу, как и значительная часть отцовской коллекции. Поначалу Атон не сообразил, почему отец так невозмутимо воспринимает эту картину. Посмотрев Птаху в глаза, он все понял. Светловолосая девушка из полиции тоже была здесь.
‑ Атон! ‑ приветствовал его отец.‑ Теперь лучше себя чувствуешь?
Продолжая оглядывать комнату, Атон растерянно кивнул. На паркете в том месте, где находился магический круг, виднелось огромное черное пятно, но от мумии не осталось ни крошки пепла. Щит и копье тоже исчезли. Скорее всего, Птах предусмотрительно устранил эти улики, чтобы избежать лишних вопросов.
‑ Ну,‑ начал отец,‑ теперь, когда ты...‑ Тут он запнулся. Брови его нахмурились. Атон обернулся и обнаружил причину резкой перемены отцовского настроения: это была Бастет. Кошка, следом за ним прошмыгнув в гостиную, уселась в уголке и принялась преспокойно вылизывать себе шерстку.
‑ Что делает этот маленький монстр в моем доме? ‑ зарычал отец.
‑ Бастет вовсе не монстр! ‑ Атон удивился сам, что слова эти слетели с его собственных уст.‑ Она спасла мне жизнь!
‑ Бастет?
‑ Мне кажется, это имя вполне ей подходит,‑ отвечал Атон.
‑ И каким же образом она спасла тебе жизнь? ‑ поинтересовалась девушка из полиции.
‑ Атон немного преувеличивает,‑ вмешался в разговор Птах.‑ Но это именно она подняла тревогу, когда наверху выбили окно. Она вдруг ощетинилась и зашипела как дикий зверь.
‑ Чего нельзя сказать о твоей мужественной собаке,‑ вставил Атон.
‑ Анубис? ‑ Отец огляделся, ища глазами пса,‑ А где он вообще‑то?
‑ Он убежал в сад, как только вышибли дверь,‑ отвечал Птах.‑ Наверное, он сейчас прибежит.‑ Он кивнул на Бастет.‑ Оставьте кошку в доме. Атон ведь просит об этом.
Вздохнув, отец кивнул:
‑ Ну хорошо. Так и быть. Мы все равно скоро уезжаем.‑ Он опять обратился к девушке: ‑ Я думаю, мы все с вами обсудили. Вы отправите протокол в мою страховую компанию?
Полицейская захлопнула блокнот и спрятала его в карман форменной куртки.
‑ Хорошо. Мне действительно уже пора возвращаться.‑ Она повернулась к двери, но вдруг остановилась и улыбнулась Атону.‑ Проводишь меня?
‑ С удовольствием,‑ согласился тот. Он был весьма рад наконец‑то покинуть эту комнату. Воспоминания о недавнем кошмаре еще не покинули его, и все здесь живо напоминало Атону о случившемся.
Они вышли из дома. Атон, поеживаясь, засунул руки в карманы джинсов. На улице похолодало, а завывание ветра и мелькание теней вокруг дома возвращали страх.
‑ Да, неприятная вышла история, точно? ‑ произнесла девушка.‑ Такие гости на кого угодно страху нагонят. Но по сути дела ничего ведь не произошло, или?..
Атон почувствовал себя несколько сбитым с толку. Видимо, неспроста девушка попросила ее проводить. Может, у нее возникли какие‑то подозрения?
‑ Тебя зовут Атон, так? ‑ спросила она. Они уже подошли к машине, однако девушка не торопилась открывать дверцу.‑ Редкое имя. Но звучит неплохо.
‑ Это имя египетского бога солнца,‑ отвечал Атон, смущенно улыбнувшись.‑ Мой отец помешан на древнем Египте. Хорошо еще, что он не выбрал устаревший вариант написания этого имени. Ведь Атон ‑ ошибочный перевод, а правильно было бы говорить Атон. Но с таким именем я бы повесился еще в детстве.
‑ Мне нравится имя Атон,‑ улыбнулась девушка.‑ А меня зовут Саша.
‑ Саша? Но это же мужское имя.
‑ Многие так думают, но это неверно.‑ Из кармана она достала визитную карточку и протянула ее Атону.‑ Вот мой адрес. А на обратной стороне ‑ домашний телефон. Можешь звонить в любое время.
‑ Но зачем? ‑ Атон растерянно уставился на визитную карточку.
‑ Потому что мне кажется, что здесь что‑то не так.‑ Она поспешно подняла руку, увидев, что Атон хотел возразить.‑ Просто возьми мою карточку ‑ и все, окей? А теперь возвращайся домой, пока ты и в самом деле не простудился.
Атон сделал несколько шагов по направлению к дому, но остановился и подождал, пока Саша села в машину и завела мотор. Слова ее озадачили мальчика, но вместе с тем придали оптимизма. Видимо, она каким‑то образом чувствовала неладное. И именно это вселяло в Атона облегчение. Потому что это подтверждало: могущество Птаха было далеко не столь велико, как это казалось раньше.

Глава Девятая 
ИСТОРИЯ ПТАХА (2) 

Атону снился сон: длинный коридор глубоко под землей простирался перед ним, правильной формы штольня, стены и потолок которой были выложены массивными плитами, каждая ‑ метра два длиной и примерно метр высотой. Было очень темно. Солнечный свет никогда не проникал сюда с тех пор, как сотворен был мир. В руках Атон держал фонарик, но батарейки уже садились, а стекло его потрескалось, когда он падал. В других условиях света и вовсе не было бы видно, но глаза мальчика привыкли к полумраку, и он мог по крайней мере схематично различать то, что его окружало.
Откровенно говоря, лучше бы он не видел ничего, так как место это внушало страх. Стены коридора были шероховатыми, и при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что сделаны они не из плит. Штольня была прорублена в скале, и руки, создавшие это чудовищное сооружение, нанесли на камне тонкие параллельные линии, дававшие эффект кирпичной кладки. Но не это внушало ужас.
Пугали его картины, украшавшие стены коридора, мрачные изображения божеств и демонов, людей и чудовищ, рассказывающие истории о древних ужасах. Атон не многое понимал из того, что видел, но чуждые взгляду линии, их строгая геометрия и мрачные символы вселяли неприятные ощущения.
И что‑то находилось позади него.
До сих пор он не мог это разглядеть. Всякий раз, когда он останавливался и устремлял назад во тьму слабеющий лучик света, ничего не было видно. Так же, как ничего не было слышно. Но он чувствовал чье‑то присутствие. И это был не кто‑то. А что‑то. И оно приближалось к нему!
С воплем Атон уселся на кровати. Сердце его бешено колотилось, он купался в холодном поту, дрожа всем телом. В первый момент он никак не мог сориентироваться. Он сознавал, что уже проснулся, что только что ему снился сон, но темнота, окружавшая его, напоминала ему о кошмаре. И здесь он тоже был не один. Что‑то теплое и тяжелое лежало на его груди. Протянув руку, он прикоснулся к пушистой шерсти Бастет. Кошка, видимо, проскочила в комнату, когда он ложился спать.
Уже не в первый раз видел Атон этот сон. Раньше он снился ему почти каждую ночь, и он просыпался с криком, в диком испуге. Кошмар этот не был обычным сном. Он на самом деле блуждал в этом коридоре, видел жуткие картины на стенах и в действительности пережил весь этот ужас. Хотя тогда ему было всего пять лет, кошмары той ночи преследовали его еще долгое время. С годами сон постепенно стал сниться все реже. И последние несколько лет он не был столь мучительным, как на этот раз.
Дверь отворилась, и Атон зажмурился от внезапно хлынувшего в щелочку яркого света. Бастет испуганно фыркнула, одним прыжком соскочила с кровати и выбежала в прихожую, проскользнув между мамиными ногами. Атон с удивлением обнаружил, что свет, ослепивший его, был обычным дневным светом, лившимся из коридора. По всей видимости, он опять проспал полдня.
‑ Все в порядке? ‑ осведомилась мама, стоя в дверях.
‑ Да,‑ отвечал Атон. И тут же прибавил: ‑ Мне опять снился этот сон. Смешно, ведь прошло уже столько времени. А я‑то думал, что уже отделался от него.
‑ Ну, меня это не удивляет, после того что произошло вчера.‑ Шагнув назад, мама взялась за ручку двери.‑ Завтрак готов. То есть, конечно, можешь поспать еще полчасика, но если хочешь...
Атон на секунду задумался, но затем решительно отбросил в сторону одеяло и вскочил на ноги. Обычно по утрам он боролся за каждую лишнюю минуту сна. Но, с тех пор как покинул интернат и оказался дома, ничего больше не было обычным. Его постель, место, где всегда находил он тепло и уют, превратилась в источник страха. Впервые за многие годы Атон опять боялся заснуть.
Родителей он обнаружил сидящими на кухне за накрытым столом, Птах тоже был здесь. Анубис и, к немалому удивлению Атона, Бастет наперегонки поглощали содержимое двух мисок разного размера. С заднего двора раздавался стук молотков и громкая речь.
На столе лежала стопка каких‑то бумаг, среди них ‑ билеты и проспекты авиакомпании, вид которых болезненно напомнил Атону об отъезде родителей.
‑ Привет, Атон! ‑ поздоровался отец.‑ Ты хорошо выспался?
‑ Да не особенно,‑ признался Атон.‑ Мне опять снился кошмарный сон.
‑ Кошмарный сон? ‑ Птах вопросительно взглянул на него.
‑ Атон пережил тяжелую катастрофу, когда ему было пять лет,‑ объяснил отец.‑ Его засыпало в пещере, и сутки он провел там, пока его не нашли. Хотя он тогда и не покалечился, но долгие годы после этого во сне его преследовали кошмары.
‑ Это, в общем‑то, неудивительно,‑ произнес Птах.‑ Бывает, что после таких случаев люди страдают всю жизнь. Атону этот разговор начинал становиться неприятен.
‑ А как тебе удалось так быстро нанять рабочих? ‑ переменил он тему, кивая в направлении, откуда доносились голоса.‑ Ты же всегда говорил, что такие вопросы могут решаться месяц, а то и больше.
‑ Господин Птах помог нам,‑ отвечал отец.‑ Если бы не он, то скорее всего это действительно затянулось бы минимум на неделю.
Атон внимательно взглянул на Птаха.
‑ Существуют ли вообще такие вещи, которых вы сделать не можете? ‑ вызывающе поинтересовался он.
‑ У меня просто много знакомых,‑ невозмутимо отвечал Птах.‑ Хорошо везде иметь друзей.
Отец обескуражено взглянул на Птаха, а затем на своего сына, будто чувствуя, что за их перепалкой крылось что‑то не то. Затем он кашлянул, чтобы привлечь внимание Атона.
‑ Нам нужно очень многое обсудить, Атон,‑ произнес он, кивая на лежащие перед ним бумаги.‑ Я понимаю, что момент сейчас для этого не самый подходящий, но времени остается очень мало.
Нехорошее предчувствие охватило Атона. Он хорошо знал отца. Когда тот начинал разговор с обстоятельного вступления, последующее сообщение оказывалось неприятным в первую очередь для него самого.
‑ Вы должны уехать, я знаю,‑ перебил Атон.
‑ Да, и совсем уже скоро,‑ вздохнул отец.‑ Говоря точнее, сегодня.
‑ Сегодня? ‑ Атон подскочил на стуле. Вот это новость! Уже сегодня? А он рассчитывал еще хотя бы пару дней побыть дома!
‑ Да,‑ подтвердил отец.‑ Это и было причиной того, что вчера вечером нам срочно пришлось ехать в город забирать паспорта. Я надеялся задержаться здесь еще дня на два‑три, но вчера со стройки пришло сообщение по факсу. И нам срочно нужно выезжать,‑ Он кивнул на египтянина.‑ Господин Птах был так любезен, что предложил взять на себя все формальности ‑ со страховкой, с рабочими, с полицией... в общем, все сразу. И поэтому мы уезжаем сейчас же.
‑ А... а как же я? ‑ пробормотал Атон. Он прекрасно знал, что момент этот наступит, и все же теперь, когда это произошло, он был в отчаянии.
‑ Не все получается просто, Атон,‑ отвечал отец.‑ После вчерашних событий я не хотел бы оставлять тебя дома одного. Но господин Птах предложил свою помощь и в этом.
‑ Господин Птах? ‑ Атон замер.
‑ Все равно мне необходимо побыть здесь пару дней по делу,‑ подтвердил Птах.‑ Этого времени хватит, чтобы все уладить. А потом я мог бы отвезти тебя к бабушке.
‑ Конечно, ведь вы все равно поедете дальше именно туда, правда? ‑ Атон не пытался скрыть злости.‑ Чисто случайно, разумеется.
‑ Нет, вовсе нет,‑ серьезно возразил Птах.‑ Мне придется сделать довольно большой крюк.
‑ Как благородно,‑ съязвил Атон.
‑ Атон, уймись,‑ строго произнесла мама.‑ Я понимаю, что ты расстроен, но это вовсе не повод, чтобы так себя вести.
‑ Может, еще не все потеряно,‑ продолжал отец. Сегодня он был настроен необычайно добродушно: при других обстоятельствах он ни за что не пропустил бы мимо ушей едкие замечания Атона.‑ Видишь ли, я сам еще точно не знаю, что произошло на стройке. Как только мы разберемся с проблемами, я постараюсь забрать тебя. Действительно, почему бы не устроить еще одну‑две недельки каникул? Как ты на это смотришь?
Если бы события последних нескольких дней складывались иначе, Атон от радости бросился бы отцу на шею. Но теперь он будто и не слышал его слов. Мысли лихорадочно крутились вокруг фразы, произнесенной отцом перед этим. Он останется здесь один на один с Птахом? Он попадал в подобную ситуацию всего лишь на несколько часов ‑ и это едва не стоило ему жизни!
‑ Атон, ты...
‑ Ну, уж здесь‑то я точно не останусь,‑ перебил Атон. Остаться здесь вдвоем с Птахом?! Никогда! ‑ И уж ни в коем случае не с ним! ‑ добавил он, вскакивая с места.
‑ Атон, останься,‑ приказал отец.‑ Прекрати сейчас же!
Но Атон уже направлялся к двери, хотя никогда раньше не смел ослушаться отца. Краем глаза он видел, что отец тоже вскочил с места, но в этот момент Птах поднял руку. Как и следовало ожидать, гнев отца куда‑то испарился.
‑ Обождите,‑ произнес Птах.‑ За последние дни мальчик и так слишком многое пережил. Я сам поговорю с ним.
Этого Атону хотелось меньше всего. Он развернулся, выскочил из комнаты и помчался к выходу из дома.
Сзади раздался резкий лай, и через секунду черная тень, промелькнув рядом, загородила дорогу. И уже не в первый раз Атону стало ясно, что он является пленником в собственном доме. Впрочем, как и его родители. Только они об этом и не подозревали.
Позади него послышались шаги; Атон знал, что это был Птах. Он не обернулся.
‑ Будь благоразумен, Атон,‑ спокойно произнес Птах.‑ Давай наконец поговорим. Пять минут, больше я не прошу. Выслушай меня, а потом сам все реши. Я не буду принуждать тебя ехать со мной ‑ даю слово.
Атон помедлил, затем кивнул, хотя совершенно неохотно. Но разве у него был выбор?
‑ Хорошо.‑ Птах кивнул на дверь.‑ Давай выйдем на минутку в сад.
На улице было холодно, но ясно. Солнце светило так сильно, что Атон заслонил глаза ладонью. Но дело было вовсе не в солнце: оно светило не ярче, чем обычно в это время года, только в доме было темнее и прохладнее, чем всегда. Подобное он испытывал пару дней назад ‑ в Крайлсфельде, уже более не существовавшем.
Неужели силы зла простерли свои крылья и над этим домом?
Атон попытался подальше отогнать страшную мысль. Зябко поежившись, он засунул руки в карманы куртки и взглянул в пустоту, мимо Птаха. Они ходили по саду уже долго, причем оба молчали.
‑ Что вы хотели сказать мне? ‑ в конце концов, прервал Атон тягостное молчание.
Птах помедлил:
‑ Я понимаю, ты вправе все узнать. Но я пока не могу рассказать тебе этого.
Внезапно Атон почувствовал бесконечную усталость. Он хотел бы вернуться назад, в интернат, в те времена, когда мир был простым и понятным, и в котором самой огромной опасностью могла стать драка с Вернером и его компанией.
Но в этот мир дорога для него была теперь закрыта. В тот момент, когда в его судьбе появился Птах, он перешагнул незримую грань, и действительность по ту сторону границы была не только неизвестной, но и полной опасностей. И то, что уже довелось ему пережить, было лишь началом.
‑ Помнишь, я рассказывал тебе историю об Эхнатоне и его убийцах,‑ продолжал Птах.‑ И ты, наверное, почувствовал, что это была не просто история.
‑ Представьте себе, это я понял,‑ съязвил Атон.
Птах вздохнул.
‑ Я понимаю тебя,‑ произнес он.‑ И я бы с удовольствием поведал тебе об этом как‑то иначе, поверь. Но иногда обстоятельства складываются независимо от наших желаний. Боюсь, что своих противников на этот раз я недооценил.
‑ Ваших противников?
‑ Противоположную сторону в этой игре. Можешь называть их как угодно.
‑ В игре? ‑ задохнулся Атон.‑ Вы говорите, в игре? А мне все это показалось достаточно серьезным.
‑ В определенном смысле все в жизни ‑ игра,‑ возразил Птах.‑ Только ставка в ней бывает разная. То, что нам, людям, кажется крайне серьезным, для богов ‑ не более чем просто игра. Но и над ними стоят некие силы, которым они вынуждены повиноваться, и возможно, цепочка эта продолжается до бесконечности...‑ Он широко развел руками.
‑ Я совершил ошибку. Я думал, что времени у меня остается еще достаточно, но заблуждался.
‑ Времени? Для чего?
‑ Для того чтобы обо всем рассказать тебе. Чтобы уберечь тебя от опасности и твоих родителей тоже.
‑ Но при чем здесь родители?..‑ начал Атон, но Птах тут же перебил его:
‑ Послушай меня, Атон. Прошу тебя, постарайся поверить в правдивость моих слов. Пророчество, о котором я рассказывал тебе прошлой ночью, исполнится так или иначе. Просто иногда судьба оказывается сильнее, чем людская воля. Порой она кажется нам несправедливой, когда мы не понимаем, почему то или иное событие происходит. То, чему суждено случиться, произойдет все равно, и ни один человек в этом мире не может здесь что‑то изменить.
‑ Но если это так, зачем вообще этот разговор? ‑ удивился Атон.‑ Раз мы так и так бессильны?
‑ Потому что в наших руках определить, как это произойдет. Судьба неумолима, Атон, но она не бессердечна. Ей незнакомы такие понятия, как добро и зло. То, что предопределено, произойдет все равно, но каким именно образом ‑ зависит от нас. Я прекрасно знаю, что проклятие Эхнатона сбудется, но считал, что успею отвести опасность от непричастных к этому людей.
‑ К чему вы все это говорите? ‑ не понимал Атон.
Птах снова принялся маленькими шажками расхаживать по саду; Атон не отставал от него ни на шаг. Взглянув мимоходом на дом, он увидел у окна силуэты родителей. Они смотрели на них с Птахом. Догадывались ли они, о чем их разговор?
‑ Проклятие Эхнатона сбудется,‑ продолжал Птах.‑ Мертвые восстанут из могил, и предатель обретет вечный покой. Но произойти это может по‑разному: стать ночью ужаса и слез или же мирным путем.
Мертвые восстанут из могил... Мороз пробежал у Атона по коже. Слова были похожи на цитату из фильма ужасов, а интонация Птаха придавала им еще более зловещее звучание.
‑ Дело в том, что на карту поставлена и твоя судьба, и судьба твоих родителей,‑ продолжал Птах.‑ Я не могу, да и не хочу сейчас объяснять тебе, почему это так. Но ты должен поверить, что я пытался всеми силами оградить тебя от опасности. Возможно, нужно было забрать тебя намного раньше, но сейчас они уже обнаружили тебя, и с этим придется считаться. И они еще вернутся.
‑ Вы считаете, что мумия вчера вечером... это было не... не единственное существо, преследующее меня? ‑ запинаясь, выговорил Атон.
‑ Боюсь, что да. Теперь, когда они знают, где тебя искать, они вскоре вернутся опять.
Атон остановился и взглянул на окна дома. Родители стояли все на том же месте.
‑ И именно поэтому вы позаботились, чтобы они срочно уехали?
Птах улыбнулся:
‑ Признаюсь, я немного... способствовал этому, все верно. Так пришлось поступить. Моих сил хватит, чтобы оградить от опасности тебя, но не твоих родителей.‑ Он глубоко вздохнул.‑ Пока день воскрешения мертвых не настал, ты представляешь собой опасность для них.
‑ Но почему? ‑ пробормотал Атон.‑ Я... я же не имею к этому никакого отношения! Зачем я им нужен?
‑ Потому что ты обладаешь чем‑то таким, в чем они нуждаются,‑ отвечал Птах.‑ Чем‑то, имеющим огромную ценность. Не для тебя, меня или кого‑то из живущих ныне людей ‑ но для богов и мертвых.
‑ Я? ‑ Атон недоверчиво взглянул на египтянина.‑ И что же это может быть?
‑ Если я и объясню тебе все сейчас, ничего не изменится,‑ промолвил Птах.‑ Ты не поймешь. Но у меня еще есть шансы спасти ситуацию. Пока родители находятся в безопасности, я отвезу тебя в надежное место. И если мое намерение удастся, то преследователи потеряют к тебе всякий интерес, уж поверь мне.
Кажется, Птах перебарщивал, так часто требуя от Атона доверия. Но мог ли он выбирать?
‑ Вы можете пообещать, что с ними ничего не случится, если я выполню все ваши требования?
Птах кивнул:
‑ Клянусь,‑ торжественно произнес он.‑ Им нужен только ты. Но я защищу тебя. Вчера вечером они застали меня врасплох, но к следующему разу я уже подготовлен.
‑ В таком случае, я еду с вами.

Глава Десятая 
ЭСКАЛАТОР 

Ранним утром они прибыли в аэропорт. До вылета самолета оставалось еще более двух часов, но Птах настоял, чтобы они выехали из дома как можно раньше. Отец легкомысленно принял это предложение: в результате они потратили на дорогу целых полтора часа вместо планируемых тридцати минут.
Атон и родители всю дорогу ехали молча. Подавленное состояние не прошло, даже когда они наконец вырулили на просторную автомобильную стоянку. Птах остановился на самой верхней площадке, проехав как минимум пять сотен свободных мест. По какой‑то причине египтянин под открытым небом чувствовал себя более уверенно, чем в замкнутом пространстве.
Они вышли из машины, отдали багаж в распоряжение носильщиков и вошли в огромный зал аэровокзала. Отец и Птах отправились за билетами, а для Атона наступил тягостный момент прощания с мамой.
Происходила эта сцена не в первый раз, но никогда ему не было так тяжело и тоскливо, как теперь. И мама, кажется, испытывала такие же чувства. Она попыталась пошутить, однако остроты ее получились неестественными. В конце концов она просто заключила Атона в объятия, так сильно прижав его к себе, что он едва не задохнулся.
‑ Я... я и сама не знаю, что со мной творится,‑ произнесла она, нервным движением выхватывая из сумочки носовой платок. Времени у них оставалось мало: посадку на самолет уже объявили, чему Атон, впрочем, был даже рад. Он многое отдал бы, чтобы отправиться в путешествие вместе с родителями, но так как это было невозможно, хотелось поскорее покончить с долгими проводами. Отец еще раз пообещал при первой же возможности забрать его к себе. Затем они обнялись в последний раз, и автоматические двери захлопнулись за его родителями.
Птах предложил отправиться на смотровую площадку посмотреть, как взлетает самолет, но Атон отказался. Его душили слезы.
‑ Я хочу поехать домой,‑ заявил он.‑ Я хотел бы... некоторое время просто побыть один. Вы можете понять это?
‑ Могу,‑ кивнул Птах.‑ Только нам нельзя возвращаться домой. Это место теперь небезопасно.
‑ Но...
‑ Я ведь говорил, что отвезу тебя в надежное место, как только уедут родители,‑ напомнил Птах. Он показал наверх, на стеклянный купол, венчавший огромный зал аэровокзала.‑ Скоро стемнеет, а ночью наши враги обретают особую силу. Нужно поторопиться, чтобы вовремя достичь цели.
‑ Поторопиться? ‑ переспросил Атон.‑ Тогда давайте уж лучше я поведу машину. Или пойдем пешком.
Птах улыбнулся, но тотчас же лицо его вновь стало серьезным.
‑ Это не очень далеко. Пойдем.
Они направились к машине. Четыре этажа, отделявшие их от стоянки, Птах преодолел без помощи лифта. При этом он беспокойно озирался по сторонам. Когда они уселись в машину, от внимания Атона не ускользнуло заметное облегчение египтянина. И это еще больше озаботило мальчика. Хотя Птах утверждал, что сил его вполне хватит, чтобы защитить их от возможных преследователей, но кто мог гарантировать надежность его заявления?
Медленно тронувшись, они поехали вниз и остановились возле автоматической пропускной системы. Птах, опустив стекло, засунул в автомат парковочный талончик. Через несколько секунд автомат вернул его обратно, но проход так и не был освобожден. Птах повторил попытку‑результат был тот же.
‑ Вы же не заплатили за стоянку,‑ сказал Атон.
Птах непонимающе уставился на него.
Атон кивнул на маленькую карточку, которую египтянин держал в руке:
‑ Вы должны были еще наверху внести плату. Или вы этого не знали?
Судя по выражению лица Птаха, он и понятия не имел об этом.
‑ Я очень редко пользовался парковочными площадками,‑ смущенно проговорил он.
‑ Да, пожалуй, последний раз это происходило лет двести назад,‑ заметил Атон. Левой рукой он залез в карман куртки, вытащил оттуда несколько монет, а другой выхватил карту у Птаха.
‑ Я быстро разберусь,‑ заверил он.‑ Ждите меня здесь. И если сзади появится водитель, желающий выехать отсюда, то попытайтесь уговорить его немного подождать.
Птах явно был не в восторге от идеи Атона покинуть машину. Однако прежде, чем он успел возразить, Атон оказался вне пределов его досягаемости.
Этажом выше Атон видел парковочный автомат. Чтобы сократить путь, он решил не пользоваться ни эскалатором, ни лифтом, а попросту взбежал наверх по пандусу ‑ и попал прямо в руки охраннику.
‑ Ты что, с ума сошел? ‑ прошипел он с таким мрачным видом, будто у него болели сразу все зубы.‑ Ты хочешь, чтобы тебя задавили? Зачем, как ты считаешь, придуманы лестницы и лифты?
‑ Простите, пожалуйста,‑ Атон ничуть не смутился,‑ но дело в том, что мы стоим внизу возле самого выезда и...
‑ Нет, не прощу,‑ перебил охранник.‑ Если тебя задавит машина, торопиться будет уже поздно. А теперь возвращайся к автомату и смотри, чтобы я не поймал тебя снова.
Атон, мудро решив не возражать, поспешил ретироваться. Он быстренько заплатил за парковку, спрятал в карман квитанцию и направился к лифту, подавляя в себе желание оглянуться. Впрочем, этого можно было и не делать: он спиной чувствовал внимательный взгляд охранника.
Едва он успел дотронуться до кнопки вызова, кабина лифта тут же возникла перед ним, но входить в нее Атон почему‑то вдруг испугался. Ему самому это показалось странным ‑ но внезапно он почувствовал, что Птах имел веские причины не пользоваться лифтом. В нескольких шагах от него находился эскалатор. И воспользоваться им вместо лифта означало бы потерять лишь несколько секунд.
Он пытался убедить себя, что все это ‑ полная чушь. Остановившись, Атон еще раз оглянулся и шагнул на эскалатор. Охранник стоял все на том же месте и с мрачным видом глядел ему вслед. Шансов проскользнуть мимо него не было. Да и что это такое ‑ Он ведет себя как маленький ребенок! Перед ним был обыкновенный эскалатор, выход с которого был отсюда прекрасно виден ‑ что с ним может произойти? Стоило Атону шагнуть на рифленые металлические ступеньки, лестница автоматически пришла в движение.
И ничего ужасного не произошло. Земля не разверзлась и не поглотила его бренное тело, из стен не потянулись к нему руки призраков. Мысленно Атон одернул себя. Конечно, за последние несколько дней ему пришлось пережить массу странных происшествий, и он понял, что ‑ как там говорил Птах? ‑ многое в жизни не совсем таково, каким кажется людям. Но подозревать в каждой мелочи неожиданную ловушку было глупо. Нет, нужно контролировать себя, чтобы смотреть на все разумно.
Эскалатор равномерно спускался все ниже, и мысли Атона развивались дальше. Вид этого современнейшего устройства должен был помочь ему осознать, что он находится в привычной реальности. Технический монстр символизировал то, во что превратился мир со времен, о которых рассказывал Птах: в мир вещей, которые можно было понять, которым управляли законы природы и логика. В этом мире существовали устройства, созданные человеком и служившие ему, и в нем не было места демонам, духам и даже богам. Однако только теперь он вдруг ясно осознал, как резко отличается от этого древний, но далеко не забытый мир Птаха и его врагов. Насколько тонка перегородка, отделяющая его от того, что сам он всего несколько дней назад считал реальностью.
Коридор, в котором он теперь находился, напоминал мрачную штольню из его ночных кошмаров. Разумеется, стены вокруг были из бетона, а не из бурого песчаника египетской пустыни, а уносящие в подземелье ступеньки сделаны из металла и пластика. Но он снова находился в прямоугольном, ведущем в глубину тоннеле, по пути пересекая залы, где не было ни единой живой души. Так же, как и во сне, он передвигался, не делая ни шагу. Обладая определенной долей фантазии, можно было узнать и преследователя, возникшего во сне. В этом случае, правда, реальной опасности он собой не представлял.
Атон улыбнулся. Сравнивать охранника с мрачным чудовищем было, прямо скажем, неприлично. В конце концов человек выполнял свою работу и не желал ему зла, да и вообще скоро он доедет до нужного этажа.
Улыбка застыла на лице Атона, когда он сообразил, что уже довольно долго стоит на эскалаторе, глубоко погрузившись в раздумья. Быть может, полминуты, быть может, минуту ‑ но в любом случае явно дольше, чем требовалось, чтобы доехать до предыдущего этажа.
Атон обернулся и едва не завопил во все горло.
Верхний вход на эскалатор... исчез!
Атон стоял, будто громом пораженный, уставившись наверх. Очнувшись от оцепенения, он рывком повернулся назад ‑ да так резко, что едва не потерял равновесие. И тут он вскрикнул на самом деле.
Картина впереди него совершенно не отличалась от той, что простиралась сзади! Эскалатор никуда не исчезал. Совсем наоборот. Теперь он был куда длиннее.
Коридор казался бесконечным в обоих направлениях: ступенька за ступенькой уходили вдаль. Насколько хватало взгляда, перед ним простиралась рифленая поверхность лестницы.
Но это было попросту невозможно!
Мысли Атона закружились в лихорадочной карусели. Зажмурившись, он плотно сжал ладони в кулак, так что боль пронзила их. Медленно он досчитал до пяти, прежде чем открыть глаза.
Картина не изменилась.
Ему все же удалось немного успокоиться. Хотя происходящее сейчас было абсолютно невозможным, он все‑таки переживал это реально. А если и не так, то галлюцинация была настолько правдоподобной, что разницы Атон не ощущал. И не важно, было это действительностью или нет ‑ нужно было действовать!
Одна только решимость предпринять хоть что‑нибудь придала ему сил окончательно стряхнуть оцепенение и вновь оглянуться. Лестница над ним уходила в бесконечность точно так же, как и под ним, но картина эта теперь не пугала его, а лишь пробудила упрямство. Преследующие его тени кошек и собак с именами древнеегипетских божеств, даже мумии, восстававшие из гробниц, Атон еще мог как‑то воспринимать. Но эскалатор, за несколько секунд разросшийся до бесконечных размеров?
Смех, да и только! Просто кто‑то решил сыграть с ним злую шутку. Атон решительно шагнул вперед.
Бежать против хода по движущемуся эскалатору ‑ занятие не из легких, да и скорость механизма увеличивалась. Однако упрямство Атона переросло в злость, придававшую ему новые силы. Огромными шагами, перепрыгивая через две‑три ступеньки, он помчался вверх.
Он даже продвинулся на довольно значительное расстояние, так как бежал куда быстрее, чем двигалась лестница, но постепенно силы начали покидать его. В конце концов, совершенно обессилев, он опустился на металлическую ступеньку. Конец эскалатора все еще не был виден.
Стены постепенно начали изменять свой внешний вид. На потолках все еще горели ярко‑белые неоновые светильники, но цемент выглядел уже не таким свежим ‑ теперь он был покрыт пятнами и трещинами, а в воздухе попахивало плесенью.
На этом мифические изменения не закончились. Трещины в стенах становились все многочисленнее и шире, а цвет их был уже не серым, а грязно‑коричневым, с противным желтоватым оттенком. Освещение тоже постепенно начало изменяться. Свет неоновых ламп ослаб, затем Атону стало попадаться на пути все больше пустых патронов на потолке, в конце концов из виду пропали и они. Атон не смог точно определить момент, когда обычная шахта эскалатора превратилась в штольню, прорубленную в скале. Цемент и пластик полностью исчезли. На стенах висели коптящие факелы из пропитанных смолой пучков хвороста. В их мерцающем красноватом свете виднелись непонятные символы и целые картины, вырезанные на камне. Автомобильная стоянка исчезла, уступив место странному, зловещему окружению.
Вскоре пропали из виду и они. Атон уже не пытался оценить, сколько прошло времени. В этом зловещем промежутке между двумя реальностями время имело такое же незначительное влияние, как и логика. В какой‑то момент поток черной резины поручня вдруг остановился, и тут Атон сообразил, что стоит теперь на ступеньках из грубо обточенного песчаника. Бесшумное скольжение эскалатора сменилось зловещим скрежетом, скорость лестницы начала заметно снижаться, пока ступеньки не замерли окончательно. Мальчик нерешительно оглянулся. Страха он не испытывал ‑ слишком велико было удивление ‑ но он все же не решался двигаться дальше. Он чувствовал, что сейчас был близок к цели. И одновременно его не покидало предчувствие, что внизу его ждали не самые приятные переживания. Он еще раз обернулся и взглянул наверх. Эскалатор исчез, а вместо него в бесконечность простирался длинный коридор. И там наверху, высоко‑высоко... Было ли это обманом зрения из‑за мерцания факелов, или на самом деле там что‑то двигалось?
Атон прищурился и попытался всмотреться в даль. Что‑то такое... казалось, двигалось там. Неясный силуэт. Быть может, просто тень, родившаяся в результате нескончаемой борьбы света и тьмы. Или же какое‑то существо, медленно спускаясь вниз по лестнице, постепенно приближалось к нему.
Померещилось ему это или нет ‑ вид этой тени побудил Атона поспешно развернуться и бегом рвануть прочь. Он сознавал лишь одно: тот, кто его преследовал, не был его союзником.
Вначале очень медленно, затем все быстрее и быстрее он принялся спускаться вниз. Ступеньки оказались очень высокими, так что бежать было достаточно трудно. Становилось все холоднее. Пахло сыростью, на стенах виднелась плесень. Многие факелы отсырели и погасли, приходилось пробираться во тьме на ощупь, широко расставив руки, чтобы не споткнуться в темноте. То и дело Атон оглядывался назад. Тень все так же маячила позади. Она не приближалась настолько, чтобы можно было узнать ее, но и не пропадала совсем. Впрочем, он не горел особым желанием узнать, что именно его преследовало.
Постепенно им все больше овладевала усталость. Через некоторое время пришлось остановиться и оглянуться по сторонам в поисках сухого места, чтобы спокойно посидеть и собраться с силами. Атон оглянулся ‑ и то, что представилось его взору, заставило его моментально изменить планы.
Тень не отставала ни на шаг. Напротив ‑ она приблизилась еще больше, и Атон увидел, что это был стройный мужчина высокого роста, в левой руке он держал причудливо изогнутый щит, в правой ‑ копье, а то, что не видно было глазу мальчика, дорисовала его фантазия...
Сломя голову Атон пустился бежать. Он уже не обращал внимания на то, что ступеньки лестницы были предназначены для великана. Он понимал, что мог сорваться с высокой каменной ступеньки, но если преследователь настигнет его, с жизнью так и так придется распрощаться. То и дело Атон оглядывался назад. Как он и ожидал, расстояние между ним и преследователем увеличить не удалось, но по меньшей мере оно и не уменьшалось.
Лестница, казалось, не имела конца. Но постепенно картина вокруг начала изменяться: ступеньки стали более плоскими, наклон лестницы заметно уменьшился. Бег не отнимал у него теперь много сил, так что Атон решил ускорить темп. И все же ему не удалось улизнуть от преследователя. Ступеньки вскоре пропали, и теперь он бежал по гладкой покатой поверхности. В голове у Атона промелькнула мысль, что сон возвращал его к действительности. Он был не воспоминанием о чем‑то, им пережитом, а неким предчувствием, предупреждением, и он внимал этому предупреждению долгие годы, совершенно не понимая, о чем была речь.

Коридор закончился так неожиданно, что Атон успел по инерции сделать еще несколько шагов вперед, прежде чем сообразил, что находится теперь не в штольне.
Но это и не открытое пространство ‑ хотя помещение, в котором он очутился, оказалось поистине громадным. С четырех сторон его ограничивали мощные каменные стены, высоко над головой смыкавшиеся в точку под острыми углами. Мальчик находился в огромной подземной нише, имевшей форму пирамиды. Оценить ее размеры он не решался ‑ пространства вполне хватило бы, чтобы разместить здесь настоящую пирамиду. Пол состоял из единой монолитной глыбы, отполированной так тщательно, что свет отражался в ней как в зеркале. Как и в оставшемся позади коридоре, на стенах висели коптящие факелы. Изображения на них являли взгляду настолько фантастическую картину, что у Атона захватило дух.
Рисунок на стене представлял собой сфинкса, сидящего на каменной глыбе, а рядом с ним был нарисован сокол с распростертыми крыльями, готовый к нападению. Тут же располагалась изображенная в натуральную величину боевая колесница, запряженная роскошными черными скакунами, а дальше следовали фигуры воинов, знатных людей и женщин в дорогих украшениях, простолюдинов и животных. На стенах были нанесены рисунки алебастровых сосудов, ритуальных принадлежностей, богато украшенного оружия. Все это было изображено с величайшим искусством, отделано золотом и драгоценными камнями, что свело бы с ума любого египтолога.
Оторвать взгляд от такой красоты было сложно, но не только роскошное убранство приковывало внимание в огромном зале.
Полоса гладко отполированного камня, на которой стоял Атон, насчитывала десять‑пятнадцать шагов в ширину. А позади него было озеро, созданное явно руками человека, правильной Прямоугольной формы, как и сама пещера, а его поверхность находилась на три‑четыре метра ниже уровня пола. В центре озера смутно виднелся островок суши, Атон не мог отчетливо разглядеть его очертания. Серый туман парил над водной гладью, искажая все находящееся под его пеленой.
Мальчик нерешительно приблизился к озеру. Оно было чистым как стекло, но очень глубоким ‑ дна видно не было. Темные полосы на возвышавшейся над ним скале свидетельствовали о том, что озеро постепенно опускалось все глубже и глубже ‑ быть может, это продолжалось целые тысячелетия.
Спасло его то, что на поверхности воды он заметил внезапно промелькнувший блик. Атон среагировал чисто инстинктивно. Молниеносным движением он рванулся в сторону, едва не свалившись в воду. Вскочив на ноги, он отшатнулся от обрыва и повернулся лицом к таинственному силуэту, появившемуся за его спиной.
Это была вовсе не мумия. Атон увидел рослого стройного мужчину. Выражение тонко очерченного лица было властным и жестким. Фигуру полностью скрывал длинный плащ, отороченный голубой с золотом каймой. На груди незнакомца поблескивал золотой медальон в форме сокола с распростертыми крыльями. Голову венчал шлем с изображением кобры. В правой руке он держал копье с трехгранным наконечником, а левую протянул к Атону. Мальчик отшатнулся от зловещего незнакомца.
Тот медленно шагнул ему навстречу. Насколько Атон мог видеть, из пещеры вел единственный выход, через который попали сюда и он, и его преследователь.
Пятясь назад, Атон отчаянно оглядывался по сторонам в поисках пути к отступлению ‑ призрак медленно, с настойчивостью робота, приближался.
В конце концов, Атон остановился. Призрак сделал еще один тяжелый шаг и замер. Он протянул вперед Руку, но вовсе не за тем, чтобы схватить Атона.
‑ Отдай мне его! ‑ потребовал незнакомец.
Призрак говорил не на родном языке мальчика, а на совершенно чужом, непонятном наречии, не слышанном Атоном до сих пор ни разу. Несмотря на это, он понял все ‑ от первого до последнего слова.
Но только смысла он не понял!
‑ Отдай его мне! ‑ вновь потребовал незнакомец. В голосе его сквозило нетерпение: видимо, он не привык, что приказы его не выполнялись. Да Атон и сам не стал противиться ему, если бы осознал, что этот монстр от него хочет.
‑ Я... я не понимаю, о чем вы,‑ пробормотал он. Преодолевая панический страх, Атон пытался говорить медленно и членораздельно. Незнакомец оказался человеком нетерпеливым ‑ он не стал повторять свое требование в третий раз, а с гневным воплем шагнул прямо на него. Рука его протянулась вперед, желая схватить Атона.
В самый последний момент мальчик умудрился увернуться и пустился наутек.
Незнакомец следовал за ним по пятам. И вновь повторилось уже испытанное им на лестнице странное явление: человек не бежал. Он ступал вслед за ним неторопливыми размеренными шагами, но расстояние между ними оставалось прежним, как будто тот презирал все законы пространства и времени.
Хитрость коварного колдовства (а иным словом происходящее с ним Атон при всем желании назвать не мог) он понял лишь через некоторое время. Чем быстрее он бежал, тем быстрее передвигался преследователь. Но темпа мальчик не замедлял. И это означало, что в один прекрасный момент исчадие ада все же его настигнет, и чем больше он будет расходовать силы, тем быстрее это произойдет.
В отчаянии он огляделся по сторонам. Дверь, через которую он сюда попал, давно исчезла из виду. Другого выхода Атон до сих пор не заметил. Справа высился ряд статуй, изображавших людей, животных и божества с головами зверей. А слева располагалось озеро, окутанное зловещим туманом.
В конце концов произошло то, что давно должно было случиться: совершенно обессилевший Атон споткнулся и во весь рост растянулся на каменном полу. Сильно он не ушибся, но когда снова вскочил на ноги, преследователь настиг его. Он стоял всего лишь в метре от Атона, а острие копья касалось груди мальчика. Даже сквозь куртку и рубашку он ощущал холодный металлический наконечник.
‑ Отдай его мне! ‑ снова потребовал незнакомец. Атон понял, что в случае сопротивления острие копья вопьется в его грудь.
Путь к отступлению оставался единственный. Не колеблясь более ни секунды, он бросился в озеро.
Падение в воду длилось, как показалось Атону, бесконечно долго. Удар о поверхность оказался ощутимым, будто он врезался в стекло. Вскрикнув от боли и испуга, Атон начал все глубже погружаться в ледяную, кристально чистую воду. Опустившись вниз метра на два‑три, он принялся неуклюже выкарабкиваться на поверхность водной глади.
Мальчик чувствовал, как тело покидают последние частицы тепла, а вместе с ними ‑ и остатки сил. Одежда окончательно промокла и только тянула его ко дну. Недостаток воздуха становился мучительным, сердце стучало как безумное. Наконец Атон выплыл на поверхность озера.
В первое мгновение все закружилось вокруг него. Никогда Атон не был хорошим пловцом, и в этой ледяной воде в тяжеленной зимней куртке долго удержаться на поверхности не удастся. Кое‑как он добрался до каменного берега и попытался выбраться из воды. Несколько раз руки соскальзывали с гладкого камня, пока ему не удалось ухватиться за твердую основу. Незнакомец стоял прямо над ним. Горящими глазами взимал он на Атона, держа копье наперевес, но по какой‑то причине медлил нанести удар.
Ловушка, в которую попал Атон, грозила серьезной опасностью. В ледяной воде он сможет продержаться лишь несколько минут. А позади него... даже если бы он и мог разглядеть, что находилось посреди озера ‑ центр его находился слишком далеко. Он утонет, не проплыв и половины пути.
И тут он заметил нечто, заставившее его моментально отбросить прочь мрачные мысли: посреди тумана что‑то двигалось. В тумане он различал чей‑то длинный, плоский силуэт. Видение было столь призрачным, что Атон на какое‑то мгновение забыл о зловещем незнакомце, все еще стоявшем над ним. Но когда он испуганно взглянул наверх, его ждало новое потрясение: преследователь тоже заметил тень. Он выпрямился во весь рост, и на лице его застыло выражение... Ужаса? Мысли Атона заработали с огромной быстротой. Если увиденное им настолько пугало его преследователя, то оно могло бы стать... его союзником?
Больше Атон не раздумывал. Собрав остатки сил, он нырнул под воду. Таинственная тень приобрела очертания лодки, но такого необычного судна Атону до сих пор видеть не приходилось. Она была совершенно плоской, с высоко поднимавшейся носовой частью и, казалось, была сделана из камня. Фигура, стоявшая на корме, была закутана в черный плащ с капюшоном, полностью скрывавшим лицо.
Последним усилием Атон рванулся вперед и схватился за борт лодки, пытаясь вскарабкаться на нее.
Позади него происходило какое‑то движение. Оглянувшись, Атон от неожиданности пронзительно завопил.
Будто живая торпеда, с огромной скоростью к нему приближалось жуткое чудовище. Кровь застыла у него в жилах при виде огромного монстра, покрытого зеленой блестящей чешуей, с маленькими злобными глазками и ужасной пастью с острыми зубами.
Рванувшись, Атон во второй раз попытался уцепиться за борт лодки. Он едва не сорвался, но в этот момент фигура, стоявшая на корме, наклонилась к нему, схватила за локоть и сильным рывком вытащила из воды. Тяжело дыша, Атон скрючился на дне лодки. Теперь он был спасен.

Облегчение было недолгим ‑ до тех пор, когда он, вновь открыв глаза, увидел руку спасителя, все еще не отпускавшую его.
Это была не обычная человеческая рука, а голая кость, белая и будто гладко отполированная.
С воплем Атон вскочил на ноги, едва не опрокинув лодку. Костлявая рука вновь спряталась в широком рукаве плаща, фигура выпрямилась и шагнула назад, на корму. Тень от капюшона была настолько глубокой, что казалось, под его плотной тканью не скрывалось ничего, кроме пустоты.
И возможно, так оно и было на самом деле...
Рассуждения Атона о том, что враг его врага автоматически становился его другом, были попросту наивными, но теперь поздно размышлять об этом.
И, судя по всему, слишком поздно уже предпринимать вообще какие‑либо действия. Странная фигура не пыталась к нему приблизиться, но Атон полностью находился в ее власти. Чудовище все еще было поблизости ‑ зеленая громадина длиной в пять метров, кружившая вокруг маленького суденышка и ожидавшая, когда Атон вновь окажется в воде. Теперь мальчик разглядел, что это был отвратительный и злобный крокодил. Видимо, его задача заключалась в том, чтобы загнать свою жертву туда, где она теперь и находилась. Нет, повел он себя и вправду далеко не разумно.
И тут сильнейший гнев охватил его. Гнев на Птаха, поставившего его в безвыходную ситуацию, и на древних богов, считавших, что они могут играть людьми, будто шахматными фигурами. Он поднялся на ноги ‑ на этот раз очень осторожно ‑ и шагнул навстречу закутанной в плащ фигуре.
‑ Что тебе нужно? Кто ты?
Ответа не последовало, но Атон чувствовал, что его слова были услышаны и поняты.
‑ Ответь мне по крайней мере, что... что все это означает? ‑ взмолился он.‑ Я хотел бы помочь вам, но только не знаю как.
Он опять не получил ответа, но тут лодка начала поворачиваться. Туман еще больше сгустился, когда они поплыли в обратном направлении.
Атон оглянулся назад.
Через несколько минут сквозь пелену начали проступать какие‑то тени и смутные очертания предметов. Вскоре лодка коснулась низенькой стены, выступавшей над водой на ширину ладони. Атон оглянулся на таинственного штурмана. Тот не двигаясь, стоял на корме. Мальчик сообразил, что цели они уже достигли. Теперь нужно покинуть борт судна.
Атон шагнул вперед, но заколебался. Туман был настолько плотным, что за его стеной не было ничего видно.
‑ Ну нет,‑ решительно заявил он.‑ Дальше я не пойду.
Незнакомец даже не пошевелился.
‑ Ты понял меня или нет? ‑ вызывающе переспросил Атон.‑ Я и не подумаю идти туда. И с места не сдвинусь, слышишь?
Зловещая фигура молчала. Атон начинал понимать, что так будет продолжаться и далее ‑ фигура не тронется с места, а он может дожидаться вечность, пока лодка поплывет еще куда‑то. Медленным движением мальчик ступил на гладкий каменный берег.
И в этот момент лодка исчезла.
Она не уплыла обратно в густой туман и не растворилась в воздухе ‑ ее просто не стало в одно‑единственное мгновение. Атон повернулся и направился прямиком в густой туман.
Неторопливыми шагами он приближался к центру острова, и странные тени, маячившие во мгле, постепенно приобретали очертания. Это было некое сооружение, точнее массивная каменная плита, опиравшаяся на множество колонн. Шесть пологих ступеней вели в центр каменного балдахина, и едва Атон встал на нижнюю ступеньку, туман вокруг него испарился, будто по мановению волшебной палочки.
Картина, представшая взгляду, являла собой такое великолепие, что Атон остановился как вкопанный. То, что он видел перед этим на берегу искусственного озера, могло повергнуть в изумление кого угодно, но здешнее убранство превосходило его в сотню раз.
Колонны, поддерживавшие потолок, были сделаны не из камня, а из черного эбенового дерева. На одинаковых расстояниях в дерево были врезаны узкие золотые полоски, обвивавшие колонны, и возле каждой стояли статуи египетских воинов в человеческий рост. Лица их, и особенно глаза, были сделаны настолько искусно, что в первый момент Атону показалось, будто его окружают живые люди. Повсюду были расставлены статуи людей и животных, а под самым потолком парил огромный золотой сокол.
Но вся эта роскошь бледнела перед тем, что представало перед вошедшим в самом центре храма. Ограниченный невысоким бордюром из ослепительно‑белого мрамора, там возвышался просторный бассейн. Вода в нем была такой прозрачной, что на первый взгляд казалось, бассейн пуст. Множество рыбок, искусной рукой сделанных из золота и других благородных металлов, плавали в нем, подвешенные на тончайших проволочках, а по углам бассейн охраняли четыре огромных изваяния в виде странных крылатых существ.
В самом центре водного пространства находилась изящная барка. Своей конструкцией она напоминала лодку, доставившую Атона на остров, но размеры ее были куда больше, и сделана она была из такого же черного дерева, что и колонны, поддерживающие крышу. Барку украшали золотые инкрустации, а когда Атон подошел ближе, то увидел, что покоится она на постаменте из белого мрамора. Вдоль бортов стояли двенадцать гребцов с длинными шестами в руках. Статуи были так похожи на живых людей, что Атон не удивился бы, зашевелись они в следующую секунду. Их одежда была настоящей, не нарисованной и не вырезанной из древесины. На корме барки возвышался голубой, отделанный золотом шатер, а вокруг его опор извивались деревянные змеи с грозно разинутыми пастями.

Увидев, что скрывалось под сенью балдахина, Атон обомлел.
Там стояли два саркофага.
Каждый из них был длиной более двух метров, и если они действительно сделаны из чистого золота, то весить должны были несколько тонн. Как у всех саркофагов египетских правителей, их форма повторяла очертания фигур тех, кто обрел в них последнее пристанище.
Это были саркофаги мужчины и женщины, причем лица показались Атону до боли знакомыми: черты их были благородны, горды, и одновременно тень печали покоилась на них. Руки фигур были скрещены перед грудью. Мужчина держал посох и опахало ‑ символы королевской власти, а что находилось в руках женщины ‑ Атону разглядеть не удалось.
Долго стоял Атон у края бассейна, молча взирая на лодку и ее печальный груз. Чувство неловкости овладело им при мысли о том, что находится он подле гробницы. Захоронению было несколько тысячелетий, он стоял в священном и к тому же запретном месте, где живым людям искать было абсолютно нечего.
И тут он внезапно сообразил, что это место ему знакомо.
Почему он здесь оказался?
Совпадения быть не могло. Атон находился здесь вовсе не потому, что сюда его загнал зловещий преследователь. Он попал сюда по какой‑то вполне определенной причине. Он находился здесь, чтобы... что‑то увидеть?.. что‑то сделать?.. что‑либо понять?
Но что именно?
‑ Помогите мне! ‑ шепотом взмолился он.‑ Я же хочу помочь вам, но вы должны сказать мне как! Что могу я сделать? Что вам от меня нужно?
Как и перед этим в тумане на берегу озера, голос его поглотила тишина, и даже эхо не прозвучало, лишь безмолвие царило вокруг. Сейчас Атон понимал, что поступил верно, решив не приближаться к лодке. Покой мертвых, лежавших в гробах, был священным, и никто не имел права нарушать его. Само его присутствие здесь было святотатством, и звук его голоса ‑ кощунством. Атон медленно повернулся ‑ и от неожиданности отшатнулся так резко, что едва не угодил в воду.
Позади стоял все тот же преследователь.
Каким‑то образом он умудрился переправиться через озеро, даже не замочив ног. Атон был уверен, что тот, кто перевез на лодке его самого, этому монстру помогать бы не стал. И, тем не менее он стоял перед ним и теперь выглядел еще решительнее, чем прежде, намереваясь забрать у Атона таинственное «н е ч т о»: в правой его руке поблескивало лезвие кинжала.
Атону удалось избежать удара лишь благодаря счастливой случайности. Клинок распорол куртку на плече, чудом не задев кожи, а второго удара мальчик не допустил сам. Возможно, это был прилив отчаянной храбрости, возможно, просто случайность, но далее он действовал единственно верным в данной ситуации образом: обеими руками он схватил нападавшего, рывком развернул его и что было сил толкнул прямо в бассейн. И пока тот бултыхался в воде, неуклюже пытаясь выплыть на поверхность, Атон сломя голову бросился прочь.

Глава Одиннадцатая 
АНКХ 

В несколько скачков Атон пересек просторный храм и бросился вниз по лестнице. Туман вновь непроницаемой серой стеной окутал его, видимость пропала полностью.
Единственное, на что надеялся Атон ‑ что на берегу его ожидает лодка. Он преодолел уже значительное расстояние, как вдруг почувствовал неладное. Островок насчитывал едва ли сто шагов в диаметре ‑ а он уже проделал этот путь как минимум три раза.
Не задумываясь Атон снова рванулся вперед. Преследователя он так и не видел, но ощущал его близость.
Будто прочитав мысли мальчика, в этот момент сзади из тумана вынырнула смутная тень. С ужасом Атон сообразил, что снизил скорость, тут же прибавил шагу ‑ и со всего маху врезался в другую фигуру, внезапно выросшую прямо перед ним в серой пелене.
Столкновение было настолько мощным, что оба они полетели на землю. Атон услышал изумленный и гневный вопль, тяжело перевернулся на бок и быстренько попытался откатиться как можно дальше, пока не уперся в стенку.
Перед глазами его заплясали разноцветные искорки, он почувствовал, что теряет сознание. И только осознание, что от этого обморока он может больше не очнуться, заставило его овладеть собой.
Вскрикнув, Атон вскочил на ноги и развернулся, но было уже поздно. Преследователь догнал его. Жесткие, сильные руки схватили мальчика за плечи. Атон дернулся и завопил изо всех сил.
И в этот момент он открыл глаза... сразу же умолкнув.
Туман рассеялся. Вместо острова с гробницей перед ним простирался ярко освещенный коридор, от пола до потолка выложенный плиткой, а фигура, крепко держащая его за плечи, была облачена не в голубой с золотом плащ, а в зеленую полицейскую униформу.
И кроме того, это был не мужчина, а молодая девушка с белокурым хвостиком, торчавшим из‑под форменной пилотки, таращившаяся на Атона так же удивленно, как и он на нее.
‑ Ты?! ‑ удивилась она, а вернее произнесли они оба в один голос. Затем Саша отпустила его, и Атон, преодолевая изумление, оглянулся назад.
Позади него коридор был пуст. Метрах в пяти от них в пол уходили движущиеся ступеньки эскалатора, и, кроме него и девушки, вокруг не было ни души. И все же руки его дрожали, а лицо мальчика было бледным как мел.
Повернувшись обратно, он встретился с внимательным Сашиным взглядом. Она не пыталась скрыть свою настороженность. Правая рука ее лежала на кобуре пистолета.
‑ Что с тобой произошло? За тобой кто‑то гнался?
Атон уже готов был произнести «да», что, впрочем, соответствовало действительности. Но тогда она начала бы спрашивать, кто за ним гнался и почему, а отвечать на такие вопросы Атону не хотелось. Так что он только покачал головой и попытался найти спасение в смущенной улыбке.
‑ Нет,‑ пробормотал он.‑ Я только... я имею в виду, это было... то есть я... э‑э...
‑ Понятно,‑ насмешливо произнесла Саша. Но в следующий момент лицо ее вновь стало серьезным.‑ Что ты здесь делаешь?
‑ Мои родители,‑ продолжал мямлить Атон.‑ Они улетели. А я... я имею в виду, мы с господином Птахом провожали их в аэропорт, и...
‑ Самолет на Каир стартовал два часа назад,‑ перебила его Саша.
‑ Два часа назад? ‑ Атон недоверчиво уставился на нее.
‑ Два с половиной, если говорить точно. И что ты до сих пор здесь делаешь? И почему,‑ она нахмурилась,‑ ты опять насквозь промокший? У тебя что, хобби такое ‑ все время носить мокрую одежду?
Атон принялся ломать голову над более или менее убедительной отговоркой. Он и в самом деле был с головы до пят мокрый ‑ если то что ему только что довелось пережить, и было галлюцинацией, то чертовски реалистичной.
‑ Итак? ‑ настаивала Саша.‑ Придумал подходящую историю? Но даже если и нет ‑ не беда. Я имею в виду, что в крайнем случае я выслушаю и правдивый ответ.
Тон, каким произнесена была эта фраза, звучал прямой противоположностью смыслу ее слов.
Слава Богу, отвечать Атону не пришлось, так как в этот момент позади послышался громкий лай, а обернувшись, он увидел несущегося к нему со всех ног Анубиса, за которым едва поспевал пытающийся удержать пса на поводке Птах. Откуда взялась собака, Атон сообразить не мог никак ‑ они ведь оставили ее дома.
‑ Атон! ‑ воскликнул египтянин.‑ Где ты пропадал? Я ищу тебя уже больше часа, и...‑ Он запнулся, остановился рядом с Атоном и смерил девушку недружелюбным взглядом.
‑ Мы с вами знакомы? ‑ спросил он.
‑ Мы встречались с вами вчера,‑ отвечала Саша,‑ и вам бы стоило спросить у мальчика, что здесь произошло.
‑ Теперь я вообще ничего не понимаю,‑ заявил Птах, обращаясь к Атону.‑ В чем дело? Где ты был? Я же просил тебя никуда не ходить одному.
Его резкий тон до глубины души возмутил Атона, но он все же сдержался ‑ и не в последнюю очередь потому, что они были не одни.
Птах расценил его молчание верно.
‑ Хорошо,‑ кивнул он.‑ Мы поговорим позже.
Но Саша этим не удовольствовалась.
‑ Боюсь, этим мы не ограничимся,‑ заявила она.
Птах вздохнул:
‑ Такое служебное рвение делает вам честь, но тут вопрос касается наших личных дел. Огромное спасибо за поддержку. Но мы с Атоном разберемся во всем сами.‑ Улыбнувшись, он взглянул на девушку, и Атон почувствовал, что Птах вновь пустил в ход свою зачаровывающую силу.
Правда, на этот раз у него ничего не вышло. На какой‑то момент на Сашином лице отразилась неуверенность, но она тут же взяла себя в руки и твердо взглянула на Птаха.
‑ В этом я не сомневаюсь,‑ холодно произнесла она.‑ И все‑таки хотелось бы знать, что здесь случилось.‑ Она снова повернулась к Атону.‑ Я уже во второй раз встречаю тебя до нитки вымокшим и до смерти перепуганным, и каждый раз рядом с тобой оказывается этот... друг твоих родителей. Мне очень интересно, совпадение это или же нет.
Краем глаза Атон заметил, как побледнел Птах.
‑ Ты можешь говорить совершенно откровенно,‑ продолжала Саша.‑ Ни о чем не волнуйся.
Атон едва не рассмеялся, но тут же сообразил, что Сашины слова не были ерундой. В самом деле, все эти зловещие события начались после того, как он познакомился с Птахом. Кто, собственно, сказал ему, что египтянин не обманывал и находился здесь, чтобы ему помочь? Что, если...‑ Атон едва успел дойти в своих рассуждениях до этого момента, как Птах сделал рукой мимолетное движение. Колдовство, которому так стойко сумела противостоять Саша, с тем большей силой начало действовать на Атона. Подозрения его испарились с такой скоростью, что он уже и не помнил, что вообще их испытывал. Неожиданно он принялся словоохотливо уверять сотрудницу полиции в том, что все в полном порядке и причин для беспокойства нет.
Однако выражение лица Саши свидетельствовало о том, что ее подозрения только усилились. Пожав плечами, она обратилась к Птаху.
‑ Так, значит, вы присматриваете за Атоном, пока его родители в отъезде?
‑ Да, по их собственному желанию,‑ холодно отвечал Птах. «И я не понимаю, каким образом, черт подери, это касается вас»,‑ дополнял фразу его взгляд.
Никогда прежде Атон не видел Птаха настолько раздраженным и, более того, невежливым. Чтобы как‑то разрядить ситуацию, он смущенно кашлянул и взглянул на часы.
Птах понял:
‑ Да, я думаю, нам пора. Мы и так сильно задержались. Он положил руку Атону на плечо и хотел уже уходить, как Саша окликнула его:
‑ Где я могу разыскать вас в случае необходимости? Птах прикусил губу. Атон видел, что он буквально кипел от ярости.
‑ Зачем это может понадобиться? ‑ поинтересовался он.
‑ Возможно, еще возникнут вопросы относительно вчерашнего взлома. Пока ничего не выяснено.
‑ Да, я понял,‑ отрезал Птах.‑ Но у вас есть адрес Атона.‑ Он крепко сжал руку мальчика.‑ До свидания.
Они развернулись и пошли прочь ‑ но не успели сделать и двух шагов, как девушка опять позвала Атона. Птах заскрипел от ярости зубами. Мальчик выдернул руку из: его ладони и еще раз обернулся.
Саша наклонилась и подняла с пола какой‑то предмет.
‑ Вот, ты потерял.
Атон протянул было руку, но остановился, заметив, что на Сашиной ладони что‑то ярко блеснуло.
В первый момент ему показалось, что это был маленький крестик, но ошибся. Предмет по форме был похож на крест, но его поперечная перекладина загибалась вверх так, что концы ее образовывали подобие остроконечного овала. Это был Анкх, египетский крест, символ божества солнца Ра и вечной жизни.
‑ Это... не мое,‑ проговорил он, запинаясь.
‑ Но он выпал из твоего кармана,‑ возразила Саша,‑ Я сама видела.‑ Она подождала, надеясь, что Атон все же возьмет вещицу у нее из рук, затем поднесла ее к глазам и с интересом принялась рассматривать.
‑ Какая прелесть,‑ промолвила она.‑ Что это такое?
‑ Анкх,‑ автоматически ответил Атон.‑ Древнеегипетский символ.
‑ Значит, он все же твой,‑ решила Саша.‑ Ведь у твоих родителей целая коллекция таких вещей.
Заметив предупреждающий взгляд Птаха, Атон взял у нее из рук крест. Он оказался тяжелым, холодным и к тому же мокрым. Атон поспешно засунул его в карман.
‑ Я и не заметил, что захватил его,‑ произнес он, что ни в малейшей степени не являлось враньем.
‑ Тебе стоит повнимательнее относиться к своему имуществу,‑ посоветовала девушка.‑ Такая штучка, должно быть, стоит немалых денег.
‑ Да, так и есть,‑ отвечал Атон.‑ Большое спасибо.
И с этим они развернулись, чтобы окончательно удалиться. Дойдя до конца коридора, Атон напоследок оглянулся. Саша стояла на том же месте и смотрела им вслед.
‑ Что же, скажи мне на милость, все‑таки стряслось? ‑ поинтересовался Птах.‑ Черт возьми, я чуть не умер от беспокойства! Тебя не было два часа!
‑ Возможно, меня не было две тысячи лет,‑ тихо проговорил Атон. Птах вопросительно взглянул на него, но заметив, что Атон настроен на долгий разговор, кивнул в направлении своей машины. Она стояла на противоположной стороне улицы с приклеенной к ветровому стеклу штрафной квитанцией. Птах непочтительно кинул ее на землю, открыл дверцу и, прежде чем сесть самому, дождался, пока Атон и собака залезут в машину. Совершенно не удивившись, Атон обнаружил пригревшуюся на заднем сиденье серую кошечку.
Птах завел машину, но не тронулся с места, а включил обогрев, и Атон с удовольствием вытянул вперед руки, потирая их под струей теплого воздуха. Немного странным было то, что система обогрева включилась моментально, хотя машина довольно долго стояла здесь без хозяина.
‑ Итак,‑ начал Птах,‑ рассказывай. Атон начал говорить о своем столкновении с охранником стоянки, не упуская ни единой мелочи. Все это время он неотрывно наблюдал за египтянином. Тот слушал внимательно, ни разу не перебивая, на лице его не отражалось ни удивления, ни испуга, когда Атон рассказывал о фантастической пещере и храме. Когда мальчик закончил, египтянин лишь глубоко вздохнул.
‑ Хорошо, что ты не ступил на корабль,‑ промолвил он.‑ Ты бы погиб, сделав это.
‑ Постепенно я приобретаю некоторый опыт,‑ саркастически заявил Атон.‑ В почти‑что‑умирании.
Лицо Птаха оставалось серьезным.
‑ Я вижу, чувства юмора ты не утратил, однако здесь шутки неуместны, Атон. Ты подвергаешься серьезной опасности.
‑ Представьте себе, это я уже заметил,‑ съязвил Атон.‑ Вы не находите, что пора бы объяснить мне несколько подробнее, что вообще здесь происходит? Человек, который меня преследовал,‑ кто он такой? И что ему от меня было нужно?
‑ Это моя вина,‑ продолжал Птах, не обращая внимания на заданный вопрос.‑ Я должен был учесть, что они приложат все усилия, чтобы подчинить тебя своей власти. Боюсь, я их недооценил. Я не знал, что они уже так близко.
‑ Они? ‑ переспросил Атон.
‑ Боги,‑ отвечал Птах.‑ Боги, Атон, желающие наконец обрести покой.
Несколько секунд он таращился куда‑то в пустоту мимо Атона, а затем встрепенулся.
‑ Но больше ничего не должно случиться,‑ пообещал он, мягко улыбнувшись.‑ Теперь я ни на секунду не отпущу тебя. Они не отважатся к тебе приблизиться, пока я рядом.
‑ Вы обещали мне рассказать обо всем, как только родители будут в безопасности,‑ напомнил он.
‑ Я не отказываюсь,‑ кивнул Птах и развернулся, чтобы взяться за руль.
Но Атон оказался проворнее. Молниеносным движением он повернул ключи в замке зажигания. Мотор заглох.
Лицо Птаха помрачнело. Правда, он быстро взял себя в руки:
‑ Ну хорошо. Я тебя понимаю. И ты, конечно, прав, требуя ответа. Хочу сделать тебе предложение: я говорил, что у меня есть еще кое‑какие планы. Есть одна возможность выпутать из этой истории тебя и твоих родителей. Это маленький шанс, но было бы глупо его не использовать. Для этого мне необходима помощь одного друга, но он живет не здесь; мы могли бы добраться до него за час. Давай попытаемся это сделать. Если нам удастся, то все кошмары моментально прекратятся. Если нет... ну, тогда я отвечу на любой вопрос.
‑ А иначе не ответите?
Птах покачал головой.
‑ Поверь мне, Атон,‑ серьезно промолвил он.‑ Есть вещи, о которых лучше не знать.
Снова типичная для Птаха фраза, сердито подумал Атон. Говорит он длинно, но, по сути, не произносит ни слова.
‑ Ну ладно,‑ вздохнул он.‑ Час так час.
‑ Не час, а ночь,‑ уточнил Птах.‑ За час мы доберемся до дома моего друга. Это, во всяком случае, лучше, чем возвращаться в дом твоих родителей. Потому что именно там тебя станут искать. А в коллекции отца есть предметы, об истинной ценности которых он не догадывается и сам. Предметы, обладающие мощной магической силой. Я пытался использовать их для защиты, как ты сам это видел. Но в руках наших врагов они станут огромной опасностью. Нам лучше укрыться в действительно надежном месте.
Не дожидаясь ответа, он тронулся с места. Однако Атон и не собирался продолжать разговор. Он погрузился в размышления над последними словами египтянина.
Действительно надежное место...
Атон мучился вопросом, в каком же месте на этой планете можно было укрыться от преследования живых мертвецов...

Глава Двенадцатая 
ДЕРВИШ 

Чтобы достигнуть цели путешествия, им потребовалось куда больше времени, а не час, о котором говорил Птах. Автомобильные пробки в центре города были невообразимыми, и египтянин с честью оправдывал свою славу осторожного водителя. Они ехали в полном молчании. Пару раз Атон пытался нарушить его, задавая какие‑то вопросы, но Птах не отвечал, делая вид, что сосредоточен на управлении машиной, и в конце концов Атон сдался.
Чувствовал он себя неуютно. К испугу присоединились усталость и голод, к тому же он сильно замерз. Хотя система обогрева работала так, что машина едва не превратилась в передвижную сауну, одежда Атона сохла очень медленно.
‑ Под задним сиденьем лежит одеяло,‑ сообщил Птах, от которого, разумеется, не ускользнуло состояние мальчика.‑ Укройся им, пока не заболел окончательно.
Атон наклонился и вытащил плед. Анубис, растянувшийся во весь рост на заднем сиденье, настороженно поднял голову, а Бастет одним прыжком переместилась к мальчику на колени и уютно свернулась клубочком. Атон тотчас же почувствовал тепло, исходившее от маленького тельца, и принялся гладить кошку, на что Бастет отвечала довольным мурлыканьем.
По мере того как они приближались к городской окраине, движение на улицах становилось все менее интенсивным, и Птах даже прибавил скорость.
Дома по обеим сторонам дороги принимали все более ухоженный, аристократический вид, пока наконец машина не покатила по тихому кварталу, состоящему исключительно из богатых загородных вилл. Большинство домов было обнесено солидными заборами или даже каменными оградами, а пешеходов на улице попадалось все меньше и меньше. Птах свернул в узкий переулочек, через сотню метров уперевшийся в чугунные кованые ворота. Атон ожидал, что он выйдет из машины или, по крайней мере посигналит, но ворота начали автоматически открываться, едва машина остановилась перед ними. За воротами начиналась тропинка, ограниченная по сторонам высоким кустарником.
‑ Куда мы попали? ‑ испугался Атон.
Птах подбадривающе улыбнулся:
‑ К другу. В надежное место, можешь не беспокоиться. Здесь они ничего нам не сделают.
Фары автомобиля, освещавшие дорогу, превращали ее в мрачный тоннель. Атону вспомнилась другая, очень похожая на эту, поездка с Птахом, окончившаяся дня него самой первой катастрофой из разряда «почти‑что‑не‑погиб». Он внутренне напрягся, когда они повернули влево, заранее приготовившись к неприятным неожиданностям.
Однако он увидел совершенно обычный дом, вынырнувший перед ним в свете фар, слишком даже примитивный, если сравнивать его с шикарными особняками, расположившимися вокруг. Дом был куда меньше, чем жилище родителей, да и находился в плохом состоянии. Когда они подошли к крыльцу, дверь отворилась, но никто не вышел им навстречу. Хозяину дома, видимо, доставляло удовольствие создавать у гостей ощущение полной таинственности.
Атон вылез из машины вслед за Птахом, осторожно опустил на землю Бастет и приоткрыл заднюю дверцу, чтобы выпустить Анубиса. Кошка и собака остановились позади них.
Они зашли в дом, и тут Атона ждало очередное разочарование: внутреннее убранство полностью соответствовало внешнему виду дома: все здесь было крайне простым, старым и даже ветхим. Никаких чудесных ковров на полу. Никаких статуэток у стен. Даже ни одной самой невзрачной мумии, вышедшей поприветствовать гостей. Да в общем‑то чего особенного он мог ожидать?
‑ Вашего друга, судя по всему, нет дома,‑ предположил Атон, когда они остановились посреди пустой прихожей.
Птах не ответил, и тут произошло нечто весьма интересное: как только в дом вслед за ними вошли Анубис и Бастет, дверь начала закрываться, будто повинуясь невидимой руке. Атон испуганно вздрогнул, когда она захлопнулась с громким щелчком. Прежде чем он успел что‑либо произнести, на противоположном конце коридора отворилась другая дверь, и они увидели наконец хозяина дома. Его внешность вполне соответствовала жилищу. Это был маленький, пожилой невзрачный человечек. То есть невзрачным он казался только на первый взгляд. Неопределенного возраста, на вид ему можно было дать лет около сорока. Но с тем же успехом ‑ шестьдесят или еще больше. Он был абсолютно лыс, но лицо его почти полностью заросло густой щетиной. Черная бородища, едва не прикрывавшая глаза, как минимум год не соприкасалась с расческой или щеткой. Одет он был в старинный заплатанный кафтан и простые сандалии на шнурках, в отверстиях которых виднелись босые пальцы.
Улыбнувшись, Птах изысканно приветствовал его на восточный манер, левой рукой коснувшись правой стороны груди. Хозяин дома отвечал ему широчайшей улыбкой. Разведя руки в стороны, он шагнул к ним, крепко обнял Птаха, а затем повернулся к Атону.
‑ Ты и есть Атон? ‑ спросил он. Говорил он без малейшего акцента.
Атон удивленно взглянул на Птаха.
‑ Мы говорили по телефону, прежде чем я выехал,‑ объяснил Птах.‑ Господин Зуфи мой хороший друг. И человек посвященный,‑ добавил он.‑ Он знает обо всем ‑ по крайней мере настолько, насколько это необходимо.
«В таком случае он знает куда больше, чем я»,‑ мрачно подумал Атон.
‑ А вы запоздали,‑ произнес Зуфи.‑ Я рассчитывал, что вы приедете часом раньше.
‑ Мы несколько задержались,‑ уклончиво объяснил Птах.‑ На дорогах такое движение, вы ведь понимаете?
‑ Конечно. И чем дальше, тем становится все хуже. Когда‑нибудь наступит время, когда пешком будешь попадать из одного места в другое куда быстрее, чем на автомобиле.
‑ Да уже почти так и есть,‑ поддержал его Птах.‑ Во всяком случае, пешком чувствуешь себя намного увереннее.
Мысленно Атон закатил глаза. Судя по всему, в лице хозяина дома Птах нашел брата по духу. Он надеялся, правда, на то, что они не примутся теперь уверять друг друга, как опасно передвижение по дорогам на автомобиле.
Что касалось Птаха,‑ то он с удовольствием использовал бы повод и долго муссировал эту тему, однако Зуфи, слава Богу, не поддержал разговор. Он жестом показал на дверь справа по коридору. Напротив нее на второй этаж поднималась узкая лесенка. Больше никаких входов и выходов здесь не было, и окна тоже отсутствовали, что опять заставило Атона забеспокоиться. Но в следующее мгновение он мысленно одернул себя. Даже если этот Зуфи был человеком несколько чудаковатым ‑ он являлся их союзником, но ни в коей мере не врагом. И причины первым делом искать пути к бегству не было никакой. Видимо, постепенно у него начиналась мания преследования.
‑ Проходите, друзья мои, проходите,‑ приговаривал Зуфи, распахивая перед ними дверь,‑ я как раз приготовил небольшой ужин. Уверен, что вы проголодались.
Атон и вправду не отказался бы поесть, но Птах покачал головой.
‑ Попозже,‑ сказал он.‑ Первым делом было бы неплохо найти для Атона сухие вещи, чтобы переодеться.
Очевидно, Зуфи только сейчас заметил, что Атон стоит мокрый до нитки.
‑ О, конечно,‑ заторопился он.‑ Пожалуйста, извини. Думаю, мы сейчас что‑нибудь найдем. Пойдемте со мной.
Они поднялись по лестнице, и с виду неприметный домик удивил Атона еще раз, потому что не успели они шагнуть на верхний этаж, как тут же автоматически включился свет, а следующей приятной неожиданностью оказалась небольшая, но по последнему слову техники оборудованная ванная комната.
‑ Вот, можешь принять здесь душ,‑ произнес хозяин дома.‑ А я пока поищу тебе сухую одежду.
‑ Можешь не торопиться,‑ прибавил Птах.‑ Нам с господином Зуфи все равно нужно многое обсудить.
Он подбадривающе кивнул Атону, и вместе с Зуфи они вышли из ванной, захлопнув за собой дверь. Атон остался один.
Он быстренько разделся и залез в ванну. Через некоторое время послышался звук открываемой двери. За матовой перегородкой промелькнула чья‑то тень. Но когда Атон выглянул за нее, в маленьком помещении никого не было, а на полочке возле умывальника лежала сухая одежда.
Мальчик поплескался под душем, затем выбрался из ванны, насухо вытерся свежим полотенцем и потянулся к аккуратно сложенной стопке принесенных Зуфи вещей.
Развернув эту стопку, Атон от неожиданности замер. Зуфи его предупредил, да и сам он не рассчитывал на что‑то большее, чем пару рваных брюк да рубашку размеров на пять больше, чем нужно,‑ но не кафтан же!
Однако именно кафтан и принес ему Зуфи.
Атон помедлил. Его собственные вещи были еще насквозь сырыми, и сушить их придется как минимум несколько часов, а здесь, в доме, никто, кроме Птаха и Зуфи, увидеть его не мог. И все же расхаживать тут в грубой, мешковатой хламиде невероятного размера казалось ему просто смешным.
Поразмыслив, Атон решил поступать разумно. К тому же кроме кафтана Зуфи принес ему еще короткие брюки и нижнюю рубашку. Грубое сукно кафтана, конечно, не особенно приятно будет ощущать на голом теле, но с такой мелочью придется смириться. Он вытряхнул карманы джинсов, а мокрые вещи повесил сушиться.
Но когда он выворачивал карманы куртки, оттуда выпал какой‑то предмет и с характерным металлическим грохотом покатился по полу. Это был Анкх.
Атон с изумлением взглянул на него, затем наклонился и поднял крестик. С тех пор как они покинули аэропорт, мальчик забыл про эту вещицу. Хотя он не сомневался, что Анкх действительно выпал из его кармана, как утверждала Саша, но был уверен, что не брал его из дома. Эта маленькая штучка была подлинным сокровищем. Вес ее свидетельствовал о том, что она состояла из чистого золота: в руках Атона находилась драгоценность стоимостью как минимум десять тысяч марок. Такую вещь он не мог так просто на ходу засунуть в карман.
Да еще если учесть, что в коллекции отца ее никогда не было...
Единственным логичным объяснением появления сокровища в его кармане ‑ а такой вариант нравился Атону менее всего ‑ было то, что он захватил Анкх из гробницы. Но он помнил совершенно четко, что ничего оттуда не брал!
Как ни ломал он голову, объяснения не находилось. В конце концов Атон оставил эту затею и засунул Анкх в карман брюк. Потом напялил кафтан и босиком вышел из ванной. Одежда эта и в самом деле оказалась очень неудобной. Материал был колючим и шершавым. Интересно, и как это Зуфи умудряется целыми днями расхаживать в таком облачении? У него, должно быть, кожа давно стала похожей на шкуру нильского крокодила.
Птах и Зуфи сидели в просторной гостиной. Дверь была открыта, так что голоса их он услышал, еще шагая по лестнице. Они разговаривали на чужом языке. Дискуссия была оживленной ‑ они возбужденно спорили. Атон замедлил шаг. Он с удовольствием прислушался бы к дальнейшему разговору, хоть и не понимал ни единого слова, но Анубис не дал ему этого сделать. Собака откуда ни возьмись выросла возле двери и тявкнула единственный раз, но зато очень громко ‑ разговор тотчас же прекратился. Атон услышал, как один из споривших встал и быстрыми шагами направился к двери.
Атон бросил на добермана свирепый взгляд и шагнул вперед. В следующее мгновение в дверях появился Птах. Лицо его расплылось в широчайшей улыбке. Гостиная была обставлена еще более убого, чем остальные комнаты в доме. У стены возвышался старый огромный шкаф, возле двери стоял небольшой комод. По полу разбросано было множество подушек и ковриков, что в понимании Зуфи, по всей видимости, тоже являлось мебелью. Хозяин дома, поджав ноги, сидел на полу перед огромным медным блюдом, служившим ему столом. На нем стояло несколько крошечных кофейных чашечек и таких же миниатюрных фарфоровых тарелочек. Кроме сыра и фруктов, на блюде были расставлены еще какие‑то диковинные кушанья. Рядом с подносом Атон заметил какой‑то странный агрегат. Приглядевшись, он узнал в нем кальян, мундштук которого с явным удовольствием посасывал Зуфи, а другой, очевидно Птаха, лежал на краю блюда. Тоненький серый дымок вился вокруг, и запах ‑ вовсе не неприятный, но какой‑то странный и очень резкий ‑ наполнял комнату.
Зуфи кивнул на одну из подушек, а Птах, дождавшись, пока Атон усядется, опустился на свое место и схватился за мундштук. Вид его несколько обескуражил Атона. Мальчику и в голову не могло прийти до сих пор, что этот человек способен предаваться какому‑либо пороку. Снова он задумался, как мало знал о Птахе.
‑ Чувствуешь себя теперь получше? ‑ начал разговор Зуфи.‑ К сожалению, не смог найти для тебя более удобной одежды. Но я не рассчитывал заранее на ваш визит. А сам веду довольно скромное существование.
‑ Ничего страшного,‑ поспешил успокоить его Атон.‑ Я человек непритязательный.
Зуфи рассмеялся, а Птах лишь молча кивнул головой и с наслаждением затянулся ароматным дымом. Несколько секунд в комнате царило молчание; наконец Зуфи прервал его, движением руки показывая на блюдо.
‑ Ты, наверное, проголодался. Кушай, пожалуйста. Тут нет ничего особенного, но это недурная пища, и вполне сытная.
Атона уже начинали смущать постоянные извинения Зуфи за всякие мелочи. К тому же его интересовало, что рассказал о нем своему другу Птах. Он принялся за еду. И в первый раз после того, как переступил порог этого дома, Атон испытал чувство приятного удивления. Хотя он не имел ни малейшего представления о том, что ел, вкус пищи оказался отменным. После первых проглоченных кусочков аппетит разыгрался с такой силой, что некоторое время он просто молча поглощал содержимое маленьких тарелочек и мисочек, а Птах и Зуфи созерцали этот процесс: Птах, как всегда, с совершенно бесстрастным лицом, а Зуфи ‑ с явным удовлетворением угодившего гостю хозяина. Только когда Атон утолил первый приступ голода и откинулся немного назад, чтобы сделать короткую передышку, Птах отложил мундштук.
‑ Я рассказал господину Зуфи о том, что случилось,‑ начал он.
Атон испуганно взглянул на него, но Птах, сделав успокаивающий жест, продолжал:
‑ Ты можешь ему доверять. Он осведомлен обо всем.
Наконец‑то Птах дал ему повод, которого Атон дожидался уже давно.
‑ В таком случае, я думаю, он знает куда больше, чем я,‑ заявил он.
Зуфи негромко засмеялся.
‑ Господин Птах рассказывал мне, что ты ‑ очень энергичный молодой человек. И немного нетерпеливый. Как вижу, он был прав.
‑ Когда подряд три раза чудом спасаешься от гибели и до сих пор не подозреваешь, за что тебя преследуют,‑ запальчиво возразил Атон,‑ станешь нетерпеливым.
‑ Да,‑ кивнул Зуфи,‑ с твоей точки зрения, возможно, ты прав.
‑ С моей точки зрения? Да как...
Зуфи жестом перебил его:
‑ Существуют вещи, Атон, объяснить которые не так ‑ то легко.
Атон начинал приходить в ярость. Симпатия, которую до сих пор он испытывал к Зуфи, куда‑то улетучивалась.
‑ Вам обоим стоит задуматься над тем, не стать ли вам крупными политиками,‑ сердито буркнул он.‑ Вы мастера говорить очень много, не сказав по сути дела ничего.
‑ Об иных вещах и невозможно рассуждать так вот просто,‑ возразил Зуфи, становясь вдруг серьезным.‑ Я понимаю твое нетерпение и гнев. Однако до сих пор ты доверял господину Птаху, и тебе стоит делать это и дальше. Вы находитесь здесь по той причине, что, возможно, я смогу тебе помочь. Я ничего не обещаю, но попытаюсь сделать все, что в моих силах.
В Кто вы? ‑ спросил Атон.‑ Волшебник?
Еще три дня назад он бы громко расхохотался, если кто‑то рассказал ему о том, что верит в колдовство, но теперь ситуация изменилась. Зуфи в такой же степени был мирным стареньким чудаком, в какой Птах являлся любезным, не от мира сего, ученым, каким хотел казаться окружающим.
‑ Волшебник? ‑ Зуфи покачал головой.‑ Нет. Ты можешь называть меня... дервишем, если тебе понравится. Пожалуй, это будет наиболее правильно.
Атон знал только, что дервишами назывались приверженцы исламского религиозного ордена. Но в результате приобретенного за время общения с Птахом опыта он был уверен, что более подробного ответа не дождется все равно.
‑ Но вы можете помочь нам? ‑ спросил мальчик.
‑ Ты быстро переходишь прямо к сути дела,‑ улыбнулся Зуфи.‑ Прежде всего, здесь вам не грозит опасность, а это уже немало. Но, быть может, я на самом деле могу помочь тебе и твоим родителям.
‑ Моим родителям? ‑ испуганно переспросил Атон.‑ Но как родители...‑ Он запнулся на полуслове, заметив взгляд, брошенный Зуфи на Птаха, и повернулся к египтянину.‑ Вы же говорили, что с ними ничего не случится, если они уедут из страны!
‑ Так оно и есть,‑защищался Птах.‑ Но силы, которым мы противостоим, непредсказуемы.
‑ В данный момент опасность не грозит никому,‑ продолжал Зуфи.‑ Сегодня вы переночуете здесь, у меня, а завтра мы попытаемся отыскать какое‑то решение. Если Боги и судьба будут к нам милостивы.‑ Он отложил мундштук, встал и направился к двери.
Атон смотрел ему вслед, пока тот не вышел из комнаты. Затем он вновь повернулся к Птаху. Голос его дрожал от гнева:
‑ Вы обманули меня!
‑ Нет, Атон, это не так,‑ мягко отвечал Птах.‑ Возможно, я переоценил собственные силы. Я не задумался, насколько серьезно они решились взяться за тебя и насколько увеличилась их сила, но я тебе не лгал. Поверь мне, я привез тебя сюда, потому что хочу помочь. По моей вине ты попал в эту ситуацию, и если с тобой что‑то случится, когда‑нибудь мне придется держать за это ответ, потому как ни одно деяние человека не остается безнаказанным. Так что, видишь, помогая тебе, я спасаю самого себя. И есть еще одна тому причина.
‑ И какая же?
‑ Пророчество должно исполниться, Атон. День исполнения проклятия Эхнатона близок. Если я не помогу тебе, силы их вырастут невероятно, и я не смогу им противостоять. Я ведь рассказывал тебе, что пророчество может исполниться как благоприятным образом, так и наоборот.
«А кто, черт побери, даст гарантию, что Птах станет способствовать благоприятному исходу?» ‑ подумал Атон. Он чувствовал себя настолько беспомощным, что готов был в голос зарыдать. Он хотел бы поверить Птаху и чувствовал, что египтянин говорит правду. Но одновременно понимал, что тот от него что‑то умалчивает. А что, если Птах заблуждался?
В комнату вошел Зуфи, держа в руках изящный серебряный поднос, на котором стояли три фарфоровые чашечки с горячим напитком. Зуфи поставил свою ношу на пол и ловким движением вновь устроился на подушке. Атон увидел, что в чашки была налита темно‑красная жидкость, от которой исходил сильный аромат.
‑ Прошу вас, друзья мои,‑ произнес Зуфи, беря одну из чашек.
Птах последовал его примеру.
‑ Что это? ‑ спросил Атон. Повинуясь выразительному взгляду Птаха, он взял остававшуюся на подносе чашечку, однако лишь пригубил напиток. Запах был довольно приятен, но на вкус напиток оказался противным.
‑ Это чай с моей родины,‑ отвечал Зуфи,‑ большая ценность. Здесь его очень трудно достать.‑ Он заговорщически подмигнул Атону.‑ Говорят, он пробуждает скрытые силы в том, кто пьет его. Я лично не верю во всякую болтовню, но этот чай действительно очень бодрит, и к тому же он такой вкусный!
Бодрил этот напиток или нет, Атон судить не мог, но вот их взгляды на то, что вкусно, а что ‑ нет, различались в корне. От одного представления о том, что эту чашку придется выпить, его начинало мутить, Атон бросил на Птаха умоляющий взгляд, но ожидаемой поддержки не последовало. Совсем наоборот: Птах мужественно сделал огромный глоток из своей чашки. Хотя Атон прекрасно видел, что наслаждения от этого египтянин не испытывает, Птах все же шепнул ему:
Ну пей же! Или ты хочешь его обидеть?
Атон заколебался. Птах был прав ‑ не стоило обижать радушного хозяина отказом. Он мужественно опрокинул в себя содержимое чашки и даже попытался изобразить на лице удовольствие.
Желудок его буквально скрутило в узел, едва он глотнул горячей жидкости. Тошнота подступила к горлу. «Что же, черт возьми, было в этой чашке?»
Руки Атона задрожали, силы начали покидать его. Он даже оказался не в состоянии поставить пустую чашку обратно на поднос, не опрокинув ее. Все закружилось вокруг него. Птах и Зуфи снова о чем‑то заговорили, но Атон не воспринимал ни единого слова и вовсе не потому, что они опять разговаривали на чужом языке. Все звуки вдруг показались ему какими‑то странными, чуждыми, а сердце заколотилось так громко, что его глухие удары перекрывали остальные шумы.
С трудом он поднял голову. Пелена застилала глаза. Птаха и Зуфи он различал теперь как две тени, а лица их превратились в белые, неясные пятна.
Чай. Что‑то было не так с этим чаем.
Они отравили его.
Мысль эта молнией пронеслась в его голове, и силы оставили его. Птах подхватил мальчика, когда он, потеряв сознание, повалился вперед.

Глава Тринадцатая 
ДОМ С ПРИВИДЕНИЯМИ 

Сознание Атон потерял всего лишь на несколько мгновений, так как следующее, о чем он помнил, было, что он беспомощно лежит на руках у Птаха, а Зуфи выходит из комнаты. Сознание колебалось на грани между бодрствованием и забытьем. Он воспринимал все, что происходит с ним и вокруг него, но не был в состоянии на это реагировать. Говорить он тоже не мог, глаза то и дело закрывались.
Птах, без особых усилий подхватив безжизненное тело Атона, последовал за дервишем. Входная дверь была открыта, но Зуфи уже нигде не было видно. Послышался звук заводимого мотора. В следующую секунду они вышли на улицу, а затем Атона поспешно и грубо затолкали на заднее сиденье «мерседеса». Машина тронулась с места.
Состояние, подобное трансу, спасало его от ощущения страха. Он на удивление четко все осознавал. Зуфи и Птах если и не в самом деле отравили его, то по меньшей мере оглушили, значит, то, что они собирались с ним сделать, противоречило бы его желанию. И Зуфи не был ему другом, как он утверждал, а уж Птах ‑ и подавно.
Подозрения Атона теперь подтверждались: стоило родителям уехать, поведение египтянина сильно изменилось.
Быть может, все время он только и ждал подходящего момента. И Атон, доверившись Птаху, совершил непростительную ошибку. Но сожалеть об этом было поздно.
Они ехали в направлении от центра города. Движение на дорогах становилось все более оживленным. То и дело свет фар проезжавших мимо машин падал в салон «мерседеса», ослепляя мальчика, а однажды он едва не свалился с сиденья, когда автомобиль резко затормозил.
Наконец они достигли цели. Под колесами заскрипели песок и камни, несколько раз что‑то с глухим звуком ударилось о кузов. Птах вышел из машины, обошел ее сзади и вытащил из салона Атона так же бесцеремонно, как и засовывал его туда. Темнота окутала его со всех сторон, повеяло запахом сырой земли и прелой листвы. На улице заметно похолодало.
Атон попытался пошевелиться, но был слишком слаб. Птах подхватил его на руки и понес, направляясь к огромному, терявшемуся во тьме зданию. Неприятный, затхлый запах распространился вокруг, где‑то вдалеке послышалось вдруг громкое кошачье мяуканье, к которому присоединился собачий лай.
После этого он потерял сознание. Когда мальчик открыл глаза, обстановка вокруг него изменилась.
Теперь они находились в помещении. Атона несли по белому коридору, освещенному ярким светом неоновых ламп, в котором шаги его спутников отзывались долгим эхом. Здесь раздавались и другие звуки: голоса, звон и бряцанье, чьи‑то шаги. Он почувствовал странный, одновременно и знакомый и чуждый ему запах. Но, сообразив, что обозначало это сочетание звуков и ощущений, Атон испытал нервный шок. Он находился в больнице.
Но почему? Зачем Зуфи понадобилось сначала отравить его, чтобы потом притащить в больницу, где его спасли бы?
С другой стороны, кто ему сказал, что он находился здесь, чтобы получить помощь?
Никто не попался им по дороге, пока они не достигли конечной цели. Когда Атон сообразил, куда его доставил Птах, он моментально забыл обо всем.
А принес его Птах в операционный зал.
Он не был огромным и выглядел совсем не так, как Атон себе представлял. Вместо мигающих компьютеров и сложного оборудования здесь находилось лишь несколько выключенных приборов. Операционный стол, освещаемый системой мощных ламп, заменяла простая обитая кожей кровать. Но тем не менее это была, без сомнения, операционная.
Атон испугался так сильно, что на какой‑то момент смог преодолеть оцепенение, полностью владевшее его телом. Со стоном он попытался приподняться, но Птах немилосердно толкнул его обратно на кожаную кушетку. Для повторного всплеска эмоций сил Атону уже не хватило.
Снова в поле его зрения появился Зуфи, но теперь он вовсе не был похож на сказочника из «Тысячи и одной ночи». Черная борода и лысина, правда, никуда не делись, но старый кафтан он сменил на белый халат, а на руки надел тоненькие резиновые перчатки. Атон ощутил, как у него волосы зашевелились, когда в руках Птаха он увидел плоский металлический поднос. На хромированной поверхности лежала целая куча хирургических ножей, скальпелей, зажимов и других инструментов. Что же все‑таки намеревались сделать с ним эти двое безумцев?
Птах озабоченно взглянул на него, а затем, покачав головой, повернулся к Зуфи:
‑ Мне это не нравится. Он не должен находиться в сознании. Боюсь, доза была недостаточной.
‑ Совсем наоборот,‑ возразил Зуфи. Не только выражение лица, но голос и манера разговора его изменились. Он говорил теперь с авторитетом доктора, привыкшего в силу своей профессии причинять людям определенные неприятности.‑ Я уже начинаю беспокоиться, что ввел ему слишком много этого средства. Ни в коем случае не следовало давать такую дозу.‑ Он стянул с себя перчатки и озабоченно взглянул на Атона.‑ Он очень сильный парень, просто невероятно. И это мне не нравится.
‑ А что, если он окончательно придет в себя?
«Окончательно придет в себя?» ‑ ужаснулся Атон.
Сейчас он понимал абсолютно все, о чем говорилось в этой комнате. Расширенными от страха глазами он уставился на столик, заполненный хирургическими инструментами.
‑ Успокойтесь, это исключено.‑ Зуфи был полностью убежден в своем мнении.
‑ И все же если это случится? ‑ не сдавался Птах.‑ Я не хотел бы, чтобы он страдал понапрасну.
Весьма любезно с его стороны, саркастически ухмыльнулся про себя Атон. Он начинал на собственном опыте ощущать, как чувствует себя собака или кошка на операционном столе ветеринарной клиники перед тем, как быть усыпленной. Самым отвратительным было то, что он осознавал свою абсолютную беспомощность: убежать, попытаться защититься или,. по меньшей мере, закричать у него попросту не было сил.
‑ Он ничего не почувствует,‑ продолжал убеждать египтянина Зуфи.‑ А если даже и почувствует, то впоследствии не вспомнит об этом.
‑ Этого недостаточно,‑ упорствовал Птах.‑ А что, если он все же придет в сознание? Одно неловкое движение ‑ и все кончено. Вы понимаете, что поставлено на карту в этой игре?
Зуфи вздохнул.
‑ За кого вы меня, собственно, принимаете? ‑ рассердился он.‑ За шарлатана? Хорошо, я введу ему снотворное. На вашу ответственность, Птах. Пожалуйста, снимите с него кафтан.
Зуфи пропал из поля зрения Атона, а Птах наклонился, чтобы раздеть его. Он взглянул прямо в лицо мальчика, и в глазах его промелькнуло выражение неуверенности и страха.
‑ Я не знаю, понимаешь ли ты меня сейчас, Атон,‑ тихонько проговорил он.‑ Но если это так, ты должен мне поверить. Я очень сожалею обо всем. Я не хотел, чтобы ты терпел все это. Сейчас ты уснешь, а завтра все будет позади.
‑ Что вы тут бормочете? ‑ вмешался Зуфи. Он уже вернулся назад, держа наготове наполненный шприц. Лицо его теперь наполовину скрывала марлевая маска.‑ То, что вы говорите, не имеет абсолютно никакого смысла, можете мне поверить. Он вас не понимает.
‑ Но он не спит! ‑ возразил Птах.
‑ Нет, это не так,‑ упорствовал Зуфи.‑ Глаза его открыты, но это вовсе не означает, что он воспринимает происходящее вокруг него. Поддержите его руку, пожалуйста.
Птах все еще колебался, но, встретив жесткий взгляд Зуфи, поспешил схватить руку мальчика и сжать ее с такой силой, что вены отчетливо вырисовались под кожей. Зуфи склонился над Атоном. Иголка шприца неумолимо начала приближаться к его руке. Птах отступил немного в сторону, чтобы уступить место Зуфи, и в этот момент он случайно свободной рукой коснулся бедра Атона. Точнее говоря, прикоснулся к левому карману его брюк.
И в это мгновение яркая вспышка осветила помещение. Острая, непереносимая боль пронзила Атона, и в ту же секунду раздался треск электрического разряда. Птах резко отшатнулся назад и с такой силой врезался в Зуфи, что оба они едва не полетели на пол. Шприц вылетел из руки дервиша и, описав в воздухе большую дугу, ударился в противоположную стенку и раскололся.
Быть может, именно острая боль и вывела Атона из состояния оцепенения. С диким воплем он подскочил вверх, свалился со своего ложа и скорчился от боли на полу. Левое бедро его пылало. Серый дым клубился из кармана, и к запаху горевшей ткани примешивался отвратительный аромат паленого живого мяса. Обезумевший от боли и ужаса, Атон засунул руку в карман и, нащупав там нечто раскаленное и тяжелое на вес, вытащил его наружу.
Это был Анкх.
От маленького крестика исходило яркое сияние, и раскален он был настолько, что металл, казалось, намертво приклеился к коже. Попытка Атона отшвырнуть прочь источник адской боли окончилась неудачей. Слезы выступили у него на глазах, но состояние оцепенения мигом исчезло, будто его и не было.
Птах и Зуфи вновь склонились над Атоном. Рука Птаха, которой он коснулся Анкха, была повреждена ‑ кровь капала из раны прямо на пол. Однако он, казалось, и не замечал этого.
‑ Выброси его! ‑ не своим голосом завопил египтянин.‑ Атон, брось немедленно!
Но Атон следовать его приказу вовсе не собирался. Металл был все так же раскален, но удивительным образом рука, державшая крестик, с каждым мгновением ощущала боль все меньше и меньше. Чисто интуитивно мальчик ощущал, что в данный момент лишь эта загадочная сила способна защитить его от Птаха и Зуфи. Стоило Птаху приблизиться к нему еще на один шаг, как Атон, резко выбросив вверх левую руку, выставил Анкх ему навстречу.
С воплем Птах отшатнулся назад. Волна золотисто‑белого, невыносимо яркого сияния, излучаемая крестиком, целиком окутала его фигуру. Птах заскрипел зубами от боли и гнева. На какой‑то момент свечение вокруг него усилилось до такой степени, что плоть египтянина стала прозрачной, и Атон с ужасом увидел не только его скелет, но и какое‑то бесформенное темное облачко, скрывавшееся глубоко‑глубоко в нем и теперь пытавшееся вырваться наружу.
Однако как ни была могущественна сила Анкха, Птаху удалось преодолеть ее напор. С нечеловеческим криком египтянин вскинул руки над головой, и иная сила, столь же мощная и сокрушительная, начала подавлять золотое свечение. Искры полетели в разные стороны. Тонкие голубые молнии пронизали пространство, оставляя на стенах обгорелые пятна. Неукротимая, вырвавшаяся вдруг на свободу энергия материализовалась в многочисленных очагах пламени, одновременно вспыхнувших по всему залу, и даже хирургические инструменты начали плавиться.
Анкх становился все горячее.
‑ Выбрось его, Атон! ‑ вновь вскричал Птах.‑ Я приказываю тебе!
В словах Птаха на этот раз опять сквозила неуловимая сила, заставляющая людей повиноваться ему. Но, прежде чем сила эта успела на него подействовать, он снова выставил навстречу египтянину магический крестик.
Птах пронзительно вскрикнул, а Атон вскочил и со всех ног понесся к двери. Ударом ноги распахнув дверь, он выскочил из операционной. В коридоре царила кромешная темень ‑ кто‑то выключил свет. Глухой стеной его окружала абсолютная тишина.
Хотя в здании этом он совершенно не ориентировался, Атон смутно помнил, что сюда они поднимались на лифте. Он несколько замедлил бег, протянул руку и дальше двигался на ощупь вдоль стены, пока пальцы не скользнули в пустоту.
Открытая дверь, возле которой он нащупал несколько кнопок. Лифт. Причем кабина его тоже не была освещена. Очевидно, во всей клинике отключилось электричество. Но, быть может, лифт все‑таки функционировал. Атон знал, что зачастую именно лифты в больницах имели отдельную систему энергоснабжения, чтобы врачи и пациенты в случае внезапной аварии могли эвакуироваться. Он решительно шагнул в кабину.
И шаг этот едва не стал последним в его жизни. Шахта была пуста. Атон, пронзительно вскрикнув, обрушился вниз, пытаясь хоть за что‑то ухватиться. Падение длилось считанные доли секунды, но ему они показались вечностью. Атон на сто процентов был убежден, что теперь‑то ему точно настал конец. Он будет падать до самого низа, и если ему еще повезет, то умрет моментально; а быть может, искалеченный и беспомощный, останется там лежать в ожидании Птаха и этого доктора Франкенштейна.
И тут плечом Атон ударился о какое‑то препятствие, за этим последовал второй, куда более сильный удар, от которого он едва не задохнулся.
Несколько секунд он лежал оглушенный, ничего не соображая и лишь удивляясь, что он все еще жив. Потом он понял: он упал на крышу кабины лифта, находившейся этажом ниже. Ему опять повезло.
Атон осторожно поднялся на ноги. Со всех сторон его окружали остроконечные выступы, жесткие детали кабины, но странным образом отделался он всего‑навсего царапиной на плече.
Атон поднял голову. Открытое отверстие в шахту виднелось наверху смутным прямоугольником.
Он прислушался. Ни звука. Полная тишина окружала его. При аварийной ситуации в больнице никак не могло царить спокойствие. Но до его слуха не доносились ни крики, ни прочие сигналы тревоги. Здание будто полностью вымерло.
В голову Атону пришла мысль залезть наверх по стальному канату, на котором была подвешена кабина лифта, но эту идею пришлось тут же отмести: до циркового акробата ему было далеко. И даже если бы удалось это осуществить, то мало толку было от беспомощного висения на тросе посреди шахты. Ощупав стены в надежде найти какую‑то опору, он обнаружил вокруг лишь шершавую цементную поверхность. К тому же перспектива вскарабкаться наверх, чтобы лицом к лицу столкнуться там с Птахом, казалась малопривлекательной. Так что Атон решил поначалу исследовать крышу кабины.
Пальцы почти сразу нащупали именно то, что он искал: заржавевшую металлическую крышку. С четвертой или с пятой попытки Атону с огромным трудом удалось ее открыть, несмотря на то, что не прикасались к заржавевшей крышке наверняка в течение многих лет. Осторожно он начал пролезать в образовавшееся отверстие, все еще не решаясь спрыгнуть вниз. Тоненький внутренний голосок нашептывал ему, что под ногами у него может оказаться вовсе не пол кабины, а теперь уже на самом деле бездонная пропасть.
И все же сердце его екнуло, когда он окончательно разжал пальцы, сжимавшие крышку люка. Несколько секунд, которые длилось падение, показались целым часом.
Разумеется, внизу оказался пол кабины, и Атону опять повезло: и на этом этаже двери в шахту остались открытыми, так что из кабины можно было попасть в коридор. Скорее всего из‑за аварии систему управления лифтом замкнуло так, что все двери в шахту автоматически открылись вместо того, чтобы, наоборот, закрыться.
Коридор, в который он попал, не был таким темным, как наверху. Через многочисленные распахнутые настежь двери сюда проникал серебристый лунный свет, так что Атон, глаза которого уже привыкли к темноте, мог кое‑что различать вокруг. На этом этаже клиники не было, кроме него, никого. Коридор был покинут людьми, и, очевидно, много лет назад. Большинство дверей были открыты, а некоторые вообще отсутствовали или же болтались, перекосившись, на единственной петле. На потолке вместо ламп зияли пустые отверстия, из которых торчали концы обрезанных проводов; штукатурка на стенах потрескалась и облупилась, а местами покрылась пятнами от сырости.
Повсюду валялись кучи мусора. Только теперь Атон обратил внимание, что здесь отсутствовал типичный запах больницы, а пахло пылью и сыростью. Ветер врывался сюда с улицы через окно, стекло в котором было выбито, видимо, уже давно.
Атон ничего не понимал. Не могло же быть, что целый этаж больницы оказался заброшенным, а в остальном здании продолжалась обычная жизнь! Он подошел к окну и выглянул на улицу.
Зловещая картина предстала его глазам. Тремя этажами ниже простирался одичавший, заросший сорным кустарником сад. Повсюду громоздились горы мусора и осколков стекла, а когда Атон пригляделся внимательнее, то увидел, что почти все стекла в окнах больницы выбиты. Свет нигде не горел. Не наблюдалось никаких признаков жизни.
Атон отвернулся от окна. В конце концов, у него были другие заботы. Хотя Птаха и Зуфи все еще не было ни видно и ни слышно, Атон не сомневался, что они уже ищут его. Так что, выйдя из комнаты, он пошел по коридору дальше.
Все помещения, мимо которых он проходил, пустовали; лишь мусор грудами валялся на полу. Он натыкался то на заржавевшую железную кровать, то на опрокинутый ночной столик, то на перекосившийся шкаф. Одна из комнат была завалена пачками бумаг и старых газет. Атон мимоходом просмотрел несколько журналов. Большинство из них оказалось старше, чем он, а самый свежий был аж двенадцатилетней давности. Едва не задохнувшись от резкого запаха полуистлевшей бумаги, Атон поспешно вышел из комнаты. В конце концов он обнаружил то, что искал,‑ лестницу, по разбитым бетонным ступеням которой можно было спуститься вниз.
Окон здесь не было, так что Атону пришлось вслепую пробираться в темноте; несколько раз он обо что‑то спотыкался. Вскоре лестница закончилась, и перед ним снова образовался просвет.
В холле приемного отделения царил хаос. На полу валялись стеклянные осколки, а ветром сюда нанесло целые горы песка и сломанных веток. Деревянная обивка стен местами истлела, и здесь стоял отвратительный запах. Атон вообще ничего больше не понимал. Когда Птах нес его сюда, он был в полубессознательном состоянии, но не обратить внимания на такую разруху Атон не мог.
Как назло, в этот момент до его ушей донесся голос египтянина. Должно быть, в здании имелась другая лестница, потому что Птах ворвался в холл через противоположную дверь. Атон поспешно шагнул обратно, в тень лестничной клетки.
‑ Атон! ‑ орал Птах во все горло.‑ Я знаю, что ты меня слышишь! Пожалуйста, поверь мне, все совсем не так, как ты думаешь! Я все тебе объясню!
«Да,‑ с иронией подумал Атон.‑ Так оно и будет. Объяснишь ты мне все, как же! С гарантией, что я поверю каждому слову ‑ без разницы, какую бессмыслицу ты выдашь мне на сей раз».
Он шагнул еще глубже в тень. Птах продолжал голосить на всю больницу. С колотящимся сердцем Атон дождался, пока египтянин покинет холл, и бегом рванулся к выходу. Стекло под ногами зазвенело так громко, что Атон испугался: ведь Птах сейчас его услышит! Однако он умудрился беспрепятственно добраться до двери и через секунду оказался на улице. Одним прыжком Атон очутился в густых зарослях кустарника.
Сучья и ветки нещадно царапали его лицо, но мальчик все дальше углублялся в чащу, избегая открытого пространства. Правда, сообразив, что так он, быть может, увиден и не будет, но услышан ‑ уж наверняка (шум он производил не меньший, чем слон в посудной лавке), Атон остановился. Тяжело дыша, он опустился на корточки возле покрытого инеем узловатого кустика, пережидая, пока дыхание слегка успокоится. Затем он оглянулся.
Ни Птаха, ни Зуфи видно пока не было. Очевидно, никто из них не заметил, что Атону удалось покинуть дом, и они продолжали искать его внутри. Мысль о том, как коварно он был обманут Птахом, наполняла Атона праведным гневом. Он едва не развернулся и не направился обратно в порыве разыскать египтянина и потребовать у него объяснений. Однако делать этого он, разумеется, не стал. Мальчик понимал, что, хотя опасность уменьшилась, окончательно он ее не миновал.
Несколько секунд Атон разглядывал темневшие перед ним руины больницы, а затем развернулся и принялся осторожно пробираться сквозь густые заросли к шоссе.

Глава Четырнадцатая 
ГОНКИ НА КОЛЕСНИЦАХ 

Почти без потерь Атон добрался до шоссе (если не считать многочисленных царапин на лице и руках). Он порядком устал и замерз. Еще час назад он бы сам удивился этому, но теперь с сожалением вспоминал о кафтане Зуфи. Холод и сырость этой ночи напомнили, что до Рождества оставалось всего‑навсего два дня.
Местность вокруг была пустынной. Позади в обе стороны, насколько хватало взгляда, простиралось огромное здание больницы, а на противоположной стороне шоссе начинался обнесенный двухметровой оградой парк. Первой мыслью Атона было перелезть через забор и, спрятавшись там в темноте между деревьями, дождаться дня. Но идею пришлось тут же отбросить. Темнота не могла защитить мальчика от мрачных сил, наоборот, она служила им союзником. И к тому же холод стоял такой, что до утра можно было попросту замерзнуть. Он должен поскорее покинуть это место и ни на минуту не останавливаться, постоянно находиться в движении.
Атон в последний раз оглянулся ‑ погони не было ‑ и зашагал вперед.
Дойдя до развилки, он остановился. Оглядевшись по сторонам, от разочарования Атон громко застонал. Дорога, простиравшаяся перед ним, и ответвление, ведущее вправо, уводили дальше в кромешную темноту. Левая же дорога, очевидно, вела к городу: далеко‑далеко в туманной дымке мерцало слабое сияние городских огней.
До сих пор Атон был уверен, что больница находится где‑то на окраине города ‑ но на самом деле оказывалось, что до него отсюда не один километр!
Выбора не оставалось, и Атон, повернув налево, затрусил по дороге. По обеим сторонам пути поднималась непроницаемая стена деревьев. Не видно было ни одного дорожного указателя, ни единого рекламного щита; ответвлений от трассы тоже больше не попадалось. Вскоре Атон понял, что переоценил свои силы. Шаг становился все медленнее, и по телу начала разливаться свинцовая усталость.
Полная тишина пугала его. Ведь он уже бежал никак не менее получаса, и до сих пор ему не встретилось ни одной машины. И самое ужасное, городские огни, казалось, нисколько не приблизились. Атон прекрасно понимал, что ночью запросто ошибиться в оценке такого расстояния. Но было похоже, что за все это время он вообще не сдвинулся с места!
И когда Атон уже всерьез подумывал, не присесть ли ему на обочине и подождать попутной машины, впереди замаячил огонек. Он ускорил шаг и через минуту увидел, что в сотне метров от него находилась обыкновенная автобусная остановка. Рядом располагалась телефонная будка, освещенная изнутри маленькой лампочкой.
Атон воспрянул духом. Преодолевая усталость, он побежал. Добравшись до будки, он ввалился внутрь, падая с ног от изнеможения. Облегченно вздохнув, Атон прислонился к холодному стеклу и закрыл глаза. Эта крошечная примитивная будка была частицей его мира, а не ужасающей реальности, населенной кошмарными демонами и древними божествами.
Через несколько минут Атон опять начал замерзать. Он медленно выпрямился и схватился за телефонную трубку. Он достал из кармана несколько монеток и маленький истрепанный клочок бумаги, который небрежно кинул на полочку под телефоном. Собираясь опустить монетку, Атон задумался. Кому он может позвонить? Родители, скорее всего, уже в Каире, а в городе и ближайших окрестностях у него не было ни родственников, ни друзей. Правда, в Штутгарте жила бабушка, но звонить ей было нельзя ни в коем случае. Атон прекрасно осознавал, какая опасность угрожала ему самому, и не мог подвергать ей любимую бабушку. Разумеется, можно было обратиться в полицию, и за ним тотчас выслали бы машину. Но Атон живо представлял себе, какую реакцию вызовет его рассказ о том, что произошло. Взгляд его случайно упал на смятый клочок бумаги. Он развернул его, пытаясь тщательно разгладить листочек на ладони.
Это была визитная карточка. Карточка той самой сотрудницы полиции. Рядом со служебным номером полицейского отделения был приписан ее домашний телефон. Атон вспомнил ее слова: в случае необходимости он может ей позвонить в любое время.
Мальчик решительно принялся набирать ее номер. В конце концов, какая разница: Саша все равно работает в полиции и будет руководствоваться прежде всего служебным долгом. Но Атон почему‑то испытывал к девушке доверие.
В трубке раздался длинный гудок ‑ затем второй... пятый... восьмой. Атон уже хотел повесить трубку, как вдруг заспанный голос на том конце провода ответил: ‑Да?
‑ Это я, Атон,‑ закричал он. И тут сообразил, что не знает, о чем сказать дальше.‑ Вы меня не помните? ‑ смущенно пробормотал он.
‑ Атон? ‑ переспросила Саша.‑ Мальчик, который был с египтянином. Вчера вечером, в аэропорту.
‑ Точно,‑ обрадовался Атон.‑ И вы сказали, что я могу позвонить вам, и...
‑ Скажи мне, пожалуйста, ты представляешь, который теперь час? ‑ Сашин голос звучал крайне рассерженно.
‑ Нет,‑ признался Атон.‑ И кроме того, я не знаю, где я и как попаду теперь обратно в город, и...
‑ Что стряслось? ‑ перебила Саша. Голос ее теперь не был ни усталым, ни сердитым.‑ Тебе угрожает опасность?
‑ Да. Они за мной гонятся!
‑ Кто? Египтянин?
Так и есть ‑ он правильно предполагал, что девушка в чем‑то подозревала Птаха.
‑ Да. Он и еще другой тип.
‑ Какой еще другой?
‑ Я не могу объяснить этого в двух словах.
‑ Хорошо, мы поговорим об этом потом. Где ты находишься?
‑ Понятия не имею. Где‑то за городом, в телефонной будке.
‑ Название места должно быть указано рядом с телефоном. Или на самом аппарате. Посмотри внимательно.
Атон оглядел кабинку и действительно обнаружил прибитую к стенке табличку. Он прочитал Саше адрес.
‑ Как же ты умудрился там оказаться? ‑ изумлению девушки не было предела.‑ Ну ладно. Оставайся на месте. Я вышлю за тобой патрульную машину.
‑ Нет! ‑ поспешно возразил Атон.‑ Не нужно полиции. Я имею в виду... настоящей полиции.
‑ А я, по‑твоему, кто? ‑ засмеялась Саша.‑ Ну хорошо, пусть будет так. Я приеду сама ‑ но это займет никак не менее получаса. Ты сможешь ждать так долго?
‑ Попробую.
‑ Хорошо,‑ решила Саша.‑ Только никуда не уходи, слышишь?
Атон пообещал оставаться на месте и повесил трубку. Он чувствовал огромное облегчение. Он и сам не знал, почему испытывает такое доверие к девушке. Она была единственным человеком в этом городе, к которому можно было обратиться. И тут Атон впервые осознал, как он на самом деле одинок. Помощи искать было негде.
Атон внутренне встряхнулся. Сочувствие к самому себе, бедненькому, не приведет ни к чему хорошему, нет ‑ это не для него. Прежняя жизнь заставила мальчика рано стать самостоятельным, и он всегда был этим горд. И если не было никого, кто мог бы оказать ему помощь, он поможет себе сам. Нужно было только немного успокоиться и обо всем поразмыслить. Атон был убежден: когда он поймет, что от него нужно Птаху, то найдет способ защитить себя.
Время шло. Атон мерз все сильнее. Пальцы рук и ног онемели от холода. Он периодически оглядывал дорогу в обоих направлениях, но в кромешной темноте не было видно абсолютно ничего.
Прошел, наверное, целый месяц (по крайней мере, ему так показалось), прежде чем Атон заметил на дороге какое‑то движение. Приглядевшись, он увидел, что к будке приближалась маленькая полосатая кошечка. Она чувствовала себя весьма вольготно: хвостик и уши были приветственно подняты. Видимо, кошка не боялась людей.
После долгого одиночества общество симпатичной кошки показалось Атону вполне привлекательным. И ради этого стоило вылезти даже на ледяной ветер. Медленно, чтобы не спугнуть животное, он открыл дверцу и вышел из будки. Кошка подошла ближе и уселась напротив, преспокойно разглядывая мальчика. Атон медленно приблизился к ней, опустился на корточки и протянул руку. Кошка громко замурлыкала, стоило лишь ее погладить, а в следующую секунду Атон удивился еще сильнее. На краю леса с противоположной стороны дороги появилась вторая кошка. А вслед за ней ‑ еще одна...
Атон насторожился. События последних дней отучили его верить в простые совпадения. Он перестал гладить кошку и осторожно поднялся на ноги. Кошка тоже встала, развернулась и сделала несколько шагов по дороге, затем опять остановилась и оглянулась. Горящие желтые глаза, казалось, хотели о чем‑то поведать ему. И Атон чувствовал, уже догадывался о чем.
Он шагнул за кошкой. Та проследовала дальше и, пройдя метра два, остановилась и опять оглянулась. Передвигаясь таким образом, они пересекли дорогу.
В этот момент позади послышался шум. Атон повернулся, уверенный, что увидит сейчас прорезавший темноту свет автомобильных фар, и даже поднял руку, чтобы помахать водителю. Но тут он сообразил, что звук, донесшийся до его слуха, не был похож на рычание автомобильного мотора. Это был равномерный перестук, сопровождавшийся странным грохотанием и рокотом... Звук был таким зловещим и странным, что мальчик предпочел отскочить с дороги и спрятаться в тени деревьев.
И при этом поступил совершенно правильно.
Атон удивленно вытаращил глаза, увидев, что приближается к нему из темноты.
Это и вправду было транспортное средство, но вовсе не, то, которого ожидал Атон. По дороге передвигалась деревянная, богато разукрашенная колесница, запряженная парой вороных коней. На отделанных золотом козлах, выпрямившись во весь рост, стояла фигура, которая по логике вещей должна была оказаться древнеегипетским воином. Но это было не совсем так. Фигура была закутана в серые узкие полоски ткани. На левой ее руке висел металлический щит, а справа стояло наготове копье с трехгранным острием. Это была мумия из музея!
Атон почувствовал, как волосы на его голове зашевелились. Он ведь собственными глазами видел, что мумия сгорела дотла при пожаре, однако теперь она была абсолютно невредимой. Даже полоски ткани, разодранные коготками Бастет, были совершенно целыми.
Колесница приближалась с огромной скоростью. Внезапно она резко подала вправо и понеслась прямо на телефонную будку, в которой несколько секунд назад стоял Атон. Не сбавляя скорости, колесница врезалась в нее на полном ходу! Осколки стекла и металла разлетелись по сторонам, лампочка звонко лопнула, а то, что не попало под копыта адских вороных коней, было размолото в порошок колесами кареты. Сама же колесница продолжала путь, даже не затормозив.
Атон, не зная, что и думать, растерянно смотрел ей вслед. Ледяной пот прошиб его при виде остатков телефонной будки. Если бы он находился в ней и не вышел, чтобы погладить кошку, тогда... Кошку!
Атон молниеносно обернулся назад. Теперь уже не три, а целая дюжина кошек широким полукругом расположились чуть поодаль, все так же не спуская с него глаз. Мурашки побежали по его коже. Эти животные не были обыкновенными кошками. Что‑то загадочное, неведомое таилось в их взгляде. Знание и мудрость, столь древние и необъятные, что постичь их Атон был не в состоянии. Он медленно попятился. Кошки сидели неподвижно, наблюдая за ним.
Вновь с дороги послышались какие‑то звуки, и Атон резко обернулся. Пара ярких огоньков издалека приближалась к нему. Через несколько секунд раздался визг тормозов, и тишину нарушил автомобильный сигнал. Ослепленный светом фар, Атон заслонил глаза рукой, но с места не двинулся.
Машина, скрежеща тормозами, остановилась буквально в двадцати сантиметрах от него. Дверца распахнулась, и из автомобиля выскочила Саша.
‑ Атон! ‑ воскликнула она.‑ Ты что, с ума сошел? Я ведь тебя чуть не...‑ Она запнулась на полуслове, увидев выражение его лица.‑ Что случилось? ‑ последовал вопрос.‑ В чем дело?
Атон не ответил. Саша схватила его за плечи, и вдруг глаза ее расширились от изумления.
‑ Что это такое? ‑ прошептала она.
Атон наконец очнулся. Он быстро повернулся назад и увидел, что кошки теперь приблизились к ним, и их стало еще больше, чем прежде. Около трех десятков кошек, образуя три четкие шеренги, едва ли не в боевом порядке стояли позади него.
Сашины руки задрожали.
‑ Что это такое? ‑ пробормотала она.‑ Что... что здесь происходит?
Прежде чем Атон успел ответить, ряды кошек медленно и размеренно начали перестраиваться. Теперь они образовывали не три шеренги, а правильный полукруг, в центре которого находились Атон, Саша и ее машина. И полукруг этот медленно, но неотвратимо сужался.
‑ Нужно отсюда сматываться,‑ решил Атон.‑ Быстрее!
Последние слова его были лишними. Не отрывая взгляда от кошек, Саша схватила Атона за руку и, порывистым движением открыв дверцу машины, едва ли не силой запихнула его на сиденье. Затем вскочила в кабину сама и поспешно захлопнула дверь. Кошки все приближались. Теперь от их дружелюбия не осталось и следа.
Саша, вероятно, тоже ощущала это. Она так резко дала газу, что коробка передач протестующе заскрежетала, и машина, откатившись на несколько метров назад, заглохла.
‑ Это просто... какой‑то кошмар,‑ пробормотала она. Голос ее дрожал. Кошки выстроились в одну длинную линию поперек шоссе. Это было предупреждение, однозначное и последнее предупреждение оставаться здесь. И оба они это прекрасно понимали. Девушка поспешно развернула машину и нажала на педаль газа. Не отрываясь они напряженно вглядывались в зеркало заднего вида до тех пор, пока тьма не поглотила таинственную кошачью армию. Но девушка не остановила машину и после этого, а продолжала выжимать полный газ еще довольно долго» пока наконец не притормозила на обочине.
‑ Более ужасной картины... я в жизни еще не видела,‑ промолвила она. Лицо ее было бледным, а все попытки сохранять внешнее спокойствие явно не удавались. Руки ее с такой силой сжимали руль, что пальцы побелели, ногой она периодически непроизвольно нажимала на педаль газа: мотор то и дело взвывал с новой силой.
‑ Думаю, настало время кое‑что объяснить мне,‑ произнесла девушка, доставая с заднего сиденья теплый плед.‑ Честно объяснить, Атон.
‑ Не так‑то это просто,‑ отвечал Атон. Дрожь колотила его, руки и ноги онемели от холода. Он закутался в плед.
‑ Как ты здесь оказался ‑ полуголый, да еще посреди ночи? И к чему здесь были эти кошки?
Атон облизал языком потрескавшиеся губы.
‑ Я все вам расскажу,‑ пообещал он.‑ Всю историю от начала до конца, пусть даже вы мне и не поверите. Но только не сейчас. Я думаю, что лучше всего нам убраться отсюда подальше.
‑ О'кей. Сначала я отвезу тебя к себе Домой и попытаюсь хоть немного разморозить. Но после этого я уже не потерплю всяких отговорок, мне нужен будет правдивый рассказ.
‑ Отлично,‑ согласился Атон, вовсе не собиравшийся что‑то утаивать от Саши. Он хотел рассказать ей все, вплоть до мельчайших подробностей, раз уж она так на этом настаивала ‑ хотя он мог представить себе ее реакцию.
‑ А что произошло с телефонной будкой? ‑ вдруг поинтересовалась Саша, не отрывая взгляда от дороги.
‑ И об этом я тоже... расскажу вам,‑ уклонился Атон от ответа,‑ когда мы будем в безопасности.
‑ Это было бы очень интересно,‑ пробормотала она.
Атон решил промолчать и откинулся на спинку сиденья, пытаясь расслабиться. Находясь в машине, он чувствовал уверенность в себе, как и в телефонной будке перед этим ‑ и по тем же самым причинам.
Но, как выяснилось вскоре, уверенность эта оказалась столь же обманчивой.
В молчании они ехали еще несколько минут, и вдруг перед ними из темноты возникло ярко‑желтое пятно. Поначалу Саша, видимо, решила, что это был свет фар встречной машины: она поднесла руку к глазам, несколько раз моргнула, но не выказала ни малейшего беспокойства. Свет приближался все быстрее, и внезапно вся улица оказалась им залита, а затем в центре его возникла все та же колесница!
Саша приглушенно вскрикнула, но самообладания ее хватило, чтобы быстро сориентироваться. Машина проскочила буквально на волосок от колесницы, едва не опрокинувшись в кювет. Девушка плавно нажала на тормоз, и машина, дернувшись, остановилась.
‑ Что это? ‑ начала было Саша. Продолжение фразы потонуло в оглушительном звоне стекла и скрежете металла. Боковое окно разбилось вдребезги, и в тот же самый момент желтая молния метнулась по кабине и ударила в спинку сиденья позади Атона. Мальчик инстинктивно рванулся в сторону ‑ в ту же секунду острие копья пропороло обивку сиденья в том самом месте, где он только что сидел!
Машина содрогнулась от мощного удара. Саша нажала на газ, и это спасло Атону жизнь, потому что копье метнулось через выбитое стекло, и на этот раз прицеливались им очень точно.
Машина накренилась, затем крутанулась вокруг собственной оси и остановилась поперек дороги. Ледяной ветер свистел в салоне, врываясь через разбитое окно, но ни Атон, ни Саша не обращали на это внимания.
Атон вскрикнул от ужаса, увидев, как массивная повозка развернулась на месте и понеслась на них с огромной скоростью. Одной рукой мумия крепко держала поводья, в другой сжимала занесенное копье, уже нацеленное на жертву.
‑ Ради всего святого! ‑ отчаянно завопил Атон.‑ Поехали же! Поехали быстрее!
Саша сидела будто завороженная, уставившись на адскую колесницу. Зловещая повозка приближалась в бешеном темпе.
Буквально в последний момент Саша дала газу. Машина рванулась с места и, пронзительно заскрежетав шинами по асфальту, понеслась прямо на колесницу!
Атон, громко завопив с перепугу, закрыл лицо руками ‑ но удара не последовало. За доли секунды до столкновения Саша резко вывернула руль влево. Жуткий скрежет перекрыл остальные звуки, во все стороны по‑сыпались искры: автомобиль и боевая повозка мумии столкнулись бортами, а не в лоб.
Саша резко нажала на тормоз; машина, дернувшись, остановилась. Столкновение не прошло для колесницы даром: она опрокинулась набок и теперь лежала поперек дороги. Мумия вывалилась из нее и откатилась на несколько метров, но ни с ней, ни с повозкой ничего серьезного не приключилось. Атон растерянно наблюдал, как колесница, будто увлекаемая невидимыми руками, вновь выпрямилась. В следующее мгновение мумия уже вскарабкалась обратно на козлы, и адская машина начала тяжело разворачиваться.
На этот раз Атону не пришлось упрашивать Сашу спасаться бегством, и как можно быстрее. Невероятное происшествие, по‑видимому, в достаточной степени убедило ее, что с этим противником лучше не связываться.
Она нажала на педаль газа, машина, подпрыгнув, понеслась вперед. К облегчению Атона, Саша в этот момент забыла о служебном долге ‑ следить за строгим соблюдением правил дорожного движения. Она все увеличивала скорость и не остановилась, даже превысив разрешенную границу. Машина со скоростью курьерского поезда неслась по трассе, которая, к счастью, не имела извилин и поворотов. Ни одна в мире лошадь не смогла бы развить такой темп.
Но вороные жеребцы, тащившие боевую колесницу, не были созданиями этого мира.
Повозка не отставала ни на шаг. Стрелка спидометра миновала отметку сто, затем сто двадцать... они уже неслись со скоростью сто пятьдесят километров в час, но расстояние между ними и преследователем не увеличивалось! Даже наоборот ‑ медленно, но неуклонно колесница начала приближаться к ним. Атон понимал, что долго такой темп они выдержать не смогут. На первом же повороте Саше придется притормозить, чтобы избежать аварии.
И тут произошло то, чего Атон давно уже со страхом ожидал: перед ними возник поворот. Не слишком крутой, но при бешеной скорости он мог оказаться последним в их жизни. Отчаянно Саша ударила по тормозам. Атон, закрыв глаза, представлял свой покалеченный труп посреди груды искореженного металла. Однако Саша проявила себя классным гонщиком: ей удалось не опрокинуть машину и удержать ее под контролем. На двух боковых колесах они проскочили поворот, и теперь перед ними вновь был прямой участок трассы. И тут что‑то черное, массивное пролетело мимо них, снова ужасающей силы удар сотряс автомобиль. Окно с Сашиной стороны со звоном разлетелось, и на лобовом стекле образовалась огромная трещина. Колесница по инерции пролетела мимо них, и для повторной атаки мумии необходимо было еще развернуться. Колесница исчезла за следующим поворотом.
И все же мчались они слишком быстро. Машина, скрипя колесами, пошла на поворот, и тут внезапно в свете фар перед ними снова вынырнула боевая колесница ‑ она неслась прямо на них!
Таран должен был разнести их машину в клочья, но этого почему‑то не произошло. Атон не услышал ни скрежета металла, ни звона бьющегося стекла, ни предсмертного хрипа лошадей. Несильный толчок сотряс автомобиль, и вслед за этим раздался приглушенный мягкий звук, будто кулаком ударили по заполненному мешку от пылесоса. Да и результат был похожим: огромное серое облако пыли окутало машину. Раздался какой‑то стрекот и жужжание, будто облако состояло из миллионов крошечных насекомых. Атон и Саша одновременно вскрикнули. Мальчик тяжело закашлялся. В машину внезапно набилось столько пыли, что воздуха для дыхания просто не хватало. Видно тоже ничего не было. Саша отчаянно вывернула руль и одновременно изо всех сил нажала на тормоз. Машину передернуло, крутануло и вынесло на обочину. С глухим скрежетом что‑то врезалось в багажник, раздался треск веток, а лобовое стекло разлетелось окончательно. Но судьба преподнесла им еще один подарок: автомобиль не опрокинулся и не врезался в дерево, а, проскочив еще несколько метров, остановился. Мотор заглох.

Несколько секунд в салоне царила полная тишина. Оба они, оглушенные ударом, не смели поверить, что им только что удалось чудом избежать неминуемой гибели. Саша первая преодолела оцепенение.
‑ Ты не ранен? ‑ Голос ее был слабеньким, лицо ‑ бледное как мел. В глазах девушки читался неприкрытый ужас, но связан был он явно не с аварией.
Атон покачал головой, и Саша, дрожащими руками открыв дверцу, вылезла из машины. Атон последовал за ней.
Первым делом он поискал взглядом колесницу, но ее нигде не было видно. Их отнесло недалеко от шоссе, и колеснице вместе с лошадьми укрыться было негде. И даже если зловещая повозка опрокинулась и сломалась ‑ тем более ее было бы видно сразу.
Но исчадие ада будто провалилось сквозь землю.
С замирающим сердцем Атон направился к шоссе, готовый к тому, что в любую секунду откуда ни возьмись появится призрачная колесница. Но не видно было ни обломков, ни других последствий крушения. Машина столкнулась с повозкой лоб в лоб и должна была разлететься на тысячу кусочков, но все, что они видели,‑ это облако серой пыли, начинавшее медленно оседать.
‑ Вот и первый ответ на твой вопрос,‑ тихонько промолвил Атон. Саша непонимающе взглянула на него, и он объяснил: ‑ Помнишь, что произошло с телефонной будкой?
Саша промолчала, но взгляд ее был достаточно красноречив.
‑ Невероятно,‑ едва слышно прошептала Саша немного погодя.‑ Он что, в пыль превратился? Но как... как такое могло произойти?
Атон хотел было что‑то сказать в ответ, и тут он увидел нечто, заставившее его тут же забыть обо всем. Пыль зашевелилась! Слой пыли постепенно начал принимать пока еще неясные, но угадываемые формы. Тут образовался бугорок, там ‑ едва видная складка... по всему слою началось волнообразное движение. На глазах онемевших от изумления Атона и Саши пыль начала обретать формы. На поверхности серого слоя вынырнула часть колеса, затем ‑ обмотанная тряпками рука, кусок разбитого щита, чуть поодаль возникла конская морда. Все больше и больше пыли стягивалось со всех направлений к единому центру. Клубы серой массы, противореча всем законам природы, двигались против ветра. Атон почувствовал, как пыль, застрявшая в его волосах и одежде, сама по себе потянулась к основной массе.
‑ Прочь отсюда! ‑ закричала Саша. Схватив Атона за руку, она бросилась к машине. Прыгнув на сиденье, она поспешно повернула ключ в замке зажигания. Мотор ожил лишь после четвертой или пятой попытки, и только тогда Атон облегченно выдохнул.
И пока мумия вместе со своей колесницей восставала позади них из слоя пыли, Саша вырулила на дорогу и взяла курс на городские огни, маячившие довольно далеко.

Глава Пятнадцатая 
ВОЕННЫЙ СОВЕТ 

Этой ночью Атону опять приснился тот же кошмар. Он не мог вспомнить подробностей, но проснулся в холодном поту, запыхавшийся так, будто не во сне, а наяву он в течение нескольких часов плутал по мрачным подземным лабиринтам, преследуемый призрачной тенью. Проснувшись, Атон еще несколько минут не решался открыть глаза и оглядеться по сторонам.
Обстановка вокруг него была незнакомой, но совершенно обыкновенной. Никаких каменных давящих стен, никаких чудовищ и зловещих теней. Он находился в довольно скромно обставленной комнате. Шторы были задернуты, и сквозь них проникал яркий дневной свет; откуда‑то, вероятно из включенного радиоприемника, раздавалась музыка.
Атон сел на кровати. Проснулся он еще не окончательно, так что не сразу сообразил, что находится в Сашиной квартире. Предыдущим вечером они, нигде не задерживаясь, примчались сюда, и остаток ночи провели вовсе не в разговорах. Девушка обработала его многочисленные порезы и царапины и после этого тут же отправила спать. К собственному удивлению, Атон моментально заснул.
Интересно, который был час. Свет, проникавший сквозь шторы, свидетельствовал о том, что день уже наступил. Атон слез с кровати и внимательно оглядел комнату. Возле кровати он обнаружил тщательно выглаженную белую рубашку, такого же цвета носки и кеды. Все это пришлось ему впору ‑ Саша была приблизительно одинакового с ним роста и той же комплекции.
Атон слез с кровати, оделся и вышел из комнаты. Квартира Саши оказалась довольно просторной, хотя была обставлена скромно. В гостиной стоял стол, несколько стульев, а также сервант и простая деревянная полочка с радиоприемником. Спальня еще менее притязательна: там стояла лишь большая кровать. В кухне и ванной тоже только все необходимое. Его новая знакомая, как видно, не придавала особого значения внешнему комфорту. В квартире не было ни картин, ни книг, и отсутствовало еще кое‑что существенное: сама Саша. Атон несколько раз окликнул ее, прошелся по всем комнатам, а затем подошел к окну. Оно выходило во внутренний дворик, там‑то он и увидел Сашу, рассматривавшую свою машину ‑ вернее, то, что от нее осталось.
Атон вышел на лестницу, сбежал вниз по ступенькам и очутился в маленьком, со всех сторон ограниченном высокими стенами дворике. Услышав звук захлопываемой двери, Саша оторвала взгляд от автомобиля.
Белая «тойота» выглядела так, будто перед этим она померялась силами со слоном. Вся правая ее сторона была смята. Правое переднее колесо торчало наружу, так как ось была сильно перекошена, а все стекла, за исключением заднего, разбиты вдребезги. Починить машину было уже невозможно.
‑ Какая жалость,‑ произнес Атон.
Саша небрежно махнула рукой и улыбнулась.
‑ Самое главное, с тобой ничего страшного не случилось.‑ Но улыбка ее выглядела несколько вымученной.‑ Я вот только не знаю, как теперь объяснить все страховой компании.
‑ А машина еще на ходу?
‑ До ближайшей свалки доедет.‑ Саша вздохнула, а затем спросила: ‑ Может, позавтракаем?
Они направились обратно в дом. На плите уже закипал чайник, и Саша быстро накрыла на стол скромный завтрак: тосты, мармелад, яйца, чай для Атона и кофе для себя самой.
Завтрак прошел в полном молчании. Саша терпеливо дождалась, пока Атон дожует последний тостик.
‑ Итак? ‑ начала она разговор. Атон сразу же сообразил, о чем пойдет речь: о своем вчерашнем обещании он не забыл. Любое потрясение переносишь легче, когда делишься им с другом.
И Атон поведал Саше обо всем: начиная от таинственных событий в музее и вплоть до происшествия, случившегося прошлым вечером.
‑ Что произошло дальше, вы знаете сами,‑ закончил он.
‑ Еще вчера вечером мы перешли на «ты»,‑ обиделась Саша,‑ И я предлагаю на этом остановиться.
‑ С удовольствием,‑ обрадовался Атон. Немного помявшись, он спросил: ‑ А почему вы...‑ Он тут же поправился: ‑ А почему ты не оповестила обо всем полицию?
‑ А зачем? ‑ удивилась Саша улыбаясь.‑ Ведь я и представляю органы безопасности, или ты забыл?
Она рассмеялась, но Атон оставался совершенно серьезным.
‑ Ты же прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
Саша пожала плечами.
‑ Да я и сама не знаю,‑ призналась она.‑ Быть может, потому, что я до сих пор не уверена, что все это происходило в реальности, а не померещилось мне.
Атон прекрасно понимал девушку. Еще пару дней назад его преследовали те же мысли ‑ и периодически он ловил себя на рассуждениях о том, не является ли все с ним происходящее кошмарной галлюцинацией. И все же он решился возразить:
‑ Одно то, что машина твоя совершенно разбита, тебе не померещилось.
‑ Верно,‑ согласилась Саша.‑ Галлюцинацией это быть не может никак.‑ Покачав головой, она схватила чашку и принялась нервно вертеть ее в руках, так и не отпив ни глотка.‑ Это самая невероятная история, о которой я когда‑либо слышала,‑ промолвила она в конце концов.‑ И я не знаю...
‑ Но ты же видела все своими глазами,‑ настаивал Атон.‑ Я имею в виду колесницу, мумию и...
‑ Я видела кое‑что,‑ слегка повысив голос, перебила Саша. Она поставила чашку на стол.‑ Я признаю, что ничего подобного мне прежде видеть не приходилось. И найти этому объяснение я не могу. Но если я чего‑то не понимаю, это вовсе не означает, что я верю в духов, или в бессмертие, или в реальное существование древнеегипетских божеств. Может быть, все обстоит именно так, как ты утверждаешь, но могут найтись и иные объяснения.
‑ Вот как? ‑ удивился Атон.‑ И какие же ‑ кроме, конечно, того варианта, что я недавно сбежал из сумасшедшего дома?
‑ Птах мог каким‑то образом на тебя воздействовать. Ты сам говорил, что он и его дружок напоили тебя снотворным или другим наркотиком. А может, он прибегал к этому и прежде. Кто знает, может быть, он просто ловкий жулик.
‑ Но зачем ему это нужно?
‑ Откуда я могу знать? ‑ продолжала Саша.‑ Мне пока что известно лишь имя этого человека ‑ да к тому же я не знаю, настоящее ли оно. Сначала нужно собрать о нем побольше информации.
‑ И все же что он от меня хочет?
‑ Быть может, не от тебя, а от твоих родителей. Знаешь, у меня складывается такое впечатление, что он чрезвычайно был озабочен тем, чтобы вы расстались. Твой отец по профессии архитектор, так ведь?
‑ Инженер‑строитель. Он возглавляет строительство крупной плотины в Египте.
‑ А вот этот факт может навести нас на след,‑ оживилась Саша.‑ Быть может, Птах намеревался похитить тебя, чтобы впоследствии шантажировать твоих родителей.
Звучало это вполне логично, но инстинктивно Атон чувствовал, что догадка эта не верна. Он покачал головой.
‑ В этом нет никакого смысла,‑ возразил он.‑ Родители мои небогаты. То есть у них есть дом и ценная коллекция ‑ но не более того.
‑ А кто говорит, что речь идет о твоем отце? Может быть, это как‑то связано с его работой.
‑ Ну нет,‑ убежденно возразил Атон.‑ Кто может быть против строительства этой плотины? На стройке получили работу тысячи людей, а когда она будет завершена, значительная часть пустыни станет орошаемой и плодородной землей.
Саша улыбнулась:
‑ Тебе рассказывал об этом отец?
‑ Да,‑ подтвердил Атон.‑ И это правда.
‑ Возможно,‑ кивнула Саша.‑ И все же... Ближний Восток всегда непредсказуем. Знаешь, ведь люди там мыслят несколько иначе, чем мы. И порой нам трудно понять и объяснить мотивы их поведения. И так же мало смысла имеет давать им советы.‑ Она сделала глоток кофе, поморщилась и вылила остатки обратно в кофейник. Затем поднялась со стула.‑ У тебя есть в городе кто‑нибудь, к кому ты мог бы обратиться? Родственники? Друзья родителей?
На каждый вопрос Атон отрицательно качал головой. Саша глубоко задумалась.
‑ В таком случае мы должны позвонить твоим родителям,‑ решила она.‑ Ты знаешь, в каком отеле они остановились?
Атон кивнул:
‑ В «Палас‑отеле» в Каире. Но не думаю, что они еще там. А на стройке хоть и есть телефон, но его номера я не знаю.
‑ Ну, это можно выяснить.
Атон на секунду задумался. Конечно, он мог поехать домой и порыться в отцовских бумагах, но появляться там сейчас было опасно.
‑ Быть может, это реально сделать через его фирму. В главном офисе должен быть номер его телефона. Но дадут ли его мне...
‑ Если не тебе, то мне‑то ‑ уж точно,‑ заверила его Саша.‑ Разве я не сотрудник полиции? Это я выясню, можешь не беспокоиться. И кое‑что постараюсь разузнать о вашем друге Птахе и об этом докторе.‑ Она взглянула на часы.‑ Мне уже пора на службу. Если я приду на пару минут пораньше, то, наверное, мне удастся залезть в компьютер.
‑ Ты уходишь? ‑ растерялся Атон.
‑ Не волнуйся,‑ успокоила его Саша.‑ Здесь ты в полной безопасности. Никто ведь не знает о том, где ты находишься. А я скоро вернусь.
‑ Когда?
‑ Мое дежурство заканчивается в восемь. И может, мне удастся ненадолго заглянуть домой в обед. Но, во всяком случае, после службы я точно вернусь сюда. И куплю что‑нибудь поесть. Ты пиццу любишь?
Собственно говоря, пицца не была любимым блюдом Атона, но он согласно кивнул. Саша вышла из кухни, и через несколько минут вернулась, одетая в зеленую униформу.
Еще раз, напомнив Атону, что ни при каких обстоятельствах он не должен выходить из дома, Саша вызвала по телефону такси и отправилась на дежурство. Атон остался один. Стоило входной двери захлопнуться, как чувство одиночества и тоски опять вернулось к нему: присутствие Саши прогнало его лишь на некоторое время.
Чтобы переключиться на другие мысли, он принялся убирать со стола и мыть посуду. Когда он ставил чистые чашки в шкаф, то обнаружил, что кроме них там не было больше ничего, и две ложечки для кофе так же одиноко лежали на маленьком подносике.
Атон вернулся в комнату, стремясь найти себе какое‑нибудь занятие, но так ничего и не обнаружил. В доме не было ни книг, ни телевизора. Радиоприемник же был настолько примитивен, что воспроизводил единственную программу ‑ большего Атон от него не добился, как ни вращал шкалу. Попав сюда впервые, он решил бы, что здесь никто не живет.
Не найдя для себя подходящего занятия, Атон уселся за стол, подпер руками подбородок и...
...и в ту же секунду вновь очутился в своем кошмаре. Сценарий, известный ему в течение нескольких лет, не менялся. Вновь он блуждал по длинным мрачным коридорам, стены которых были расписаны зловещими картинами. Снова он сознавал, что плутает здесь уже долго, отчаянно ища выход, все более запутываясь в бесконечном подземном лабиринте. И вновь не покидало его ощущение, что кто‑то преследует его. Почти физически он ощущал, что за ним наблюдают, и, казалось, слышал тяжелую поступь огромных мягких лап. Химера не показывалась на виду, являясь лишь бесформенной тенью, слишком размытой и неясной, чтобы уловить ее, но все же реальной.
Силы его были на исходе. Ведь он был пятилетним ребенком, и страх сковывал все остальные чувства. Он хотел вновь увидеть свет, солнце, он хотел домой, к родителям. И вот он обнаружил лестницу. Лестницу с такими высокими ступеньками, что на каждую приходилось карабкаться. Преодолев ее, Атон оказался в другом каменном коридоре. Он вел наверх, где его ждал свет дня и люди.
Батарейки фонарика начинали садиться, и момент, когда они откажут окончательно, был уже близок.
Вдруг прямо перед собой он увидел свет. Всего лишь слабое мерцание, которое усиливалось по мере приближения к нему. Это наполнило сердце Атона надеждой, так что он прибавил шагу. Он даже выключил фонарик, чтобы сэкономить батарейки.
Свет приближался. Вскоре мальчик увидел, что льется он из‑за высокой двери, находящейся по правую сторону коридора. Это был не дневной свет, а желтоватое сияние, похожее на свечение факела, но не мерцающее. Во всяком случае, искусственное освещение означало, что там, впереди, находились люди ‑ а люди вывели бы его из лабиринта. Мысль об этом придала сил, и Атон даже побежал трусцой, забыв об осторожности. В темноте он споткнулся и едва не упал, но вовремя оперся рукой о стену.
Выпрямившись, он услышал странные звуки.
Собственно говоря, звуки раздавались позади него все это время, только он не обращал на них внимания. Наверное, он попросту не хотел их воспринимать. Однако теперь они были достаточно отчетливыми: это были чьи‑то шаги. Но шаги не человеческие. Словно какое‑то существо мягкими лапами ступало по каменному полу, царапая когтями о грубую поверхность. Расширенными от ужаса глазами Атон вглядывался в темноту. Он ничего толком не видел, но фантазия его, подогретая страхом, наполнила тьму мерцающими тенями и бесформенными ужасающими существами. Не успели тени принять более или менее конкретный образ, Атон развернулся и изо всех сил рванулся к двери.
Невидимый преследователь не отставал. Звук шагов огромных лап приближался, и Атону уже слышно было его тяжелое дыхание. Он не отваживался оглянуться назад, боясь, что в этот момент чудовище настигнет его. И только когда всего лишь несколько шагов отделяли Атона от спасительной двери, он решился наконец на бегу обернуться.
Лучше бы он этого не делал. Тень перевоплотилась в ужасное создание с огромными клыками и жуткой пастью, с красными глазами, будто угли горящими во тьме. И в тот самый момент, когда Атон его увидел, чудовище прыгнуло на него. Огромная пасть распахнулась, обнажив острые клыки. Когтистые лапы потянулись к нему. Закричав от ужаса, он последним, решительным усилием бросился к двери, и... проснулся. Сердце его бешено колотилось. Шея нестерпимо болела, а в ушах стоял его собственный крик. Этот сон был несколько иным, отличавшимся от предыдущих. До сих пор он не помнил именно этой части своих приключений, но теперь ощущал, что именно она была наиболее важной. Продлился бы сон хоть еще на секунду. Он увидел бы то, что находилось за дверью. Тогда наконец‑то он многое понял бы.
Атон вскочил и принялся беспокойно расхаживать взад и вперед по комнате. Он начинал вспоминать, что произошло на самом деле ‑ в тот момент, когда беспомощно плутал по лабиринту, спрятанному под землей, под пустыней. До сих пор он полагал, что все это время отчаянно искал выход из западни, но это было не совсем так. Кое‑что произошло еще тогда, а последствия он начинал ощущать теперь, по прошествии более чем десяти лет. Он вспомнит, что именно тогда случилось. Вспомнит очень скоро.

Глава Шестнадцатая 
ЗВОНОК С ПОСЛЕДСТВИЯМИ 

Саша вернулась вовремя, принеся обещанную пиццу. Как Атон и ожидал, вкусной она не оказалась, но по меньшей мере утолила голод. К тому же то, что теперь он был не один, превратило этот импровизированный ужин в праздничную трапезу. Атон чувствовал себя в присутствии девушки в полной безопасности, что‑то было в ней располагающее, он мог довериться ей как лучшему другу.
Атон рассказал ей абсолютно все о своих кошмарных снах, и Саша внимательно, не перебивая, выслушала его. И если она где‑то усомнилась в правдивости его слов, то не подала виду. Когда Атон закончил, она кивнула, не говоря ни слова, встала и вышла из кухни. Через несколько секунд она появилась, неся с собой два стакана колы.
‑ Итак, ты уверен, что за этими видениями скрывается что‑то серьезное? ‑ осведомилась она, усаживаясь за стол.
‑ Возможно,‑ задумчиво проговорил Атон.‑ У меня было такое ощущение, что...‑ он поискал нужное слово,‑ что за этой дверью скрывалось кое‑что очень важное.
‑ Может, это тоже тебе померещилось,‑ промолвила Саша.‑ И ты больше ни о чем не помнишь?
‑ Мне было ведь всего пять лет,‑ объяснил Атон, качая головой.‑ Я помню только то, что ужасно перепугался. Мы с родителями были тогда в Долине Царей. И попали в пещеру, за которой, как предполагали, находилась еще одна царская гробница. Внезапно случился обвал. Меня отрезало от всех остальных. Вход в пещеру засыпало, и, вместо того чтобы подождать, пока меня спасут, я отправился сам искать другой выход и несколько часов блуждал по подземному лабиринту. Больше я не помню ничего. Через несколько дней я очнулся в больнице в Каире.
‑ Так, значит, можно сказать, ты открыл новую гробницу? ‑ удивилась Саша.
‑ Да нет, всего лишь несколько пустых коридоров,‑ сокрушенно объяснил Атон.‑ Предполагали, что там находится гробница, но ее так и не обнаружили. Открыта была только новая пещера да пара штолен...
Был этот кошмар и вправду неприятным сном, как полагала Саша, или он разбередил в своей душе забытые воспоминания о том, что пережил когда‑то на самом деле? Атон попытался отогнать подальше неприятные мысли.
‑ А у тебя какие новости? ‑ поинтересовался он.
‑ Целая куча. Что бы ты хотел услышать в первую очередь?
‑ Хорошие новости или плохие? ‑ улыбнулся Атон.
Саша оставалась абсолютно серьезной.
‑ Плохие или очень плохие,‑ поправила она его.‑ Хорошими, к сожалению, на данный момент порадовать не могу.
‑ Тогда начинай с плохих,‑ вздохнул Атон.
‑ Что касается твоего друга Птаха, я попыталась найти о нем информацию в компьютере. И получается, что такого человека не существует вовсе.
‑ То есть как это? ‑ изумился Атон.
‑ На человека с таким именем не было оформлено ни въездной визы, ни вида на жительство, ни разрешения на трудовую деятельность. Машины на его имя не зарегистрировано, а адрес, названный им, попросту фальшивый. Дома с таким номером не существует вообще. Ты говоришь, он профессор университета в Каире?
‑ Во всяком случае, он так говорил.
‑ Значит, он просто наврал. Я послала в Каир запрос по факсу, и там никто никогда не слышал о человеке по имени Птах,‑ во всяком случае, они спросили, не шутим ли мы.
‑ То есть?
‑ Они не знают человека, которого звали бы Птах, но имя это там широко известно. Птах или Пта ‑ имя древнеегипетского божества.‑ Она засмеялась.‑ Недостатком самоуверенности твой друг, кажется, не страдает.‑ Она глотнула колы.‑ Так, а теперь хочешь узнать самые плохие новости?
‑ Разве у меня есть выбор?
Видимо, Саша расценила эту реплику как положительный ответ, так как невозмутимо продолжала:
‑ А этот врач, который якобы имел общие дела с Птахом ‑ я имею в виду доктора Зуфи...
‑ И о нем тоже ничего нельзя узнать? ‑ перебил Атон.
‑ Нет. Напротив, это ‑ человек достаточно известный, руководитель знаменитой частной клиники близ Каира, так сказать, корифей в своей области, хотя личность весьма чудаковатая.‑ Она внимательно взглянула на Атона.‑ Собственно говоря, все это можно сказать о нем, но только в прошлом.
‑ И почему это?
‑ Потому что его уже нет в живых,‑ тихо промолвила Саша.‑ Доктор Ибрагим Зуфи умер двенадцать лет назад.
Атон изумленно уставился на нее. Вздохнув, Саша продолжала:
‑ Вопрос весь в том, что нам делать теперь. Собственно говоря, мне следовало бы поставить в известность мое начальство и объявить розыск этого Птаха.
‑ И по какой же причине? ‑ В голосе Атона послышались ехидные нотки.‑ Может, колдовство теперь запрещено?
‑ Нет.‑ Саша оставалась серьезной.‑ Но похищение, покушение на убийство и лишение человека свободы являются делом подсудным. Существует единственная проблема: мне никто не поверит.‑ Она вздохнула,‑ Да я и сама до конца себе не верю.
‑ Может, тебе действительно стоит обратиться к коллегам,‑ промолвил Атон, усмехнувшись.‑ Они, скорее всего, наденут на меня смирительную рубашку, но при этом я буду в большей безопасности, чем теперь.
‑ Пожалуй, так и придется поступить,‑ серьезно произнесла Саша. Увидев, что Атон при этих словах вздрогнул, она махнула рукой и продолжала: ‑ Но только не сейчас. Нам нужно еще кое‑чем заняться.
‑ И чем же?
Саша вытащила из кармана маленький, сложенный в несколько раз листочек:
‑ Я позвонила на фирму твоего отца. И они дали мне номер его телефона. Если хочешь, давай позвоним прямо сейчас.
Она поднялась с места, жестом приглашая Атона следовать за собой. Они вышли в прихожую, где на маленьком комоде возле двери стоял телефон. Молча он созерцал, как Саша набирает длинный международный номер, включив кнопку громкоговорителя. Послышались помехи, щелканье реле, прежде чем звонок добрался до удаленного на многие тысячи километров Египта. Наконец сквозь непрерывные помехи послышался длинный гудок.
‑ Чудо техники,‑ покачав головой, удивилась Саша.‑ Где‑то посреди пустыни сейчас звонит телефон.
Но звонил он уже довольно долго. После приблизительно пятидесяти сигналов связь прервалась, а Саша, нажав на рычаг, принялась заново набирать номер.
‑ Наверное, они там ничего не слышат,‑ предположил Атон.‑ Мне кажется, этот телефон ‑ единственный на всей стройке. Он находится где‑то в офисе. И если сейчас там никого нет...
И все же там кто‑то был. Неожиданно на том конце подняли трубку, и Атон услышал очень тихий, сопровождаемый треском и шипением, но вполне узнаваемый голос отца.
‑ Да? ‑ ответил он.‑ Что случилось? Я же просил...
‑ Папа? ‑ проговорил Атон.
Телефонная связь работала на удивление четко, потому что отец понял его великолепно, несмотря на то что трубку все еще держала Саша. Последовало несколько секунд растерянного молчания.
‑ Атон? Это ты?
Что‑то в его голосе испугало Атона не на шутку. Звучал он очень изумленно, но вместе с тем рассерженно.
‑ Да, это я,‑ отвечал Атон.‑ Извини, пожалуйста, что я звоню тебе, но тут кое‑что случилось. Я срочно должен поговорить с тобой и с мамой.
‑ Хорошо, что у тебя все в порядке. Но почему ты звонишь вдруг ни с того ни с сего? Атон, я же говорил, что у нас тут очень серьезные проблемы.
Атон бросил беспомощный взгляд на Сашу. Девушка, казалось, была удивлена не меньше, чем он, но только пожала плечами.
‑ У меня далеко не все в порядке, папа. Тут происходят ужасные вещи. И я боюсь, что вы с мамой тоже подвергаетесь опасности.
‑ Я понимаю, конечно, что тебе одному там скучно,‑ отвечал отец, едва сдерживаясь.‑ Но пойми ‑ нам сейчас не до этого. Если хочешь сообщить мне о чем‑то важном, говори поскорее, и давай закончим беседу. Линия должна оставаться свободной ‑ я жду звонка из Каира.
‑ Ну почему ты не можешь меня понять? ‑ закричал Атон в панике.‑ Папа, ведь Птах пытался меня убить! Здесь происходят ужасные вещи!
‑ Хорошо,‑ перебил его отец.‑ Я обещаю тебе позвонить завтра или послезавтра, когда обстановка здесь будет поспокойнее. Мама как раз возвратится в отель в Каире.
‑ Но послушай же меня наконец! ‑ закричал Атон.‑ Вам грозит опасность! Птах...
‑ Я кладу трубку,‑ заявил отец.‑ Пожалуйста, не обижайся, но я действительно жду очень важного звонка. Я позвоню тебе сам, как только немного освобожусь.
И на этом связь оборвалась. Атон растерянно взглянул вначале на телефонный аппарат, затем на Сашу.
‑ Но ведь этого не может быть,‑ пробормотал он.‑ Он... он, по‑видимому, не понял меня!
‑ Наверное, связь была плохой,‑ предположила Саша. Однако слова ее звучали не очень‑то убедительно.
‑ Птах,‑ прошептал Атон.‑ Все это ‑ его рук дело.
‑ Чепуха,‑ заявила Саша.‑ Он не может знать, что ты находишься здесь.
‑ Но он знает, где находятся мои родители,‑ отвечал Атон. Внезапно он сообразил, что совершил серьезную ошибку.‑ Нам не следовало делать этого.
‑ Чего?
‑ Звонить,‑ отвечал Атон. Он начинал нервничать все сильнее.‑ Они теперь знают, где мы находимся.
‑ Пожалуйста, не болтай ерунды.‑ Саша старалась говорить деловито и спокойно, но в голосе ее сквозила тщательно скрываемая нервозность.‑ Ты разговаривал с ним не более двух минут, и...
И тут телефон зазвонил сам. Саша, нахмурившись, потянулась к трубке, Атон испуганно воскликнул;
‑ Не поднимай!
Саша отдернула руку, но затем, сделав подчеркнуто успокаивающий жест, сняла трубку:
‑ Вас слушают...
Атон не слышал, что говорили на том конце провода, зато прекрасно видел, как побледнела вдруг Саша. Несколько секунд она молча слушала, затем как сомнамбула повернулась к Атону и протянула трубку ему.
Не произнося ни слова, он поднес ее к уху. Это был Птах.
‑ Послушай меня, Атон,‑ затараторил египтянин. Пожалуй, так взволнован он не был еще ни разу.‑ Не задавай мне сейчас никаких вопросов, просто выслушай и сделай так, как я тебе скажу. Понимаю, тебе сейчас сложно будет перешагнуть через недоверие, но ты должен на это пойти. Они знают, где ты, и все равно до тебя доберутся. Я жду тебя через час в аэропорту.
‑ Почему я должен вам верить? ‑ Вопрос Атона звучал вполне резонно.
‑ Атон, на объяснения сейчас нет времени! ‑ Птах едва не кричал.‑ Я все тебе объясню, честное слово. Если хочешь, возьми с собой свою подружку, но срочно покиньте квартиру, если хотите остаться в живых!
Связь прервалась. Атон повесил трубку и взглянул на Сашу.
‑ В аэропорту? Какого черта я там забыл?
‑ Предлагаю поинтересоваться об этом у самого господина Птаха,‑ промолвила Саша. На лице ее отражались испуг и замешательство, но голос звучал весьма решительно: ‑ Мы сделаем именно так, как предлагает Птах: поедем туда вдвоем. Но только внесем маленькое изменение в его план.‑ Что она хотела этим сказать, девушка объяснять не стала, а тотчас же приступила к распоряжениям.‑ В шкафу в гостиной висит куртка. Пойди принеси ее сюда, а я пока кое‑куда позвоню.
‑ Птах же сказал, что мы должны срочно покинуть дом,‑ попытался возразить Атон.
‑ Много времени это все равно не займет,‑ настаивала Саша.‑ И я пока не поверила окончательно в привидения и ожившие мумии. А на крайний случай у нас есть средство самообороны.‑ Она кивнула на висевшую возле двери на крючке форменную куртку. Из‑под униформы защитного цвета торчала портупея с кобурой. Но вид ее нисколько не успокоил Атона. Они имели дело с противником, которому не страшна была ни пуля, ни другое оружие, созданное человеческой рукой. Не сказав по этому поводу ни слова, Атон побежал за курткой в гостиную.
Долго искать ему не пришлось. Кроме толстой пуховой куртки, подходившей ему по размеру, будто она была сшита прямо на него, в шкафу больше ничего не было. Атон схватил куртку и тотчас же направился обратно. Вернулся он как раз в тот момент, когда Саша, разговаривая по телефону, уже прощалась с собеседником.
‑ Кому ты звонила? ‑ поинтересовался он.
Саша будто не слышала заданного вопроса. Она поспешно надела куртку, подпоясалась ремешком с портупеей и спрятала свой «хвостик» под форменную пилотку. Затем, отперев входную дверь, пропустила Атона в прихожую. Он хотел нажать кнопку выключателя, но Саша поспешно положила ему на плечо руку.
‑ Подожди! ‑ прошептала она.
Атон замер. Вокруг раздавались обычные шумы, характерные для жилого дома: едва слышное жужжание отопительной системы, доносившееся из подвала, приглушенные голоса, музыка и звуки работающих в других квартирах телевизоров. Но это было не все. Посреди хаоса звуков присутствовал еще какой‑то едва слышный, почти неуловимый тон. Нечто незримое, ужасное присутствовало здесь.
‑ Что это? ‑ прошептал он.
Саша, приложив палец к губам, отпустила его и шагнула вперед. Атон заметил, как правая ее рука скользнула к кобуре.
Звук становился все громче. Атон явно слышал его раньше, и воспоминание об этом было связано со смертельной опасностью ‑ сердце его билось все сильнее.
В этот момент прямо под ними послышались шаги ‑ тяжелая поступь когтистых лап... и тут Атон вдруг вспомнил, откуда ему был знаком этот звук. Это было чудовище из его сна. Химера обнаружила его. Десять лет она не могла его найти и теперь явилась, чтобы прикончить жертву.
Не обращая внимания на Сашин предупреждающий жест, Атон шагнул мимо нее и перегнулся через лестничные перила, заглядывая вниз. Прямо на него смотрела пара огромных горящих глаз чудовища. Тщательно отгоняемый до сих пор страх с такой силой вспыхнул вновь в его душе, что, издав пронзительный вопль, он резко отскочил назад. Но и тут Атона уже поджидали: мумия из музея! Древний воин стоял всего лишь в двух метрах от него, и на этот раз реакция Атона была запоздалой. В следующее мгновение Атон почувствовал страшный удар, заставивший его упасть на колени. Монстр склонился над ним. В руке мумии блеснуло лезвие кинжала, смертоносное острие начало приближаться к его лицу...
И тут раздался выстрел, в узком коридоре прозвучавший многократным эхом, Атон прекрасно видел, как пуля попала мумии прямо в сердце. Но единственным последствием было крошечное облачко пыли, пуля же застряла в противоположной стене. Острие кинжала, на сантиметр миновав горло Атона, врезалось в пол, выбив фонтан искр. Атон среагировал чисто интуитивно: отчаянным рывком он выпрямился и изо всех сил толкнул мумию.
Чудовище, потеряв равновесие, пошатнулось и облокотилось на перила. Кинжал зазвенел по полу, а в следующее мгновение мумия выронила и щит. Саша наконец получила свободное пространство для стрельбы ‑ несколько выстрелов последовали один за другим. Этого было достаточно: мумия камнем рухнула вниз. Через несколько секунд донесся глухой удар упавшего тела.
И тут весь дом сотрясся от чудовищного рева. Он был подобен голосу бури, разгневавшегося божества, кровь застывала в жилах при его раскатах. Медленная поступь огромных мягких лап сменилась бешеным галопом. Огромное черное чудовище с горящими, точно угли, глазами приближалось неумолимо, как лавина. Атон будто зачарованный замер на месте, не в состоянии сделать и шагу. Схватив мальчика за руку, Саша силой втолкнула его обратно в квартиру. Захлопнув дверь на замок, она трясущимися руками принялась запирать цепочку.
‑ Беги! ‑ крикнула она.‑ Окно в гостиной!
Атон повиновался. Пока Саша отчаянно пыталась подтащить к двери маленький комод, он влетел в гостиную и одним прыжком очутился возле окна. Он помнил, что квартира Саши находилась на третьем этаже. Распахнув окошко, мальчик заметил, что на стене дома на расстоянии вытянутой руки от него была укреплена узкая железная лестница.
Мощный удар сотряс в этот момент всю квартиру. Атон обернулся и увидел, как Саша отпрянула от двери и отлетела к противоположной стене. Огромная когтистая лапа просунулась в образовавшуюся трещину, а в следующую секунду дверь была сорвана с петель. В отверстии возникло черное страшилище. Сашин вопль потонул в диком реве бестии.
Монстр имел тело льва, но цод густой черной гривой скрывалась не морда хищника, а лицо, напоминавшее человеческое. Пара черных массивных крыльев, расправить которые в маленькой квартирке невозможно было даже наполовину, завершали его портрет.
‑ Атон! ‑ прокричала Саша.‑ Беги! Я задержу его!
Голова чудовища повернулась на ее голос. Исполненный мрачной злобы взгляд горящих глаз упал на девушку.
‑ Атон! Спасайся! ‑ еще раз крикнула Саша. Она подняла руку с пистолетом ‑ и сфинкс слегка махнул левой лапой. Удар отшвырнул Сашу на несколько метров. Одним прыжком Атон оказался рядом.
Лапа, занесенная над Сашиной головой, опустилась вниз, чудовище медленно повернуло голову, устремило на Атона взгляд своих жутких, налитых кровью глазищ и начало приближаться к нему. Когти его оставляли на полу глубокие царапины, со стен посыпалась штукатурка, содранная прикосновениями массивных крыльев. Удары мощного хвоста в щепки разносили мебель, уцелевшую после вторжения бестии.
Атон попятился назад, отчаянно оглядываясь в поисках пути к отступлению, но бежать, было уже некуда: сфинкс загнал его в угол. Еще один шаг ‑ и мерзкая тварь настигнет его!
В это мгновение вторая черная тень проскользнула в дверной проем. Размеры ее были ничтожны по сравнению с огромным чудовищем, но двигалась она очень быстро и, судя по всему, настроена была решительно. Монстр, очевидно, почуял опасность: он обернулся, выпустив Атона из поля зрения.
Несмотря на то что нападавший был куда меньше сфинкса, его атака сбила монстра с ног. Оба зверя с диким визгом обрушились на пол. Атон внезапно заметил новую опасность: теперь уже не зубы и когти сфинкса могли разорвать его в клочья, а массивный корпус весом в несколько центнеров мог попросту раздавить его. Одним прыжком Атон отскочил в сторону. В пылу борьбы два зверя врезались в тоненькую фанерную перегородку, отделявшую гостиную от прихожей, так что она под напором их тел разлетелась в щепки.
Несколько секунд Атон созерцал картину отчаянной битвы. Анубис был куда меньше сфинкса, но ловкость и проворство давали ему весомые преимущества. Ни один из неравных соперников не был в выигрыше. Ожидать, чем окончится их поединок, Атон не стал. Шагнув к Саше, он опустился возле нее на колени.
Девушка открыла глаза, едва Атон к ней прикоснулся. Взгляд ее был затуманен.
‑ С тобой все в порядке?
Саша непонимающе взглянула на него. Должно быть, она на какой‑то момент потеряла сознание, так как не совсем понимала, о чем он говорит.
‑ Э‑э...‑ пробормотала она.‑ А где...‑ Она запнулась, одним рывком вскочила одять на ноги, и тут взор ее прояснился. Она бросила быстрый взгляд на дерущихся, поспешно развернулась и потянула Атона к двери.
На лестничной клетке их встретил яркий свет. Двери многих квартир были распахнуты, перепуганные, ничего не понимающие люди выглядывали из них, но Саша сломя голову неслась дальше, увлекая Атона за собой. Добежав до лестницы, они бросились вниз, перескакивая сразу через несколько ступеней. Едва они достигли последней площадки, перед ними откуда ни возьмись выросла мумия. Щит и кинжал лежали наверху, перед дверью в Сашину квартиру, воин сжимал в руке копье. Он загородил им дорогу, но тут Саша схватила его и ловким приемом дзюдо уложила на пол.
Пока мумия поднималась на ноги, Саша с Атоном успели добежать до двери и выскочить на улицу. Позади них раздался гневный вопль. Копье, пробив стеклянную дверь, вонзилось в землю в нескольких сантиметрах от Саши.
Атон хотел свернуть налево, но девушка потянула его в другую сторону; на противоположной стороне улицы был припаркован автомобиль. Она поспешно втолкнула Атона в машину, а сама запрыгнула на водительское сиденье. Машина рванулась с места.
Атон обернулся и взглянул на быстро удаляющийся от них Сашин дом. Входная дверь внезапно разлетелась от мощного удара, осколки стекла посыпались на дорогу. Нечто огромное, черное, с горящими глазами и мощными крыльями вывалилось из дома на улицу. Но в этот момент они уже достигли поворота, и дом с чудовищем исчезли из виду.

Глава Семнадцатая 
НАДЕЖНОЕ МЕСТО 

Прошло довольно много времени, прежде чем Атон решился нарушить тягостное молчание. Разговор он начал с вопроса, звучавшего довольно банально:
‑ Откуда у тебя эта машина?
‑ Она принадлежит одному моему другу. Я одолжила ее, подумав, что она нам...‑ она нервно засмеялась,‑ может понадобиться. Но я не подозревала, что это случится так скоро.‑ Она покачала головой и снова сосредоточилась на дороге: несмотря на поздний час, движение было оживленным.
Атон взглянул в окошко. Вид спешащих по делам прохожих, ярко освещенных витрин, автомобилей и трамваев оказывал, с одной стороны, успокаивающее действие. Но вместе с тем он наводил на мысль о том, насколько тоненькой была стенка, разделявшая его мир и тот, в котором жили Птах и духи прошлого. Он обернулся. Позади них не было никого, кроме машин и пешеходов.
‑ Думаешь, они гонятся за нами? ‑ осведомилась Саша.
Атон с огромным удовольствием ответил бы на этот вопрос отрицательно. До сего момента демоны, явившиеся из глубины веков, отваживались нападать только тогда, когда он находился один. Но Сашина квартира располагалась в обычном доме, где жило много людей. Быть может, теперь он нигде не сможет чувствовать себя в безопасности. Он неуверенно пробормотал:
‑ Надеюсь, нет.
‑ Нам ужасно повезло,‑ поежившись, промолвила Саша,‑ Еще буквально несколько секунд, и...‑ Она не закончила фразы и бросила на Атона быстрый взгляд.‑ Ты понимаешь, как легкомысленно ты себя повел?
‑ Вот как? ‑ взвился Атон.‑ Странная у тебя манера выражать благодарность.
‑ Я знаю, ты спас мне жизнь,‑ серьезно отвечала Саша.‑ И я тебе за это очень благодарна. Все же ты поступил глупо. Это создание могло убить тебя.
‑ Все может быть.‑ Атон пожал плечами.‑ Но мне не кажется, что это входило в его планы. Ведь если он собирался меня прикончить, то сделал бы это уже давно.
Саша не ответила, а Атон вдруг сам удивился тому, что сказал. Теперь он чувствовал, что так на самом деле все и было: он не раз подвергался нападению сфинкса, а прикосновение кинжала мумии ощущал на собственной шее, но этим тварям вовсе не нужна была его гибель.
‑ А собака,‑ вдруг вспомнила Саша.‑ Это ведь был Анубис? Ты о нем мне уже рассказывал.
‑ Да,‑ кивнул Атон.‑ Наверное, его послал Птах.
‑ Он‑то нас и спас,‑ задумчиво проговорила Саша.‑ Если бы он не появился вовремя, эта бестия нас сожрала.
Атон пожал плечами. Он тоже думал об этом, но ответа так и не нашел.
‑ А может, Птах и те, другие, спорят друг с другом как раз о том, кто из них должен меня преследовать,‑ предположил он.
Саша улыбнулась, но тут же лицо ее снова стало серьезным.
‑ Ты затронул очень важный вопрос.
‑ И какой же?
‑ Вопрос о том, что нужно от тебя Птаху и всем остальным,‑ пояснила Саша. Атон хотел что‑то возразить, но Саша, жестом остановив его, продолжала: ‑ Птах рассказал тебе о том, что произошло тогда,‑ сказала она.‑ Историю Эхнатона и Эже...
‑ Эже?
‑ Я прочитала несколько книг об этом и немножко поняла, о чем идет речь,‑ улыбнувшись, объяснила девушка.‑ Ученые полагают, что Эхнатона уничтожил его лучший друг и советчик Эже, чтобы самому завладеть троном Египта. Отбросим на минуту здравый смысл и допустим, что все было так, как тебе рассказывал Птах. Я все равно не пойму, какую роль играешь здесь ты? Может, это как‑то связано с несчастным случаем, который произошел с тобой в детстве,‑ иных объяснений я не нахожу. Может, ты там что‑то такое натворил или прихватил с собой?
Атон думал о том же. Он ни на секунду не сомневался, что неспроста был втянут в борьбу мистических сил. Но десять лет назад он ничего не трогал в той пещере, а если что‑то и натворил там, то вспомнить об этом ничего не мог. Так что в ответ на Сашин вопрос он лишь беспомощно пожал плечами:
‑ Я и сам не знаю. Ничего не могу вспомнить. Я ведь тогда был маленьким ребенком.
‑ А Птах и его друзья ни за что не скажут правду,‑ вздохнула Саша. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, она перестроилась в средний ряд и прибавила газу. Они ехали теперь со скоростью, заметно превышающей разрешенную в черте города, но Саша не обращала на это внимания.
‑ Куда мы, собственно говоря, направляемся? ‑ осведомился Атон.
‑ В надежное место. В такое, где ни Птах, ни эти монстры не смогут нас достать.
‑ В прошлый раз ты говорила мне то же самое.
Саша только пожала плечами:
‑ Признаюсь, я их тогда недооценила. Но подобного больше не повторится. Да к тому же мы сами навели их на наш след.
Ответ этот не успокоил Атона. Он был уверен, что Птах рано или поздно все равно бы его обнаружил, даже не пытайся он установить контакт с родителями.
И он снова вспомнил, что необходимо срочно рассказать родителям о том, что произошло, и предостеречь их от возможной опасности. Он сказал об этом Саше.
‑ Мы должны с тобой сделать даже больше,‑ кивнула она.‑ Твои родители ‑ единственные, кто может нам помочь. Ведь они были свидетелями того несчастного случая.
‑ Но они все равно ничего не знают,‑ возразил Атон.
Саша отмахнулась:
‑ Им кажется, что они ничего не знают. Это удивительно, но порой люди вспоминают много лет назад забытые мелочи, на которые в свое время не обратили внимания,‑ если только правильно поставить вопрос и быть понастойчивее. Я узнаю, что происходит у твоего отца на стройке, и постараюсь с ним связаться. Не беспокойся, слава Богу, у меня есть для этого возможности, о которых Птах и не догадывается, так что он ни о чем не будет знать. Но прежде всего, нужно найти для тебя надежное укрытие.
Некоторое время они ехали молча. Наконец Атон решился задать вопрос, мучивший его уже давно.
‑ Почему же ты все‑таки так поступаешь? ‑ выдавил он из себя.
‑ Как?
‑ Ты ведь давно должна была оповестить обо всем свое начальство. Нет, конечно, огромное тебе спасибо за помощь, но ты, мне кажется, рискуешь многим.
‑ Да, рискую собственной головой,‑ преспокойно отвечала Саша.‑ Как минимум, моей работой. Но ты можешь , себе представить, что скажет мой шеф, если я приду к нему с подобным докладом? И все же самое позднее, завтра с утра мне придется как‑то отчитываться.‑ Она вздохнула.‑ Разумеется, если я придумаю соответствующую отговорку.

Должно быть, они уже достигли цели, потому что Саша снизила скорость и свернула в боковую улочку. Дома здесь были поменьше и попроще, в большинстве окон свет уже выключили, хотя ночь еще не наступила. Саша вырулила на обочину и остановилась. Они вылезли из машины.
Атон с любопытством огляделся по сторонам. Место с первого взгляда ему не понравилось. Хотя оно было удалено от оживленного городского центра на один‑два квартала, впечатление складывалось такое, будто это был другой мир. Казалось, люди здесь вообще не жили.
‑ Куда мы попали? ‑ обеспокоено спросил он.
Саша показала рукой на здание, возле которого они остановились. Только теперь Атон заметил над входом сияющие неоновые буквы: «Отель «Астория». Здание под таким элегантным названием было больше похоже на старую развалину. За исключением единственного окошка на первом этаже, свет нигде не горел. Атон с сомнением взглянул на Сашу.
Девушка подбадривающе улыбнулась:
‑ Не волнуйся. Просто снаружи это место выглядит куда хуже, чем изнутри.
Они вошли в здание, входная дверь заскрипела, будто ее не открывали лет десять. За дверью начиналась маленькая пыльная прихожая, по левую сторону которой было сооружено некое подобие стойки. За ней сидел маленький скрюченный человечек в черно‑голубом форменном кителе. При их появлении он лишь поднял усталый взгляд, не выказав к посетителям ни малейшего интереса. Саша знаком показала Атону, чтобы он помолчал, и вполголоса сказала что‑то портье. Атон не разобрал ее слов, однако после этого человечек вручил ей ключ, даже не привстав с места, и вновь погрузился в чтение газеты. Как показалось Атону, эта сцена выглядела ненатуральной, будто разыгранной по известному заранее сценарию.
В противоположном конце коридора находилась лестница, по которой они поднялись наверх. Их комната располагалась на втором этаже, возле лестницы. Девушка отперла дверь, пошарила в темноте рукой по стене и щелкнула выключателем. Комната была чистенькой и опрятной, но мебель, которой она была обставлена, вышла из моды, когда Атона еще и на свете не было.
‑ Не «Хилтон», конечно, но тепло и уютно,‑ заметила Саша, захлопывая за собой дверь.
‑ Что это такое? ‑ полюбопытствовал Атон.
‑ Мы используем этот отель всякий раз, когда нам нужно кого‑то спрятать,‑ пояснила Саша. Заметив вопросительный взгляд Атона, она, улыбнувшись, добавила: ‑ Это и есть то, что мы называем надежным местом. Ты вообще‑то детективы смотришь?
Атон не ответил на ее улыбку. Пустующий дом в заброшенной местности, сонный портье, не обращающий внимания на посетителей, эта комната, которой никто не пользовался уже несколько лет... Подойдя к окну и выглянув на улицу, Атон увидел окруженный с трех сторон грязными кирпичными стенами маленький задний дворик, заваленный пустыми ящиками, горами бутылок и переполненными мусорными контейнерами. Для полноты картины не хватало только черного «ситроена» ‑ традиционной машины, на которой во французских детективах разъезжали всякие мошенники.
‑ Я покину тебя на пару часов.‑ Саша отвлекла его от раздумий.‑ Не беспокойся, здесь ты действительно в полной безопасности. Пока ты не выйдешь из дома, ничего не случится. И лучше никуда не звони,‑ подмигнула она ему.
Но Атон ничего смешного тут не видел. Слова Саши вновь напомнили, что опасность угрожала не одному ему.
‑ А куда ты собираешься? ‑ И тут он вспомнил, что перед тем, как они покинули Сашину квартиру, девушка куда‑то звонила.‑ А‑а, понимаю, в аэропорт. Вы хотите задержать Птаха.
‑ У меня есть к нему разговор,‑ кивнула Саша.
‑ Ты же сама видела, что...‑ начал Атон, но девушка его перебила:
‑ Он застал нас врасплох. И мы к тому же были одни. В следующий раз все будет выглядеть несколько иначе.‑ Она сделала свирепое лицо.‑ И потом, я уже все решила. Не выйдет у него разнести полгорода и думать при этом, что все сойдет ему с рук. Будь этот Птах действительно тем, за кого ты его принимаешь, или просто ловким обманщиком ‑ мы найдем на него управу.
Атон понимал, что отговаривать Сашу было совершенно бессмысленно. Но вместе с тем он не хотел терять предоставившийся шанс: Саша и ее коллеги, конечно, не могли устранить Птаха, но, быть может, им удастся задержать его хотя бы ненадолго. В таком случае Атон располагал бы временем, чтобы собраться с мыслями и разобраться в сложившейся ситуации.
Саша же, расценив его замешательство по‑своему, предложила:
‑ А хочешь, я вызову кого‑нибудь, чтобы за тобой присмотрели.
‑ Нет, спасибо,‑ категорически возразил Атон. Странно, но в этот момент мальчику показалось, что его ответ принес девушке облегчение. Она шагнула к двери.
‑ Никому не открывай,‑ добавила она напоследок ‑ Я вернусь сразу же, как только завершу все дела.
Она вышла. Атон осторожно захлопнул за ней дверь, затем обернулся и нерешительно огляделся по сторонам. Комната, в которой он находился, чем‑то напоминала ему Сашину квартиру: в ней было лишь самое необходимое и никаких излишеств. Занять себя было абсолютно нечем. Усталости он не чувствовал, спать совершенно не хотелось.
Целый час Атон беспокойно расхаживал взад и вперед по комнате. Мысли его зациклились окончательно. Он пытался логически осмыслить все происходящее, но лишь сильнее запутывался. Чем больше он думал о событиях, произошедших после того памятного дня в Крайлсфельде, тем меньше смысла он в них находил. Даже если все полностью соответствовало рассказам Птаха ‑ события эти произошли три тысячи триста лет назад. И какое отношение мог иметь к этому он?
Допустим, он ‑ что, конечно, полностью исключалось ‑ был прямым наследником Эхнатона (или Эже), то все равно по прошествии такого срока он не мог повлиять на события, произошедшие три тысячи лет назад. Нет, должно найтись другое объяснение. Куда более простое, но, быть может, совершенно невероятное.
Долго выдержать одиночество в замкнутом пространстве Атон не смог. Он решительно отпер дверь и вышел в коридор: там не было ни души.
Странная тишина царила здесь. И вот что еще было странным в гостиничном коридоре: необычайная чистота. Потрепанные ковровые дорожки были выровнены будто по линейке, маленькие таблички с номерами на дверях комнат тщательно отполированы. И тишина. Давящая, угнетающая тишина.
Атон шагнул к лестнице, но затем, передумав, подошел к двери соседнего номера и нерешительно остановился. Сердце его учащенно забилось, когда он, приложив ухо к обивке двери, прислушался. Ни звука. Помедлив, он взялся за ручку и плавно нажал на нее. Дверь беззвучно отворилась.
Но в номере не оказалось никого, да там и не могло никого оказаться, потому что комнаты вообще не было.
Перед Атоном простиралась черная зияющая пустота, из недр которой доносилось зловещее дыхание холода.
Будто завороженный Атон замер на месте, уставившись в бездну мрака. С трудом заставив себя закрыть дверь, он медленно подошел к следующему номеру.
Результат оказался тот же. За этой дверью тоже не было ничего, кроме зияющего мрака.
Атон пооткрывал одну за другой все двери на этом этаже, и везде взгляд натыкался на ту же картину. Решив избавить себя от удовольствия проверять и другие этажи гостиницы, он медленно спустился по лестнице вниз.
Портье все так же сидел за стойкой, перелистывая газету, будто и не отрывался от этого занятия. Он поднял взгляд, лишь когда Атон приблизился к нему вплотную. Удивительно проворным для человека его возраста движением он выскочил из‑за стойки и загородил Атону дорогу.
‑ Куда это ты собрался? ‑ подозрительным тоном осведомился он.
‑ Я... я хотел только...‑ промямлил Атон, но портье энергичным жестом перебил его.
‑ Твоя подруга сказала, что ты не должен выходить из дома,‑ заявил он.‑ Думаю, тебе лучше ее послушаться.
Это был приказ. Хотя портье был на целую голову ниже и на вид куда слабее Атона, настроен он был решительно. Атон заколебался.
‑ Я... мне срочно нужно выйти,‑ пробормотал он.‑ Дело в том...
Если это было совпадением, то самым невероятным ‑ в этот момент входная дверь отворилась, и в прихожую вошла Саша. Ситуацией она овладела моментально. Девушка улыбнулась, но от Атона не ускользнули ни ее многозначительный взгляд, ни едва заметное движение руки, предназначавшееся старикану. Он слышал, как портье за его спиной развернулся и уселся на место.
‑ Ты, наверное, совсем заскучал один? ‑ спросила она.‑ Извини. Мне нужно было оставить тебе книгу или еще что‑нибудь, чем ты мог бы развлечься.
‑ Почему ты так быстро вернулась? ‑ поинтересовался Атон, не обращая внимания на ее слова.‑ Что с Птахом?
‑ Его там, разумеется, не оказалось,‑ отвечала Саша.‑ Мы обыскали весь аэропорт, но так его и не нашли. Я была слишком наивной, всерьез надеясь, что он сидит там и ждет нас.
Атон мысленно прикинул, сколько времени прошло с того момента, как Саша вышла из дома. Он не знал точно, в какой части города они находились, но чтобы доехать до аэропорта и вернуться назад даже на самой быстрой машине, нужно было никак не менее получаса. И было очень трудно представить, что за оставшееся время Саша ‑ пусть даже с целой армией полицейских ‑ умудрилась прочесать весь аэропорт.
Саша жестом пригласила мальчика следовать за ней, но он не двинулся с места. Она остановилась и, нахмурившись, взглянула на него.
‑ Что случилось? Я понимаю, что здесь не очень‑то уютно, но...
‑ Объясни мне, что происходит с другими комнатами,‑ перебил ее Атон.
‑ С другими комнатами? ‑ Если Саша и врала, то актрисой она была превосходной: удивление на ее лице выглядело натуральным.‑ Не понимаю, что ты имеешь в виду.
‑ Дом этот какой‑то странный,‑ заявил Атон, едва сдерживаясь.‑ Других комнат здесь вообще нет. Только лишь та, в которую ты меня привела.
‑ Вообще нет? ‑ Саша непонимающе пожала плечами, бросая вопросительный взгляд на портье. Старикашка отвечал ей столь же обескураженным взором, а затем, покачав головой, весьма красноречиво посмотрел на Атона.
‑ Я и в самом деле не пойму, о чем ты,‑ промолвила Саша.
‑ Да‑а? ‑ удивился Атон.‑ Ну тогда пойдем со мной.
Перескакивая через несколько ступенек сразу, он устремился вверх по лестнице и, миновав свою комнату, остановился возле соседней двери. Он настежь распахнул ее.
Но за ней располагалась абсолютно нормальная маленькая комнатка, как две капли воды похожая на ту, в которой они остановились.
Атон изумленно вытаращил глаза. На столе лежала развернутая газета, кровать была неприбранной, а на полочке возле умывальника стоял стаканчик с зубной щеткой. В комнате пахло табачным дымом, будто только что здесь кто‑то курил.
‑ Ну и?.. ‑ спросила Саша, подходя к нему ближе.‑ И что такого с этой комнатой?
Не говоря ни слова, Атон повернулся и шагнул к следующей двери. За ней тоже оказался обычный гостиничный номер, и тоже со следами чьего‑то пребывания. Атон попробовал открыть третью, четвертую дверь ‑ результат был тот же ‑ наконец за пятой дверью он натолкнулся на обитателя комнаты. Не сообразив, что случилось, очевидно спавший мужчина уставился на нарушителей спокойствия. Атон поторопился быстренько захлопнуть дверь, не дожидаясь скандала.
‑ Так что же? ‑ спросила Саша. До сих пор она терпеливо наблюдала за его метаниями, но теперь терпение ее начало истощаться.‑ Что все это значит?
Атон беспомощно взглянул на нее. В этот момент он отдал бы все что угодно, лишь бы узнать ответ на этот вопрос. Неужели ему все померещилось? Атон молча развернулся и поспешил уйти в комнату, всего четверть часа назад внушавшую ему непреодолимый ужас.

Глава Восемнадцатая 
ЗЛЫЕ СИЛЫ 

Несмотря на пережитые волнения, спал Атон крепко и проснулся довольно поздно. Саша уже успела сбегать в экспресс‑кафе и принести бутерброды. Они с большим аппетитом позавтракали.
После этого Саша объявила, что опять покинет Атона на два, самое большее на три часа, даже не намекнув, куда собирается. Чтобы утешить Атона, она вручила ему белый пластиковый пакет, в котором оказались маленький радиоприемник на батарейках и несколько журналов, подобранных весьма странно. Саша, вероятно, не знала, что может заинтересовать мальчика его возраста, и накупила всего, что сочла подходящим ‑ начиная от музыкального каталога и заканчивая журналом для автолюбителей. Атона из всего изобилия не привлекло ничего, но почитать хоть что‑то было все‑таки лучше, чем ходить по комнате, как зверь в клетке, и ждать неизвестно чего.
Он полистал журналы, затем включил приемник. По радио сейчас должны были передавать последние известия, и он крутил шкалу, пока не нашел программу новостей. То, чего он ожидал, не сообщили. Ни слова не было произнесено о том, что произошло вчера вечером в Сашиной квартире. Странно: передача, которую слушал Атон, была посвящена городским новостям. Диктор долго рассказывал о строительстве нового детского сада, о дебатах в мэрии и даже о небольшой автомобильной аварии минувшей ночью. О событии, в результате которого была разнесена целая квартира, эта передача не должна была умалчивать ‑ наоборот, из этого раздули бы целую сенсацию.
Так как Саша сегодня не приказывала ему оставаться в комнате, немного погодя он вышел за дверь и остановился в коридоре, не зная, куда податься дальше.
Атон вовсе не собирался просиживать здесь в полном бездействии. В голове его сформировался некий пока еще не совсем четкий план предстоящих действий.
Он спустился на первый этаж и, к своему удивлению, обнаружил за стойкой все того же портье с газетой. Услышав его шаги, старичок на мгновение поднял голову, а затем погрузился в чтение. Хотя он, по всей видимости, просидел здесь целую ночь, уставшим портье не выглядел. На этот раз он даже не попытался помешать Атону покинуть отель.
На улице оказалось очень холодно. Ежась от ветра, мальчик засунул руки в карманы брюк и зашагал по направлению к главной улице. Странная вещь: Атон прекрасно видел издалека широкую дорогу, машины, мчавшиеся по ней в четыре ряда, пешеходов, закутанных в теплые зимние пальто, трамвай, с грохотом переезжавший перекресток ‑ но улица, по которой он шел, оставалась пустой. Будто город, пульсирующее сердце которого находилось совсем рядом, позабыл о существовании целого квартала.
Атон ускорил шаги и остановился, заметив на стене дома табличку с названием улицы. Она была старой и выцветшей, он с трудом разобрал буквы. Запомнив название, Атон зашагал дальше и едва добрался до главной улицы, как с ним повторилось то же, что и вчера. Будто перешагнув незримую границу, мальчик очутился в совершенно ином мире: уличный шум усилился, посветлело. Тени стали вдруг не такими глубокими, ветер унялся.
Атон никогда бы не подумал, что на шумной, переполненной машинами улице можно вздохнуть свободно. И еще: он внезапно сообразил, где находится ‑ Атон ведь прекрасно знал этот район. Удивительно, но припомнить, что здесь когда‑то располагалась эта улочка, он не мог.
Атон дождался, пока в плотном потоке машин образуется брешь, и пересек проезжую часть. Находился он сейчас почти в самом центре города, так что первую свою цель искать ему долго не пришлось: туристическое бюро оказалось совсем рядом.
Атон зашел в маленький, празднично украшенный перед Рождеством офис и устремился к одному из стоявших там письменных столов. Он оказался не единственным посетителем. За соседним столиком сидела по‑жилая дама в меховом манто, порывисто листавшая пестрый проспект. То и дело она задавала достаточно бестолковые, на взгляд Атона, вопросы молодому человеку, сидевшему по другую сторону столика. Тот, впрочем, отвечал подробно и терпеливо. За другим, свободным, столом сидела миловидная девушка. Подняв глаза при звуке дверного колокольчика, она приветливо улыбнулась Атону. Мальчик ответил ей такой же широкой улыбкой.
‑ Добрый день,‑ промолвила девушка.‑ Чем могу тебе помочь?
‑ Мне нужно побыстрее попасть в Египет,‑ начал Атон.‑ Там работает мой отец, и я хочу сделать ему сюрприз, приехав как раз к Рождеству.
Жестом пригласив Атона присесть к столу, девушка принялась что‑то набирать на клавиатуре.
‑ У тебя есть две возможности,‑ сказала она, не отрывая взгляда от экрана.‑ Ты можешь долететь самолетом прямо до Каира или же воспользоваться теплоходом, следующим из Генуи в Александрию. Правда, если ты хочешь попасть туда непременно к Рождеству, нужно добираться самолетом. Есть два рейса: с утра и поздно вечером ежедневно. Но это дорого, так что взвесь свои возможности.
Атон кивнул: слава Богу, деньги не были для него серьезной проблемой. У него был собственный счет в банке, а поскольку, живя в интернате, особых поводов транжирить деньги не находилось, то за последние несколько лет там накопилась приличная сумма. Банк стоял в его списке следующим пунктом.
‑ Самолет меня устраивает,‑ кивнул он.‑ Я успеваю на сегодняшний вечерний рейс?
‑ Сейчас посмотрим.‑ Она снова забарабанила по клавиатуре.‑ В таком случае мне нужны твое имя, дата рождения, паспортные данные и номер въездной визы.
Атон готов был провалиться сквозь землю. Паспорт ‑ как же он об этом не подумал! Его паспорт лежал дома в сейфе, но вернуться туда возможности теперь не было.
Прежде чем он успел ответить, колокольчик над дверью прозвенел снова. Атон не обратил бы на это внимания, если бы молодой человек за соседним столиком не вскинул удивленно брови. Он повернулся в кресле и сам вытаращил глаза от изумления. В дверях не было никого. Мало того, они даже и не открывались, но в этот момент волна ледяного холода прокатилась по комнатке. Атон содрогнулся от ужаса: казалось, будто нечто мрачное и жуткое, но невидимое ворвалось в маленькое помещение. Тени сгустились, электрический свет померк, а все звуки стали как бы приглушенными.
Атон встряхнулся и снова повернулся к девушке.
‑ Паспорт? ‑ переспросил он.
Сотрудница бюро посмотрела на него внимательнее. Она все еще улыбалась, но теперь улыбка была чисто официальной, ничего не значащей, и Атон прекрасно чувствовал скрытое под ней нетерпение.
‑ Все это необходимо для поездки в Египет,‑ повторила она. Голос ее звучал уже не так дружелюбно.
Атон собрался было, извинившись, выйти, но в этот момент позади него раздался звон посуды, за которым тут же последовал пронзительный вскрик и скрип поспешно отодвигаемого стула. Атон обернулся и увидел, что коллегу девушки постигла досадная неудача. Очевидно, он неловко наклонился вперед и опрокинул чашку с кофе, стоявшую на столе. Ее содержимое, растекшись по проспектам и журналам, залило еще и манто его клиентки, вскочившей с места хотя и проворно, но все же недостаточно быстро.
‑ Черт подери, нельзя ли поаккуратнее! ‑ прошипела она. Лицо ее побагровело от ярости при виде огромного пятна на своем ‑ на взгляд Атона, правда, совершенно безвкусном ‑ леопардовом пальто. Молодой человек от смущения не знал куда деваться.‑ Безрукий болван! ‑ яростно прибавила старуха.
Молодой человек прямо‑таки сжался в комочек на стуле.
‑ Я... я очень сожалею,‑ пробормотал он.‑ Разумеется, все убытки...
‑ Убытки, он говорит! ‑ перебила его тетка.‑ Если вы не в состоянии, не насвинячив, выпить чашку кофе, то шли бы лучше работать дворником!
Атон удивленно вытаращил глаза, а с лица несчастливого менеджера сползла последняя краска. Атон, конечно, вполне мог понять гнев посетительницы, но не ее безумную реакцию. Внезапно она наклонилась вперед, испепеляющим взглядом вперившись в молодого человека, и... одним движением руки смела на пол со стола все, что на нем находилось, включая телефон и вторую чашку кофе.
‑ Вот так! ‑ тоном победительницы заявила она.‑ Теперь сами почувствуйте, каково иметь дело с идиотами! ‑ И, гордо вскинув голову, она развернулась и вышла вон.
Молодой человек, совершенно обалдевший, посмотрел ей вслед ‑ но при этом Атон заметил в его глазах пробуждающуюся ярость. Поза его стала внезапно напряженной, он выпрямился в кресле, и Атону показалось, что он вот‑вот вскочит и побежит вслед за дамой, чтобы на улице продолжить выяснение отношений. Затем он все же откинулся на спинку стула и изо всех сил пнул ногой письменный стол.
‑ Старая корова! ‑ рявкнул он.
Атон повернулся к своей собеседнице. Теперь на лице ее не отражалось ни тени любезности.
‑ Так что же, малыш? ‑ неприятно резким тоном промолвила она.‑ Я фиксирую заявку или нет? Мне нужны твой паспорт и номер визы. Оплатить билет можешь вечером в аэропорту ‑ если ты вообще намерен лететь.
Атон был удивлен настолько, что ответить смог не сразу. Он, конечно, понимал, что девушка была раздосадована получившейся неприятностью, но срывать на нем плохое настроение?
‑ Боюсь, что я должен...‑ пробормотал он.‑ Я совсем забыл, что...
‑ Что мы здесь находимся не затем, чтобы попусту тратить время? ‑ перебила она его, даже не стараясь теперь быть вежливой.‑ Мой дорогой юный друг, если тебе слишком скучно, то иди‑ка лучше домой и мешай родителям. А мы сюда работать пришли.
От изумления Атон разинул рот. В другой обстановке он никому не дал бы спуску после такого несправедливого обвинения, и не важно сколько лет было бы его обидчику. Но сейчас он был совершенно обескуражен. Внезапно он опять почувствовал, что кроме них в помещении находится еще что‑то ‑ невидимое и злобное. Оно и подливало масла в огонь их ярости, мешая всем ‑ в том числе и самому Атону ‑ спокойно разобраться. Атон чувствовал, как гнев закипает в нем. Он собрался было ответить что‑то резким тоном, но тут молодой человек заорал на него:
‑ Исчезни отсюда, пока я сам тебя не вышвырнул! Иди и отнимай время еще у кого‑нибудь!
Весь красный, Атон выскочил из бюро. Он пробежал по улице еще несколько метров. Пульс его постепенно успокаивался, но Атон чувствовал себя разъяренным, как никогда прежде. Мальчику приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не вернуться и не высказать этим двум невежам все, что он о них думает. Возможно, он так и поступил бы, не случись в этот момент новая неприятность. Позади него раздался скрежет тормозов, за которым последовал глухой удар и звон разбитого стекла. Атон обернулся и увидел, что рядом с ним столкнулись две машины. Повреждение, впрочем, оказалось не слишком серьезным. Разбитая фара, помятый бампер и несколько царапин на капоте ‑ вот и все. Однако оба водителя выскочили из машин и принялись орать друг на друга. Не зная, куда деваться, Атон уставился на брызжущих слюной и совершенно не слушающих друг друга спорщиков. Тут же в их перебранку вмешалось несколько прохожих, видевших столкновение. Впрочем, это не изменило ситуацию, так как свидетели тоже не были едины во мнениях. Через несколько секунд между ними тоже разгорелась такая дискуссия, что Атон не удивился, если бы они бросились друг на друга с кулаками. И вдруг как по команде и очевидцы происшествия, и оба автомобилиста, уже стоявшие друг напротив друга как боксеры на ринге, замолчали и ошарашено уставились один на другого. Будто темная пелена слетела внезапно со сцены. Агрессивный настрой спорщиков моментально куда‑то испарился, а на смену ему пришли смущение и испуг.
Атон быстро повернулся и зашагал прочь. Он был совершенно сбит с толку, и страх его постепенно возвращался. Все это не могло быть совпадением. Что‑то подозрительное происходило здесь. Но думать об этом сейчас было некогда. Проблем хватало и так.
И по‑видимому, их становилось все больше. Одна из них, четвероногая и черная, будто ночь, стояла в двадцати шагах от него посреди толпы прохожих.
Будто громом пораженный, Атон остановился, увидев собаку.
Анубис совершенно спокойно стоял на тротуаре и смотрел на него. Вокруг было полно народу, но никто не обращал внимания на огромного добермана.
Мысли Атона закружились в бешеном вихре. Появление Анубиса было предупреждением, причем недвусмысленным. Неужели он на самом деле решил, что способен так легко отделаться от Птаха?
Он испуганно огляделся по сторонам, но египтянина нигде не было видно.
К сожалению, сейчас Атон не был в настроении прислушиваться к голосу собственного разума. Он рывком развернулся и помчался прочь. На бегу он оглянулся через плечо. Анубис без движения стоял все на том же месте и смотрел вслед, даже не пытаясь его преследовать. Но именно это еще более усиливало исходившую от него угрозу.
На какой‑то момент Атон отвлекся. Когда он сообразил, что сейчас произойдет, было уже поздно: он несся слишком быстро, и резко остановиться было невозможно. На полном ходу он врезался в только что вышедшего из магазина мужчину с пакетами и свертками в руках. Растянувшись во весь рост на тротуаре, Атон видел краем глаза, как кульки и пакеты полетели во все стороны. Сам мужчина не упал, но лицо его потемнело от гнева. Не успел Атон подняться на ноги, как бедолага, подскочив к нему, схватил мальчика за плечо и грубо рванул вверх.
‑ Ты что, ослеп, что ли? ‑ завопил он.‑ Смотри, что ты натворил!
‑ Пожалуйста, простите меня,‑ промямлил Атон.‑ Мне очень жаль.
Но его слова только распалили гнев пострадавшего.
‑ Ах, тебе очень жаль?! Посмотрим, как тебе сейчас будет жаль самого себя!
И с этими словами он занес руку для жестокого удара.
Атон молниеносным движением умудрился увернуться от оплеухи, мужчина по инерции пошатнулся вперед и едва не упал. Атон, используя шанс, развернулся и помчался дальше.
Преследуемый разъяренными проклятиями и ругательствами, мальчик добежал до ближайшего угла, свернул в какой‑то переулок и, тяжело дыша, остановился, оглядываясь по сторонам.
«Что же такое происходит?» ‑ в отчаянии Атон задавал себе единственный вопрос. Получалось так, что он распространяет вокруг себя гнев и злобу везде, где стоит ему появиться.
Он подождал еще немного, затем вернулся назад и осторожно заглянул за угол. Мужчина, которого он толкнул, поднимал с земли свои пакеты и кульки, и Атон прекрасно видел, что теперь он был вовсе не разгневан, а скорее смущен. Атон еще некоторое время наблюдал за ним, затем остановил такси. Водитель отворил дверцу и подозрительно глянул на Атона.
‑ Куда едем?
Атон назвал адрес, который он прочитал перед этим на поблекшей табличке, залез в машину и захлопнул дверцу.
Водитель с сомнением взглянул на него.
‑ А ты уверен? ‑ переспросил он. Правда, ответа он не ждал, а, пожав плечами, включил счетчик и тронулся с места.
Ехал он очень быстро. Движение на улице было оживленным, но водитель все поддавал газу, ловко снуя между машинами, а пару раз даже заехал на тротуар, заставив пешеходов перепугано разбежаться по сторонам. Один раз он переехал перекресток на красный свет, отреагировав на разгневанное бибиканье и скрежет тормозов насмешливой ухмылкой, а когда Атон попросил его ехать чуть медленнее, он сердито покосился на мальчика.
Каким‑то чудом они все же добрались до улицы, где находился отель, никого не задавив и никуда не врезавшись по дороге. Но когда машина, завизжав тормозами, остановилась возле гостиницы, Атона ожидал очередной шок.
Отеля больше не было. То есть само здание стояло на месте, но с момента его бегства отсюда два часа назад оно постарело на две сотни лет. Неоновые буквы над дверью исчезли, а на их месте из стены торчали оборванные провода. Штукатурка с фасада дома облупилась, стекол не было ни в одном из окон. Входная дверь была перекошена.‑ Ну, так что же? ‑ прошипел таксист,‑ Ты хотел приехать сюда, и вот мы здесь.‑ Узловатым пальцем он постучал по счетчику,‑ Ты в состоянии заплатить, или как?
‑ Да,‑ поспешил заверить его Атон, и тут же несколько тише прибавил: ‑ То есть деньги мои в гостинице. Портье заплатит за меня. Пожалуйста, подождите минутку.
Он потянулся к ручке двери, но таксист крепко схватил его за плечо.
‑ В гостинице? ‑ переспросил он.‑ Да ты же сам своим словам не веришь.
‑ Но там сидит портье,‑ запротестовал Атон.‑ В самом деле, я...
‑ Ну ладно! ‑ перебил его шофер. Пальцы его, железной хваткой державшие плечо Атона, сжались еще сильнее, так что у мальчика на глазах выступили слезы.‑ В этом я сам хочу убедиться. И не дай Бог, ты наврал. Если так ‑ придется тебе иметь дело со мной!
Отперев дверцу со своей стороны, он выскочил из машины. Не обращая внимания на Атона, который тащился вслед за ним, он подошел к двери, распахнул ее и злобно фыркнул, увидев абсолютно пустую прихожую.
На полу толстым слоем лежала пыль, повсюду валялся мусор. Стойка, за которой сидел старый портье, исчезла, а лестница наверх была перегорожена веревкой. На ней висела табличка с надписью «Опасно для жизни!» ? Воздух был затхлый, пахло сыростью и плесенью.
‑ Так! злобно выдохнул шофер.‑ Значит, парнишка, ты хотел меня провести? Ну, я тебя проучу...
‑ Все в порядке, шеф,‑ произнес голос позади них. Атон и таксист обернулись одновременно, причем мальчик едва не застонал от ужаса. Сзади стоял Птах. Невзирая на мороз, он был одет в легонький летний костюм.
‑ А вы кто такой? ‑ агрессивно осведомился таксист.
Птах поднял руку.
‑ Этот мальчик со мной. Отпустите его. Я оплачу счет.
Водитель неуверенным взглядом смерил Птаха, затем Атона и отпустил наконец мальчика. Затем, пожав плечами, развернулся и поплелся к машине, забыв о плате за проезд. Поспешно заведя мотор, он тронулся с места и тут же исчез, будто его и не было.
‑ Это было не очень умно с твоей стороны, Атон,‑ промолвил Птах. Голос его, как и прежде, был спокоен, почти мягок, а сквозившее в нем сочувствие вовсе не задевало. Но Атону вдруг захотелось заорать во все горло.
‑ Зачем вы все это делаете, Птах? ‑ выдавил он из себя. Голос его дрожал, мальчик с трудом сдерживал слезы. Он тщетно пытался себя убедить, что причиной тому была лишь адская боль в плече, оставшаяся после железной хватки таксиста.
Птах молчал.
‑ Опять все продолжается,‑ пробормотал Атон.‑ Это... все то же самое, что было и в Крайлсфельде, так ведь? Все повторяется заново.
Птах не ответил и на этот раз, да в этом и не было необходимости. Атон сам все прекрасно чувствовал. Тьма, сгустившаяся над Крайлсфельдом, теперь добралась и до этого города.
‑ Но почему? ‑ не унимался он.‑ Почему вы так поступаете?
Птах покачал головой.
‑ Это не я, Атон,‑ промолвил он,‑ Это они.
‑ Они нашли меня,‑ прошептал Атон.
Птах кивнул.
‑ Они обнаружат тебя везде, куда бы ты ни спрятался. Это и есть то, от чего я хотел предостеречь тебя.‑ Он печально улыбнулся и кивнул на здание отеля.‑ И эти стены оказались неспособны тебя защитить. Я мог найти тебя еще вчера вечером, если бы захотел. Но тебе нужно было самому пережить все. Ты можешь улизнуть от их шпионов, можешь спастись от монстров, которых они натравливают на твой след, и даже можешь победить их, так как ты достаточно силен. Но от влияния злых сил тебе не скрыться. Никто на это не способен.
‑ Так, значит, это никогда не кончится? ‑ тихонько спросил Атон.‑ То, что произошло в Крайлсфельде... повторится вновь? Здесь?
‑ Быть может,‑ отвечал Птах.‑ Я не могу точно предсказать это. Ты можешь бежать от них и дальше, Атон, но эти силы будут преследовать тебя повсюду. Нет в этом мире такого места, куда можно было бы спрятаться от своей судьбы. Чему суждено случиться, то произойдет ‑ так или иначе.
‑ Вы имеете в виду, что я распространяю теперь несчастье и беды,‑ горько промолвил Атон.
‑ Не ты,‑ поправил его Птах.‑ Не ты, а те, кто тебя преследует.‑ Он помолчал. Затем совсем тихо промолвил: ‑ Я понимаю, что допустил ошибку. Но этого больше не повторится. Я не собираюсь больше принуждать тебя помогать мне или пойти ‑ со мной. Только от тебя зависит, как ты поступишь.
Никогда прежде не приходилось принимать Атону такого важного решения. Он не хотел идти с Птахом. Он панически боялся его. Но еще больше он страшился того, что происходило здесь. Он вспомнил о катастрофе в Крайлсфельде, о Вернере, теперь уже мертвом, о Саше, которую аналогичная участь миновала прошлым вечером лишь по счастливой случайности. Он вспомнил также и о том мраке, который преследовал его, и наконец промолвил:
‑ Хорошо. Пойдемте.

Глава Девятнадцатая 
ИСТОРИЯ ПТАХА (3) 

В Египет они отправились не на древней, запряженной лошадьми повозке и не на ковре‑самолете, а на современном авиалайнере, тем же рейсом, каким два дня назад летели его родители. То, что у Атона не было при себе ни визы, ни паспорта, проблемой не оказалось. Птах просто подошел к окошку кассы, и через минуту вернулся с двумя билетами в руке. Ни обслуживающий персонал, ни таможенники не потребовали у них документов. Более того: когда они проходили через контрольный автомат, тот начал пронзительно пищать, а детекторы засияли как гирлянда на новогодней елке. Но хватило единственного взгляда и мимолетного движения руки Птаха, чтобы трое таможенников, только что подозрительно поглядывавших на них, потеряли вдруг всяческий интерес к этим двум пассажирам. Они вошли в зал ожидания, и через полчаса были у трапа самолета.
Летели они первым классом, что Атону совсем не понравилось. Они были единственными пассажирами в салоне, так что Атон оказался в маленьком отгороженном отделении один на один с египтянином. До сих пор присутствие посторонних людей препятствовало Птаху завести с мальчиком разговор тет‑а‑тет, и теперь Атон с содроганием думал о предстоящем трехчасовом полете.
Обычно ему доставляли удовольствие и старт машины, и само путешествие по воздуху, потому что всякий раз такое путешествие наполняло его предчувствием необычайного приключения. Однако теперь потребность Атона в острых ощущениях была удовлетворена лет на десять вперед. Он думал только о том, какие еще испытания ему предстоят.
Птах, должно быть, чувствовал, что переживает Атон, потому что, развернувшись к нему на широком, обитом бархатом сиденье, он улыбнулся:
‑ Тебе нечего теперь бояться. Пока я нахожусь рядом с тобой, ничего страшного не случится.
Но боялся Атон не только за себя.
‑ А остальные? Я имею в виду, уверены ли вы в том, что мы своим присутствием не причиняем теперь вреда окружающим? Или может получиться так, что кто‑нибудь, к примеру, придушит стюардессу за то, что она недостаточно быстро принесет ему кофе?
К его удивлению, Птах громко расхохотался:
‑ Да, фантазия у тебя работает! ‑ Но моментально лицо его вновь стало серьезным.‑ Ничего ни с кем не случится,‑ пообещал он.‑ Ведь то, что происходило перед этим, зависело вовсе не от тебя. Это были злые силы. А приблизиться ко мне они не отважатся. Во всяком случае, пока не отважатся,‑ добавил он чуть тише.
Атон поверил бы ему с большим удовольствием; Но факты оставались фактами: египтянин не раз уже откровенно лгал ему, и не однажды его поступки расходились со словами.
Беседа их неожиданно прервалась ‑ двигатели самолета громко загудели, кабина задрожала, и огромная машина сначала неповоротливо, но потом все быстрее и быстрее начала разгоняться по взлетной полосе. Атон повернулся к иллюминатору. Уже стемнело, так что разобрать что‑то кроме мелькавших мимо и исчезавших огоньков было трудно, но, несмотря на это, он продолжал делать вид, что крайне увлечен стартом самолета. Птах, должно быть, заметил это, но все‑таки у него хватило такта помолчать пять минут, пока огни города под ними не превратились в зеркальное отражение звездного неба, а затем не исчезли окончательно, скрытые серыми рваными облаками. В салоне раздался негромкий звук колокольчика, световой сигнал «пристегните ремни» погас. Вошла стюардесса и приветливо осведомилась об их пожеланиях.
Птах отрицательно покачал головой в ответ, нетерпеливо дожидаясь, пока она выйдет.
‑ Я уже рассказывал тебе историю об Эхнатоне и его убийце,‑ начал он после этого.
‑ Эже? ‑ уточнил Атон.
Птах улыбнулся.
‑ И теперь пора поведать тебе обо всем остальном. Прежде всего о том, что касается именно тебя. Тогда тебе легче будет меня понять.
‑ О‑о! ‑ Атон постарался придать своему голосу самый язвительный тон, на который он только был способен.‑ Неужели? Так, значит, теперь‑то речь пойдет наконец о моей жизни. Не то чтобы это было делом особенной важности, но все же...
Глаза египтянина полыхнули гневом. Властным жестом он перебил Атона, однако тотчас же взял себя в руки.
‑ Ты сейчас ожесточен, я понимаю,‑ молвил он.‑ И у тебя есть на это причины, но все же я надеюсь, что ты способен меня понять.
‑ Объясните мне одну вещь, Птах,‑ проговорил Атон.‑ Мы с вами сейчас сидим в самолете, направляющемся в Египет. И я не понимаю почему ‑ после того, как вы сделали все, чтобы именно туда я не мог попасть.
‑ Тебе и не следовало бы туда лететь, Атон,‑ спокойно отвечал Птах.‑ Поверь, я сам предпочел бы другой выход. Но теперь соотношение сил изменилось.
‑ Я все равно ничего не понимаю,‑ возразил Атон.‑ Черт побери, Птах, я ведь имею право знать о том, что со мной происходит. И почему.
‑ Ты все узнаешь,‑ Птах был верен себе,‑ когда придет время.
Атон отвернулся к иллюминатору. На что он, собственно говоря, надеялся? На конкретный ответ?
Птах терпеливо ждал, пока Атон снова повернется к нему, но так как мальчик делать этого не собирался, египтянин, вздохнув, продолжил рассказ.
‑ Я говорил тебе о проклятии Эхнатона,‑ промолвил он.‑ Но он был простым смертным, верящим в существование богов, но понятия не имеющим об их истинной сущности.
‑ Вы имеете в виду то, что лучшего для себя занятия, кроме как играть судьбами смертных, они не находят?
Птах проигнорировал и этот выпад.
‑ С богами все обстоит по‑особому. Они стоят не так уж высоко над вами («Вами? ‑ подумал Атон.‑ Почему он говорит в а м и?»), как думают многие. Мир, вселенная ‑ вещи очень сложные, и они подчиняются законам, постичь которые мы не в состоянии. Теперь стало модным отрицать существование высших сил, но мы с тобой знаем, что они есть. И будут жить, пока люди в них верят. В древности, во времена Эхнатона и его последователей, они были велики и могущественны, потому как бесчисленное множество людей верило в них. И каждая мысль о них, каждая молитва и любая жертва, им приносимая, увеличивали их силу. Но времена менялись. Приходили другие фараоны, другие народы и иные правители, а вместе с ними иные боги; власть и величие Осириса и остальных божеств таяли. Так же как забывались народы, в них верившие, забывались они сами. Когда блеск империи фараонов погас, погасла вера в древних богов, а когда умрет последний верящий в них на этой земле человек, умрут и они ‑ как многие божества перед ними и как велит судьба.
‑ Ну, мне‑то они показались пока еще живыми,‑ вставил Атон. Птах кивнул.
‑ Так оно и есть. Они давно уже Не столь могущественны, как в былые времена, это лишь тень их силы. Но есть пока еще в этом мире человек, верящий в их существование, и пока он жив, не умрут и они.
‑ Эже? ‑ спросил Атон.
‑ Странник,‑ кивнул Птах, опять не отвечая конкретно на вопрос.‑ И вера этого единственного человека дает им жизнь. Это всего лишь искра в сравнении с мощным пламенем веры, питавшей их когда‑то, но этой искры может хватить, чтобы разжечь новый пожар.
‑ И если предатель умрет...‑ начал Атон.
‑... умрут и они,‑ закончил фразу Птах.‑ Да. Он ‑ последний, кто знает об их реальном существовании, и с его смертью исчезнут воспоминания о них, да и сами они тоже.
‑ А какое к этому отношение имеем мы с вами?
‑ На самом деле ты в них не веришь,‑ промолвил Птах.
Атон едва не расхохотался истерическим смехом. Существа, в которых он якобы не верил, за последние несколько дней неоднократно подвергали его жизнь смертельной опасности и гоняли его по всей стране.
‑ Я думаю, тут вы не совсем правы,‑ овладев собой, заявил он, но Птах вновь покачал головой.
‑ Тебе только кажется, что ты в них веришь,‑ возразил он.‑ Ты столкнулся с вещами, сути которых не понимаешь и которые внушают тебе страх. Но ты не веришь в них по‑настоящему. Это не твои боги, Атон, и в этом‑то все дело. Быть может, ты прав ‑ сейчас ты веришь в их реальность, но этого им недостаточно, чтобы выжить. Судьба их неотделима от судьбы предателя. Пока он жив, живы и они. Если он умрет ‑ им тоже суждена гибель.
‑ И поэтому они желают моей смерти,‑ пробормотал Атон. Смысл слов Птаха был слишком сложен, чтобы I сразу постичь его до конца.
‑ Не все,‑ возразил Птах.‑ Боги тоже, как и люди, не едины во мнениях. Так было всегда, потому что и им свойственно ошибаться. Многие из них думают, что проклятие Эхнатона распространяется и на них, потому как время их завершилось и давно настала пора уйти со сцены. Эти боги‑а среди них Бастет, Изис ‑ три тысячи лет ожидают исполнения проклятия, когда мертвецы восстанут из могил, чтобы обрести наконец вечный покой. Но другие, такие как Осирис и Гор, отчаянно цепляются за жизнь, хотя теперь они влачат жалкое существование. Но проклятие Эхнатона может исполниться только лишь при соблюдении определенных условий, Атон. Через три дня, начиная с сегодняшнего, положение звезд на небе будет точно таким же, как тогда. И Осирис с Гором сделают все возможное, чтобы воспрепятствовать исполнению проклятия и смерти Странника.
‑ Ну и что? ‑ озлобленно буркнул Атон.‑ Что в этом плохого? Ждали они три тысячи лет, могли бы и еще подождать.
‑ Война богов и так слишком затянулась. Осирис и Гор не удовольствуются теперь существованием за стеной забвения, поддерживаемые верой одного‑единственного человека. Они стремятся обрести былое величие и могущество, и поверь мне, боги эти ужасны. Ты сам испытал, на что они способны. И это лишь ничтожная часть того, что они смогут натворить, обретя былую силу.
‑ Но как им это удастся? ‑ удивился Атон.‑ Ведь кроме Странника, меня и вас, никто в них больше не верит.
‑ Это может измениться,‑ отвечал Птах.
‑ И каким же образом?
Птах промолчал. Взгляд его все так же был устремлен на Атона, но казалось, он не видел мальчика.
‑ Боги живут за счет веры людей,‑ тихо промолвил он.‑ Не только их молитвы, надежды и желания дают им силу, но также и радость и умиротворение, рождающиеся в сердцах людей от этой веры. Однако страх и горе, отчаяние и смерть тоже служат им пищей. Безразлично, страшатся люди богов или же любят их. Страх с той же силой поддерживает их власть, что и радость. Но он изменяет их. То, чем питаются они, определяет их сущность. Бастет, Изис и другие знают об этом и не желают такого существования. Но Гор и Осирис всегда питались человеческим страхом и болью.
‑ Минуточку,‑ перебил его Атон, уже запутавшийся в рассуждениях египтянина.‑ Вы имеете в виду, что...
‑ ...Бог, живущий злобой, сам становится жестоким.‑ Птах оставался серьезен.‑ Это то, что вы называете заколдованным кругом. Если страх поддерживает существование божества, то именно страх оно и вселяет в сердца верящих в него людей. Так что силы мрака становятся тем ужаснее и мощнее, чем больше злобы они распространяют, а власть света усиливается тогда, когда его лучи дают людям больше тепла, любви и доброты.
Атон поежился. Он вспомнил вдруг об одной фразе, когда‑то прочитанной им в книге, и значение этих слов стало понятным ему только теперь: «Каждый народ получает себе такого бога, которого он заслуживает». Он сказал об этом Птаху, и египтянин кивнул.
‑ Слова эти были произнесены человеком очень мудрым, и в них на самом деле заложен смысл куда больший, нежели сам он это осознавал. Чему суждено случиться, того не предотвратить, Атон. Через три дня так или иначе мертвые восстанут из могил. И озлобленные воины, отдавшие жизнь за своего повелителя, Эхнатона, принесут с собой страх и злобу, в результате чего вновь в сердцах людей пробудится вера в древних богов. И Осирис и Гор надеются на то, что хоть Странник и обретет покой, но страдание, которое будет сопровождать его смерть, усилит мощь этих божеств.
‑ Значит... значит, вы явились сюда не за тем, чтобы исполнить пророчество? ‑ запинаясь, пробормотал Атон. Он окончательно запутался. С каждой новой фразой Птаха мальчик по‑новому осмысливал его слова.
Птах покачал головой. Взгляд его был устремлен куда‑то вдаль.
‑ Как бы я хотел это сделать,‑ сказал он.‑ Ведь Странник так жаждет покоя после бесчисленных столетий, исполненных скитаниями по свету. Но произойти этого не должно. Он будет вынужден жить и далее. Кто‑то должен предотвратить восстание мертвецов из могил.
‑ Но как? ‑ удивился Атон.
‑ А вот этого я не знаю,‑ сознался Птах.‑ Мне известно лишь одно: ты и я, Атон, единственные, кто может повлиять на это.
‑ Мы? ‑ растерянно пробормотал Атон.‑ Но почему... почему мы? Почему именно я?
Птах печально взглянул на него. А когда мальчик уже отчаялся получить ответ, египтянин вдруг промолвил:
‑ Потому что ты единственный в этом мире человек, способный пробудить их к жизни.

Глава Двадцатая 
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАИР 

Самолет приземлился в аэропорту Каира точно по расписанию ‑ глубокой ночью. В просторном зале современного здания их встретила веселая восточная музыка. Вокруг толпились группки оживленно разговаривающих пестро одетых людей. За стеклянными дверями можно было видеть целую шеренгу выстроившихся такси, главным образом старых, видавших виды машин. Водители в ожидании клиентов уже заняли позиции на противоположной стороне таможенного барьера.
Ситуация с документами и таможенным контролем повторилась, но на этот раз Птах не ограничился одним лишь взглядом, а даже перебросился парой слов с чиновником в униформе. Сразу после этого они беспрепятственно пересекли барьер, провожаемые удивленными и сердитыми взглядами попутчиков, вынужденных смириться с длительной процедурой въездного контроля.
Поскольку никакого багажа у них не было, Атон с Птахом в аэропорту не задержались.
Выйдя на улицу и направляясь к одному из ожидавших такси, Атон с удивлением обнаружил, что на улице тепло. Хотя здесь, в Египте, тоже была середина зимы, люди были одеты почти по‑летнему. Немудрено: они находились недалеко от экватора.
‑ Куда едем? ‑ осведомился он, когда Птах на родном языке назвал водителю конечный пункт поездки. Это были первые его слова за последние два часа, и Атон даже не рассчитывал на ответ. Но Птах не обиделся на его упорное молчание во время полета.
‑ Сначала ‑ к моему хорошему другу,‑ ответил он.‑ Там мы сможем переночевать. А с утра отправимся дальше.
Атон вспомнил о том, как он как‑то раз побывал в гостях у одного из друзей Птаха.
‑ Не волнуйся,‑ успокоил мальчика египтянин.‑ С тобой ничего не случится.
Атон не возражал, но Птах и тогда говорил ему то же самое.
Пытаясь отвлечься, Атон выглянул в окошко. Но мысли его то и дело возвращались к одному и тому же вопросу.
‑ Здесь, в Каире, сейчас находится моя мама,‑ осторожно начал он.
‑ Я знаю,‑ односложно отвечал Птах.
‑ И я хотел бы повидаться с ней,‑ продолжал Атон, задетый резким тоном египтянина. Птах молчал.
‑ Я хочу убедиться в том, что у нее все в порядке. Могу пообещать, что ни о чем ей рассказывать не буду.
‑ Я тебе верю,‑ серьезно произнес Птах.‑ Но так поступать было бы неумно. Пока она находится в отеле и не знает, что ты здесь, она вне опасности. Но ситуация может измениться, если Осирис и его ищейки обратят на нее внимание.
Это Атон понимал и сам. Но ответ египтянина сбил его с толку: беспокойство его могло быть как вполне искренней заботой, так и искусно замаскированной угрозой.
Птах, видимо, отгадал мысли мальчика, так как голос его прозвучал очень печально:
‑ Ты все еще не веришь мне.
‑ Вы сами мешаете этому,‑ парировал Атон.
‑ Я подумаю, как нам лучше действовать. Может, удастся позвонить твоим родителям, но только если ты пообещаешь мне ни о чем им не говорить.
‑ Даю честное слово.‑ Атон не кривил душой. Обмануть Птаха было невозможно.
В молчании они ехали по живописному пригороду. Водитель несколько раз пытался завязать с Птахом разговор, на что тот реагировал неохотно, так что таксист в конце концов оставил эту затею. Атон погрузился в раздумья.
По меньшей мере в одном Птах ему не солгал: пока Атон находился с ним рядом, влияние древних богов Египта не ощущалось.
‑ Переживу ли я это? ‑ вдруг спросил он.
Вопрос этот, видимо, застал Птаха врасплох. Он непонимающе уставился на Атона, но затем рассмеялся, негромко и добродушно.
‑ Конечно,‑ промолвил он.‑ Ведь они хотят что‑то получить от тебя, но сам ты им не нужен.
‑ И вы считаете, что, если я им дам это, они в благодарность меня пощадят.
Улыбка сползла с лица Птаха.
‑ О благодарности они не имеют представления,‑ отвечал он.‑ Когда ты выполнишь то, что им нужно, они попросту забудут о твоем существовании. Ты всего‑навсего человек, и слишком ничтожный, чтобы без причины уничтожать тебя.
Это не противоречило тому, о чем еще в самолете говорил Птах. Но не облегчало ситуацию. Атон попытался представить себе существо, для которого человек являлся вещью, не заслуживающей внимания до тех пор, пока она не понадобится. И только теперь он начинал понимать, что имел в виду Птах, говоря о сущности богов древности.
Он попытался поделиться этим с Птахом, но египтянин не отреагировал. Наклонившись вперед, Птах взглянул через лобовое стекло на небо. Атон, охваченный любопытством, проследил за его взглядом. В первый момент он не увидел ничего, кроме звезд, мерцающих на необычайно ясном небе. Приглядевшись, Атон заметил крошечную точечку, кружившую на небосклоне высоко над их головами.
‑ Что это? ‑ спросил он.
‑ Нехбет,‑ пробормотал Птах. Слово это звучало как ругательство, проклятие ‑ а может, выражение беспомощного отчаяния.
‑ Что это такое? ‑ громче повторил он.
На этот раз Птах повернул наконец голову.
‑ Ничего.‑ Эта ложь звучала совершенно неубедительно. Птах явно нервничал.
‑ Значит, я ошибался, полагая, что нам не грозит опасность?
‑ Я тоже так считал,‑ промолвил Птах.‑ Но они...‑ Он запнулся.‑ Сила их растет на глазах,‑ продолжал египтянин. Он вдруг резко наклонился вперед и бросил водителю несколько слов по‑арабски. Тот нажал на тормоза. Машина, завизжав шинами по асфальту, развернулась и покатила в обратном направлении.
Атон бросил взгляд на спидометр, но его стрелка, будто приклеенная, зависла на нуле. Однако усиливающееся завывание мотора и мелькавшие за окнами дома свидетельствовали о том, что водитель увеличил скорость. Атон обеспокоено взглянул на водителями через секунду пожалел об этом. Лицо таксиста окаменело, не выражая теперь никаких эмоций. Глаза его уставились в одну точку. Очевидно, он полностью находился под влиянием Птаха. Машина то и дело проваливалась в ямки или подскакивала на кочках, вихляясь в разные стороны, будто парусник в открытом море; однажды они едва не заехали на тротуар.
Теперь машина приближалась к центру города. Движение на дороге становилось все более оживленным. Но это не препятствовало водителю ехать с сумасшедшей скоростью. Все чаще позади них раздавался резкий визг тормозов или исполненный гнева вопль. Перепуганные прохожие шарахались в разные стороны.
И все же уйти от погони им не удалось.
Водитель повернул за угол в узенький переулок ‑ и внезапно резко ударил по тормозам.
Улица была заблокирована. Но не пешеходами и не другими автомобилями. Прямо перед ними стояла боевая колесница. И на этот раз мумия, сжимавшая в руках поводья, явилась не одна. Справа и слева от колесницы стояли закутанные в разодранные плащи фигуры, в бледном сиянии луны и звезд кажущиеся тенями. Вороные кони нетерпеливо били копытами, не в силах устоять на месте, и Атон почти физически ощущал глухую угрозу, исходившую от жуткого возницы.
Оглянувшись, Атон увидел, что позади них теперь все пространство было заполнено армией зловещих теней.
Птах поднял руку.
‑ Слушай меня внимательно,‑ проговорил он, не отрывая взгляда от шеренги жутких воинов мрака.‑ Я попытаюсь задержать их. А ты должен бежать. Быть может, у тебя еще есть шанс спастись.
Шанс спастись от них? Атон едва не рассмеялся. Перед ними и позади находились два десятка древних воинов, не говоря уже о колеснице. Кем же, по мнению Птаха, он был ‑ может, Индианой Джонсом?
Не давая Атону вставить ни слова, Птах торопливо продолжал:
‑ Ты должен покинуть город. Иди в Гизу и спроси Яссира. Его знает там каждый. Расскажи ему обо всем, он тебе поверит. И скажет, что делать дальше. А теперь будь внимателен. У нас остался последний шанс.
Атон не успел и рта раскрыть. Птах что‑то крикнул по‑арабски водителю, распахнул дверцу машины и вытолкнул Атона из салона. Мальчик вывалился наружу. В ту же секунду автомобиль, подскочив на месте, рванулся вперед прямо на колесницу. Падая на асфальт, Атон успел заметить, что Птах выпрыгнул из машины. Он приземлился, как кошка, на четвереньки и тут же вскочил на ноги. Такси во весь опор неслось на колесницу.
Повозка тоже не стояла на месте. Зловещий возница слегка наклонил копье, и адские кони пустились вскачь. Атон затаил дыхание при виде несущихся друг другу навстречу машин. Столкновение, казалось, было неминуемо, но в последний момент возница направил коней чуть в сторону. Машины стукнулись бортами. Раздался скрежет металла и звон лопающихся стекол. Лошади рухнули наземь как подкошенные. С треском сломалась ось, а мумия, описав в воздухе дугу, приземлилась на асфальт в нескольких метрах от опрокинувшейся колесницы.
Но в падении воин умудрился‑таки метнуть копье в цель. Смертоносное оружие, будто бронзовая молния, просвистело по воздуху и вонзилось в грудь Птаха! Коротко вскрикнув, египтянин пошатнулся и упал. Зловещие воины вдруг очнулись от оцепенения. Раздался звон металла и шуршание истлевшей кожи.
Атон шагнул к Птаху ‑ и от неожиданности обмер. Птах не лежал на земле, а стоял на коленях, опираясь на одну руку. Удар копья был столь силен, что трехгранное бронзовое острие, пронзив его тело, почти на ширину ладони торчало со спины промеж лопаток. Такая рана должна была оказаться смертельной.
Но Птах не падал. Напротив: медленно, с перекошенным от боли лицом он снова выпрямился, обеими руками схватился за древко копья и рывком выдернул оружие из своей груди!
‑ Остановитесь! ‑ громовым, далеко слышным голосом крикнул египтянин.‑ Я, Птах, приказываю вам остановиться! Возвращайтесь назад, откуда пришли! Вы не имеете, здесь власти! Этот мир ‑ не ваш!
Он говорил на своем родном языке. Не по‑арабски. Языка этого Атон никогда не слышал, но тем не менее прекрасно понимал каждое слово.
‑ Уходите! ‑ повторил египтянин. Он пошатнулся. Светлый костюм на спине и груди потемнел от крови. На лице застыла маска боли. И все же жизнь возвращалась в его тело. Голос обрел мощь и силу. Обеими руками он держал копье, но не как оружие, а как королевский жезл. Воины остановились. Атон не мог различить их лиц, однако чувствовал их нерешительность. Кто бы они ни были ‑ им тоже не суждено было избежать влияния Птаха.
И все‑таки нашлись среди них двое, не поддавшиеся ему. Оба воина, обнажив дугообразные мечи, бросились на египтянина. Птах, ловко парировав удар одного из них, в следующую секунду пронзил его острием копья. Но клинок второго воина обрушился на плечо египтянина с такой силой, что сердце Атона невольно сжалось. Рукав пиджака потемнел от крови, но Птах все еще держался на ногах. Железной рукой он схватил меч нападавшего, вырвал оружие у него из рук и нанес удар противнику.
‑ Прочь! ‑ вновь прозвучал его приказ.‑ Возвращайтесь обратно во мрак, из которого вы вышли!
Никто не отваживался больше к нему приблизиться. Через секунду, показавшуюся вечностью, воины и в самом деле начали медленными, неестественными движениями отступать. Птах продолжал стоять на месте ‑ залитый кровью, страшный в своем гневе. Глаза его, казалось, излучают сияние. Но вдруг Атон почувствовал еще какую‑то силу, придавшую мужества зловещему войску. Краем глаза он увидел, как мумия вновь поднимается на ноги.
‑ Беги, Атон,‑ пробормотал Птах. И только теперь Атон сообразил, что сейчас был последний шанс спастись. Он развернулся и рванулся с места. Один из воинов попытался преградить ему путь. Втянув голову в плечи, Атон удачно протаранил его: бедолага рухнул на землю. Атон помчался дальше, увернулся еще от двух воинов и огромным скачком перепрыгнул через опрокинутую колесницу. В нескольких метрах от нее поперек дороги стояло такси. Удушливый дым поднимался над покореженным радиатором, из‑под машины растекалась огромная лужа. Водитель, скрючившись, сидел за рулем. Атон проскочил мимо автомобиля и резко остановился. Бензином воняло просто невыносимо. Достаточно было малейшей искорки, чтобы машина взлетела на воздух. Атон затравленно оглянулся. Зловещие фигуры за его спиной опять приближались к египтянину. Внутренний голос подсказывал мальчику, что он упускает последний шанс. Но не мог он просто так сбежать, бросив на произвол судьбы беспомощного человека!
В два скачка он оказался возле машины и рванул на себя дверцу. Водитель вывалился из салона ему на руки. Он был без сознания. Роста он был не очень высокого, но весил килограммов на двадцать больше Атона, так что мальчику пришлось собрать все силы. Задыхаясь, он оттащил шофера подальше от покореженного автомобиля. И тут краем глаза Атон заметил какое‑то движение. Оглянувшись, он увидел, что трое зловещих воинов приближаются к нему. Двигались они не по‑человечески, а какими‑то нелепыми скачками. Еще несколько таких прыжков, и они настигнут его!
Но в этот момент на помощь пришел Птах. Атон почувствовал, как порвалась нить, сдерживавшая мрачное воинство, когда Птах переключил на него все свое внимание. Зловещие тени обрушились на египтянина. Птах вскинул вверх обе руки, издав пронзительный вопль. Крошечная голубая искорка, сорвавшись с кончиков его пальцев, будто падающая звезда, устремилась к луже бензина, которую в этот момент преодолевали воины, устремившиеся к Атону.
Жуткий взрыв сотряс воздух. Свет и огромное пламя окутали Атона со всех сторон. От чудовищного грохота ему заложило уши, а ударная волна перекрыла доступ воздуха в легкие, его крик перешел в полузадушенное хрипение. Атон попытался подняться на ноги, но только откатился по земле еще на несколько метров и закрыл руками лицо, пытаясь защититься от страшного жара.
Мир вокруг него, казалось, состоял из всепожирающего пламени. Огонь окружал Атона со всех сторон, но, как ни странно, пламя не причинило ему никакого вреда. Он видел, как обуглилась земля вокруг него, как воздух едва ли не закипал от жара, а клочок бумаги, валявшийся рядом с ним, загорелся и в доли секунды превратился в кучку пепла. Но самого его будто окружала незримая стена, защищавшая от гибели.
Однако это не коснулось его преследователей. Взрывной волной их тоже швырнуло на землю. Пламя быстро разгоралось, питаемое древним, иссушенным топливом. Троицу охватило голубое, невероятно яркое пламя. Тела их за несколько секунд превратились в пыль, осталась лишь кучка пепла и три изогнутых куска блестящего металла.
Но опасность еще не миновала. Атон поднялся на ноги, пытаясь оценить обстановку. Египтянина больше не было видно: одновременно пять или шесть зловещих фигур склонилось над ним, остальные приближались теперь к Атону. В мерцающем свете огромного костра их движения казались странными и неестественными. Атон больше не колебался. Сорвавшись с места, он пустился бежать. Несмотря на шум и пожар, на улице не было ни души. Будто дома вокруг были покинуты обитателями.
Атон свернул в ближайший переулочек. Он тоже был темным и пустынным, но в , конце его мерцал свет. Преследователи уже догоняли его, сократив разрыв наполовину. Отчаянно пытаясь найти какую‑нибудь лазейку, Атон вдруг увидел открытую дверь. Шмыгнув в нее, он очутился в темной длинной прихожей, на противоположном конце которой виднелась деревянная дверь. Сквозь ее щели сюда проникал бледный сероватый свет. Мысленно взмолившись, чтобы она не оказалась запертой, мальчик рванулся вперед. Ему повезло. За старой полуистлевшей дверью оказался маленький задний дворик, со всех сторон окруженный кирпичными стенами. Здесь тоже не было ни души.
Добежав до стены, Атон перемахнул через нее и оказался в следующем дворике, несколько большем, чем первый. Он, в свою очередь, ограничивался с трех сторон другими домами, такими же темными и безжизненными. Атон шагнул к ближайшему из них, подергал ручку первой попавшейся двери и, к своему облегчению, обнаружил, что она открыта. Прошмыгнув внутрь, он пересек коридор в обратном направлении. Он оказался не очень длинным: через семь или восемь шагов Атон наткнулся еще на одну дверь, которая, по его расчетам, должна была вести на улицу. И в этот момент полоса везения закончилась: дверь оказалась заперта. Атон подергал ручку, а затем всем весом навалился на нее ‑ безрезультатно, массивная дверь никак не поддавалась. А позади него, во дворе, уже слышен был шум приближавшейся погони. Раздались удары по дереву, за ними последовал жуткий треск. Очевидно, они решили, что он укрылся в одном из соседних зданий, и высадили другую дверь. Но ведь ошибку они обнаружат очень скоро и тогда немедленно окажутся здесь!
Паника охватила Атона. Усилием воли заставив себя успокоиться, он огляделся в темной прихожей. Из этого дома нужно было как‑то выбираться. Но как? Окон здесь не было, а путь к отступлению был отрезан: до его слуха донесся грохот вышибаемой двери, а затем ‑ приближающиеся шаги преследователей. Но тут он увидел то, что поначалу не разглядел в полумраке: лестницу в конце коридора, ведущую к отверстию в потолке. Проворно вскарабкавшись по ней, он отодвинул заслонку и через открывшийся люк пролез на пыльный чердак. Конструкция его была необычной для типичного здания в восточном городе: балки поддерживали обыкновенной формы крышу, хотя большинство домов в Каире имели абсолютно плоские кровли. Этот дом, очевидно, являлся исключением.
Хотя окон здесь не было, но высоко над головой в крыше зияла дыра. И если бы ему удалось попасть туда, можно было перебраться на крыши соседних домов или, на худой конец, слезть вниз по фасаду этого же здания. От одного представления об этом волосы начинали шевелиться на голове ‑ но что оставалось делать?
Паутина балок и перекрытий была, по всей видимости, очень старой, но выглядела вполне надежно. Только бы вскарабкаться наверх! Шаги мифических воинов приближались. В панике оглядевшись по сторонам, Атон нашел то, что искал. В углу чердака стояла прислоненная к стене лестница. Стараясь не поднимать лишнего шума, он быстро прислонил стремянку к одной из балок, убедился, что стоит она довольно прочно, и вскарабкался наверх. Достигнув перекладины, левой рукой он ухватился за поперечное перекрытие и выпрямился.
В этот момент ему едва не стало плохо. То, что снизу выглядело надежном и прочным перекрытием, оказалось узкой доской, угрожающе задрожавшей под ним. Атон замер, боясь пошевелиться.
Снизу раздался грохот: это разлетелась на кусочки вышибленная мощным ударом заслонка люка в чердачном полу. Голова и плечи первого преследователя показались в отверстии. Забыв про головокружение и страх, Атон с обезьяньим проворством полез наверх.
Мрачная тень с гневным ревом вылезла из люка в полу и вскочила на ноги, вслед за ней в отверстии показалась голова следующего воина. Один из них подскочил к лестнице и принялся карабкаться по ней, второй последовал за ним.
Не пытаясь уже придерживаться руками за деревянные планки, Атон отчаянно рванулся вперед. Но воин передвигался быстрее, не думая о том, как сохранить равновесие, а без оглядки несясь вслед за жертвой. Атон уже слышал его хриплое дыхание и, обернувшись на бегу через плечо, взглянул в лицо воина. Из‑под капюшона уставились на него горящие из пустоты злобные глаза ‑ лица у этого монстра не было!
Воин преследовал его по пятам, еще пара секунд ‑ и он настигнет беглеца. Мысленно Атон прикинул, что до спасительного отверстия в крыше добежать он не успеет, и решился на отчаянный шаг. До последней балки оставалось еще метра три, это расстояние он преодолел одним мощным скачком.
Прогнившая деревяшка под его пальцами затрещала и сломалась пополам. Вскрикнув, Атон отчаянно попытался уцепиться хоть за что‑нибудь, но безуспешно ‑ и тут сорвался с балки вниз!
Железная рука схватила его за плечо. Завопив от боли, Атон повис на одной руке. Слезы брызнули у него из глаз. Свободной рукой мальчик потянулся наверх и, нащупав шершавую древесину балки, крепко ухватился за нее.
Он едва тут же не разжал пальцы от ужаса. Подняв голову в надежде увидеть долгожданного спасителя, он столкнулся с пожирающим его взглядом горящих как угли глаз. Жуткий монстр, склонившись над ним, крепко держал его за руку. Медленно, без малейшего усилия, он потянул свою жертву вверх.
Атон попытался вырваться, но куда там: бороться с таким противником ему было не под силу. Не обращая никакого внимания на сопротивление Атона, он вместе со своим подоспевшим уже сюда сообщником потащил мальчика обратно вниз. Один из монстров придерживал его за плечи, в то время как другой, развернувшись, ногой уже ступал на верхнюю ступеньку лестницы.
Но в тот момент, когда он ее коснулся, в отверстии появилась чья‑то рука и тут же, схватившись за щиколотку чудовища, резко рванула его вниз. Тот не удержался и с криком исчез в отверстии люка. Через секунду снизу донесся глухой удар. Воин, державший Атона, от неожиданности разжал пальцы и повернулся, однако реакция его была запоздалой. Чья‑то фигура, появившись в отверстии, быстрым движением запрыгнула на чердак и смело бросилась на монстра. Чудовище споткнулось, оступилось и с такой силой врезалось в столб, что все здание задрожало. Не издавая более ни звука, оно так и осталось лежать на полу.

Сообразив, в чем дело, Атон не поверил собственным глазам. Перед ним стояла стройная девушка с белокурым «конским хвостиком».
‑ Саша?..‑ пробормотал он.‑ Но... но как же так... То есть... как... как ты сюда попала?
‑ Мы об этом потом поговорим или же подождем, пока дружки этого...‑ кивком Саша показала на безжизненное тело,‑ типчика появятся здесь и послушают нас тоже? ‑ осведомилась она.
Атон будто не слышал ее слов. Уж кого‑кого, а Сашу он не ожидал увидеть никак.
‑ Но как же...‑ пробормотал он опять.
‑ Потом,‑ перебила Саша.‑ Нам нужно выбраться отсюда. На улице полно их сообщников. Я обманула их, но понятия не имею, надолго ли. Не такие уж они дураки.
Она шагнула к лестнице:
‑ Пойдем. Я иду первой.
Атон послушно повиновался. Саша уже в третий раз спасала ему жизнь, но кроме облегчения он ощущал все усиливающееся недоверие. Она попросту не могла здесь оказаться. Такая цепь совпадений была совершенно нереальной.
В доме, как и прежде, царил полумрак. Шагов и возгласов преследователей слышно больше не было. Что бы там Саша ни предприняла с целью ввести их в заблуждение, сработало это наверняка. Она нетерпеливым жестом поторопила его, но вместо того, чтобы последовать за Сашей, Атон склонился над безжизненным телом, валявшимся возле лестницы. Воин был без сознания, возможно, даже мертв, но это не уменьшало внушаемого им ужаса. Атон протянул руку, чтобы стащить капюшон, прикрывавший его лицо.
‑ Лучше не делай этого,‑ произнесла Саша: негромко и вовсе не в приказном тоне, но именно это, вероятно, и заставило Атона заколебаться. Он неуверенно взглянул на девушку, и выражение ее лица окончательно убедило его отдернуть руку. Не задавая дальнейших вопросов, он выпрямился и последовал за своей спасительницей.

Глава Двадцать Первая 
НОЧЬ В ОТЕЛЕ 

Им удалось выбраться из дома, а затем покинуть мрачный переулок, не столкнувшись ни с одним из адских созданий. Саша приехала сюда на машине, которая, судя по номерам, была арендована в Каире. Но внешне она точь‑в‑точь напоминала ее белую «тойоту». Атон не удержался от соответствующего замечания на этот счет. Саша, улыбнувшись, отвечала:
‑ Ты понимаешь, мне нравится эта модель. И кроме того, меня привлекает ее рекламный девиз.
‑ «Невозможного не существует»,‑ кивнул Атон, пристально глядя на девушку. Заметив, что улыбка сошла с ее лица, он добавил: ‑ Действительно, нет ничего невозможного: чисто случайно пути наши периодически пересекаются, и в местах, отстоящих одно от другого на три тысячи километров.
‑ А кто сказал, что это произошло случайно? ‑ удивилась Саша. Некоторое время она откровенно наслаждалась его обескураженным видом.
‑ Я не верю ни единому твоему слову,‑ упрямо заявил Атон.
Саша сделала несчастное лицо:
‑ Я, конечно, не хочу показаться занудой, но все же пару слов благодарности услышала бы от тебя с удовольствием. Все‑таки я только что...
‑ ...спасла мне жизнь, я это прекрасно понимаю,‑ ворчливо перебил Атон.‑ Кажется, это твое любимое занятие.
Его слова сильно задели девушку. Однако она не собиралась давать какие‑либо объяснения.
‑ Как ты сюда попала? ‑ резким тоном спросил Атон. Гнев переполнял его: только что пережитый смертельный испуг лишь на короткое время сменился чувством облегчения, перешедшим в крайнее возбуждение, едва ли не ярость. Он прекрасно понимал, что не прав, поступая так по отношению к Саше. Из всех действующих лиц этой истории она заслуживала наибольшего доверия. Но Атону было до слез обидно постоянно обманываться и выслушивать одни лишь отговорки и полуправду. Если уж он и оказался центральной фигурой событий, в которые он совершенно не желал быть замешанным, то, во всяком случае, имел право знать причины этого.
‑ Что ты здесь делаешь? ‑ спросил он опять.‑ И пожалуйста, не рассказывай, что все это совпадение или что ты отправилась сюда прямо вслед за нами. Таких случайностей не бывает, и тебя не было в том самолете, которым летели Птах и я.
‑ Нет,‑ отвечала Саша. Она осторожно нажала на тормоз, останавливая машину на краю улицы.‑ Этим самолетом я не летела. А что я делаю здесь? ‑ Девушка пожала плечами и снова улыбнулась.‑ Да я и сама не знаю. То есть,‑ поспешно добавила она, заметив, что Атон хочет перебить ее,‑ уже знаю. Не уверена только, умно ли я поступаю.
‑ Я хочу в конце концов знать, что все это значит,‑ настаивал Атон. Он чувствовал, что ведет себя неправильно, но сдержаться был уже не в состоянии. Саша, по‑видимому, тоже это поняла. В ее взгляде теперь сквозило сочувствие, глубоко тронувшее Атона. Он понимал, что не прав, но иногда чувствовал облегчение именно от осознания своей неправоты: так было и на этот раз. Скорее всего, он поступил бы верно, попросту обняв Сашу и выплакавшись на ее плече, но это было не в его правилах ‑ о чем он едва ли не сожалел.
‑ Ну хорошо,‑ в конце концов промолвила Саша.‑ На самом деле я ехала вслед за вами с Птахом прямо из аэропорта, но поделать ничего не смогла. Ты понимаешь, о чем я говорю.‑ Она смущенно улыбнулась.‑ После того как они расправились с Птахом, я последовала за теми, кто погнался за тобой. Вот и все.
Атон поверил бы в это с огромным удовольствием.
‑ Этого быть не может,‑ промолвил он. В голосе его уже не было ни вызова, ни упрека ‑ лишь печаль и сожаление.‑ Тебя не было в самолете, которым мы с Птахом летели. А следующий рейс будет только сегодня рано утром.
‑ Я прилетела предыдущим рейсом.
‑ Что‑о?
Она вздохнула:
‑ Конечно, идея была безумной, я это признаю. Когда ты исчез из отеля, я вспомнила о звонке Птаха. Он говорил ведь, что будет ждать тебя в аэропорту. И после всего, что произошло, нетрудно было догадаться, куда вы направитесь.
‑ Откуда ты узнала, что я встретился с Птахом?
‑ Вас видел портье. Он, конечно, совсем старик, но зрение его пока еще не подводило. Он очень точно описал Птаха, и я тут же поняла, о ком идет речь.
«Портье? ‑ подумал Атон.‑ Портье отеля, которого вообще не существует?» В тех руинах, где он побывал в последний раз, никакого портье не было. Однако если вспомнить, какие странные вещи начинали твориться с ним, стоило лишь Птаху появиться поблизости, все подозрения рассеивались.
‑ Но как же...
Саша жестом перебила его:
‑ Ты опять забываешь, кто я. Конечно, я не так проницательна, как Джеймс Бонд, но кое на что способна. Несложно было позвонить в аэропорт и выяснить, что на имя Птаха забронированы два билета до Каира. И я отправилась в Египет ближайшим рейсом.‑ Она улыбнулась.‑ А так как я оказалась здесь раньше, чем вы, то даже успела взять напрокат машину. И как видишь, она нам пригодилась. Вот так ‑ никаких особенных секретов.
«Звучит почти что убедительно»,‑ подумал Атон. Правда, оставалось еще очень много вопросов, но он решил пока что промолчать. Сашина улыбка стала еще печальнее.
‑ Ты не веришь мне,‑ промолвила она.‑ Я могу это понять. Наверное, тяжело вообще кому‑либо доверять после всего, что с тобой произошло.
‑ Это вовсе не так,‑ поспешил возразить Атон.‑ Просто...‑ он попытался подыскать подходящие слова,‑ я не понимаю, зачем ты вообще все это делаешь?
‑ Что? Следую за тобой?
Атон кивнул.
‑ Да я вообще не раздумывала, а сделала первое, что показалось мне правильным. Тут происходят такие... невероятные вещи. Я просто не могла поступить как при обычном криминальном происшествии и передать случай другим сотрудникам. Быть может, это самое яркое приключение,‑ уж в моей‑то жизни точно.
Атон недоверчиво посмотрел на нее.
‑ Так ты пошла на это из‑за любви к приключениям?
‑ Атон, я видела живого сфинкса! ‑ Саша в волнении всплеснула руками.‑ Я столкнулась с ходячей мумией. Я пережила такие события, которые пару дней назад считала совершенно невозможными, и посмеялась бы только, расскажи мне кто‑нибудь такое. Так что я просто не могла не отправиться вслед за тобой.
Это убеждало Атона куда больше, чем все, о чем она говорила до этого.
‑ Да, с твоей стороны это был не очень‑то умный поступок,‑ заметил Атон. Саша промолчала, но в глазах ее он прочитал вопрос и поэтому продолжал:
‑ Теперь они будут гоняться и за тобой.
‑ Этого я тоже опасаюсь,‑ ответила Саша, продолжая все так же улыбаться.‑ Я, ты знаешь, намерена теперь ни на секунду не оставлять тебя без присмотра.‑ Она насмешливо покачала головой.‑ Я всегда считала, что только за маленькими детьми необходимо постоянно присматривать. Но ведь если тебя хоть на минуту оставить одного ‑ ты не придумаешь ничего лучшего, как связаться с какими‑то взбалмошными божествами.
Атон открыл было рот от удивления, но затем, заметив хитрые искорки в Сашиных глазах, рассмеялся. Откровенно говоря, он чувствовал, что именно такой реакции она и ожидала ‑ но на самом деле ему было не до смеха.
‑ Нам пора ехать дальше,‑ заметила Саша.
‑ А если я не хочу этого?
‑ Чего? Чтобы мы ехали дальше?
Атон рассердился:
‑ Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Конечно, здорово, что ты мне помогаешь. Я бесконечно благодарен тебе, но не хочу, чтобы ты подвергалась опасности.
‑ Уж за собой я присмотрю,‑ успокоила его Саша.‑ И вообще я останусь с тобой ‑ хочешь ты этого или нет.‑ Она положила руку ему на плечо, но почувствовала, что жест этот был Атону неприятен, и тут же отдернула руку назад. Смущенно улыбнувшись, она продолжала: ‑ Можешь считать меня своим ангелом‑хранителем. Его нельзя прогнать, если уж он взялся тебе помочь.
Атон больше не протестовал. Во‑первых, он понимал, что это было абсолютно бессмысленно, а во‑вторых, он сам не хотел этого. В глубине души он радовался, что теперь был не одинок.
‑ Куда мы все‑таки направляемся? ‑ поинтересовался он.
‑ В Палас‑отель.
Атон встрепенулся:
‑ К маме? Я... я не хочу, чтобы ее это коснулось.
‑ Она и так уже втянута в эту историю,‑ вздохнула Саша. Она завела машину и тронулась с места.‑ Или ты действительно хочешь, чтобы Птах или его компания взялись за нее?
‑ Но им‑то это зачем?
Саша вновь рассмеялась, но звучало это не слишком весело.
‑ Если они не могут никак добраться до тебя, то вполне понятно, что попытаются взять в плен твою маму,‑ сказала она,‑ Мы поедем к ней и расскажем обо всем, а затем все вместе отправимся к отцу,‑ решительно заявила Саша.
‑ Который нам абсолютно ничем не сможет помочь,‑ тихо промолвил Атон.
‑ В этом я не уверена,‑ возразила Саша.‑ Знаешь, отсутствует какое‑то звено в цепи всех событий. Птах что‑то скрыл от тебя, и мне кажется, твои родители знают, что именно.
Разумеется, Атон и сам предполагал такой вариант ‑ собственно говоря, это и было причиной его путешествия в Египет. Все началось в этой стране больше чем три тысячи лет назад, и здесь же все должно завершиться. Атон был уверен в этом на сто процентов.
Из‑за пробок на улицах поездка продолжалась довольно долго. Оба они вздохнули с облегчением, увидев наконец перед собой большое здание в мавританском стиле. Саша затормозила возле ярко освещенного главного входа. Швейцар в ливрее вышел им навстречу, абсолютно молча принял из Сашиных рук ключи от машины (вместе с некрупной, правда, купюрой), и они вошли в просторный холл отеля. Несмотря на то что близился рассвет, жизнь здесь кипела. Звучала легкая европейская музыка, за маленькими столиками сидели люди. Обслуживающий персонал одет был тоже по‑европейски и отличался крайней вежливостью. Атону не составило труда найти главного менеджера отеля, и тот на почти безупречном немецком осведомился о его пожеланиях.
Но на этом приятные неожиданности закончились. Мама здесь больше не проживала. Менеджер терпеливо несколько раз просмотрел информацию на компьютере и даже показал Атону книгу записи проживающих. Подпись на контрольном листе свидетельствовала о том, что служащий отеля был прав: мама уехала предыдущим вечером, хотя оплатила свой номер на неделю вперед. Судя по всему, менеджер проникся к Атону сочувствием, потому как сделал для него то, что в его обязанности вовсе не входило: вызвав одного из своих коллег, он о чем‑то спросил его по‑арабски, а затем сообщил Атону, что мама после телефонного звонка поспешно собрала вещи и уехала. И еще кое‑какие сведения он им предоставил (впрочем, уже за Сашины деньги): судя по нескольким ее телефонным звонкам, мама отправилась в аэропорт не на такси, а взяла напрокат машину с водителем.
‑ Теперь мне приблизительно ясно, где она находится,‑ заявила Саша.
‑ Вот как? ‑ кисло промямлил Атон.
‑ Она вернулась обратно на стройку.
‑ И как же ты об этом догадалась?
‑ А куда ей еще ехать? Ты думаешь, она покинула отель посреди ночи, захватив все вещи, для того чтобы полюбоваться на пирамиды или на Асуанскую плотину?
‑ Значит, мы должны последовать за ней.
Саша кивнула.
‑ Но только не сегодня,‑ решила она.‑ Нам обоим необходимо прежде всего выспаться. Тебе ‑ в первую очередь,‑ добавила она тоном, не терпящим возражений.
Атон попытался что‑то возразить, но прозвучало это довольно вяло. Он и вправду очень устал.
Саша опять обратилась к менеджеру отеля: можно ли им снять номер. Она настояла на том, чтобы комната имела второй выход и располагалась поблизости от лифта, что служащий воспринял с большим удивлением. Однако он все так же вежливо вручил им ключи, и через несколько минут они поднимались в лифте наверх.
‑ Наверное, зря мы здесь остановились,‑ предположил Атон.‑ Птах скорее всего будет искать меня именно в этом отеле.
‑ Птах же погиб,‑ напомнила ему Саша.
‑ Ну нет,‑ возразил Атон.‑ Так просто справиться с ним невозможно. Я вообще не уверен, что его можно уничтожить физически.
‑ А если это так, то он все равно обнаружит нас,‑ спокойно отвечала Саша. Где бы мы ни скрывались.
‑ Но ведь мы...
‑ Мы по крайней мере здесь выспимся,‑ перебила его Саша,‑ или лучше сорваться куда‑то среди ночи и до полного изнеможения спасаться бегством, надеясь, что в пустыне на нас никто не нападет? Что бы ты выбрал из этих двух вариантов?
На этот раз в ее словах была железная логика, так что Атон просто не нашелся, что возразить.
Номер находился на четвертом этаже и располагал всеми мыслимыми удобствами, начиная от цветного телевизора и заканчивая огромной ванной. Сашу, правда, больше интересовало наличие окон и второго выхода. Она тщательно проверила все это, убедившись, что двери и окна надежно запираются, а затем сообщила:
‑ Мне еще раз придется ненадолго тебя покинуть. Не беспокойся, я скоро вернусь. Но лучше всего будет, если ты запрешь двери и никого не будешь впускать.
‑ А куда ты уходишь? ‑ испугался Атон. Перспектива остаться здесь одному его вовсе не привлекала.
‑ Нужно кое‑что купить,‑ отвечала Саша, пытаясь сохранить на лице безмятежное выражение.‑ Я обнаружила внизу магазинчик, и он, очевидно, еще открыт. Тебе понадобится новая одежда и еще кое‑что. Как далеко находится стройка твоего отца?
Атон задумался:
‑ Километров четыреста‑пятьсот отсюда,‑ ответил он, прикинув.
‑ В Германии это заняло бы несколько часов,‑ вздохнула Саша.‑ Но здесь, боюсь, на это уйдет целый день. Придется мне позаботиться о новой машине. Еще раз повторяю: не волнуйся, я уйду ненадолго. А ты пока можешь принять ванну.
Атон понимал, что отговаривать Сашу бесполезно.
‑ Хорошо,‑ недовольно буркнул он.
Она вышла. Щемящее чувство одиночества охватило мальчика. Хотя полчаса назад он сам настаивал на том, чтобы Саша больше с ним не возилась, в эту минуту ему больше всего хотелось побежать за ней вслед. Только теперь, когда она ушла, он ощутил, насколько уверенным и защищенным чувствовал себя в ее присутствии.
По Сашиному совету Атон отправился в ванную. Едва он залез в теплую воду, приятная слабость распространилась по всему телу, и Атон только теперь почувствовал, как сильно он устал. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью, а мысли в голове перестали кружиться ‑ пожалуй, в первый раз с тех пор, как он сошел с борта самолета. Сильно захотелось спать. Остатков сил Атону хватило только на то, чтобы, выбравшись из ванны и нырнув в купальный халат, добраться до кровати. Едва коснувшись головой подушки, он тут же крепко заснул.
Проснулся он приблизительно через час и сразу понял, что все еще один в номере. Сердце его тревожно забилось. Ему снова снился кошмарный сон, на этот раз подробности не запомнились, но осталось чувство страха и ужаса погони. Взгляд Атона упал на вторую половину кровати, остававшуюся нетронутой. Саши не было, вероятно, она и не появлялась: одеяло и подушки были тщательно заправлены.
Атон приподнялся на локте и взглянул на часы. Был уже пятый час, значит, с момента ухода девушки прошло добрых два часа. Беспокойство его улетучилось, когда он взглянул на стул возле кровати. Саша однозначно заходила сюда: на стуле лежала чистая одежда: белая рубашка в прозрачном пакете и аккуратно сложенные джинсы. Рядышком стояли прочные ботинки. Оставался один вопрос: куда же она отправилась.
Хотя Атон все еще чувствовал усталость, он вскочил с кровати. Шаркающими шагами он доплелся до ванной. Вещи его валялись там же, где он вчера их бросил. Вернувшись в комнату, он обнаружил тут еще и перекинутую через спинку стула подбитую мехом куртку, не замеченную им сразу. Саша действительно обо всем по‑заботилась. Хотя в Египте температура воздуха даже и не напоминала о том холоде, что свирепствовал у них на родине, все же и здесь стояла зима. Внезапно плечо Атона заныло. Он пощупал маленький бугорок, погладил его кончиками пальцев, но боль не унималась. Должно быть, осколочек камня надавил на какой‑то нерв: когда он уставал или волновался, то ощущал его сильнее.
На столе Атона ждал еще один сюрприз. Саша принесла ему поесть. После первого же куска он сообразил, что был зверски голоден. За исключением какой‑то ерунды, перехваченной еще в самолете, он ничего не ел, и желудок его, громко урча, требовал положенного. Атон опустошил тарелку почти полностью, как вдруг услышал, что кто‑то царапается в дверь.
Он замер на месте. Звук повторился. Он не был особенно громким, но того, что Атон слышал, было вполне достаточно, чтобы мурашки побежали у него по спине. Кто‑то скребся в дверь, и теперь ему казалось, будто он слышит чье‑то сопение и даже тяжелое дыхание. Он медленно встал, подошел к двери и остановился. Колебаться его заставляла не только Сашина настоятельная просьба ни в коем случае не открывать дверь. Звуки эти пугали его. Снова послышался скрежет. Кто бы ни ждал его за дверью ‑ это явно был не человек.
Осторожно он подошел ближе и протянул руку к Дверной ручке. Вновь вспомнилось Сашино предупреждение. Но он знал, что должен отворить сейчас дверь. То, что его ожидало за ней, не могло оказаться ужаснее картин, рисуемых фантазией.
Дрожащими руками он повернул ключ в замке, нажал на ручку двери и одним рывком отворил ее.
Он увидел лишь мелькнувшую тень. Атону показалось, будто нечто массивное испуганно отшатнулось от него и убежало прочь, передвигаясь какими‑то странными скачками. Все произошло так быстро, что Атон даже не был уверен, не померещилось ли ему это существо. Но тут же сомнения его развеялись. Коридор отеля был застелен светлым ковром, и прямо от двери его номера начинались следы. Они были оставлены чьими‑то мокрыми ногами ‑ и следы эти не были человеческими!
Но самым пугающим было то, что следы исчезали за поворотом коридора, но появились ниоткуда, будто существо, их оставившее, возникло из ничего!
Однако если это был враг, то почему же он не ворвался в комнату, чтобы поймать его, и почему он убежал, когда Атон открыл дверь?
Краем глаза Атон заметил какое‑то движение, резко повернулся и едва не потерял равновесие, потому что сидел на корточках.
Позади него действительно кое‑кто находился, но ни в коем случае не чудовище. Это была маленькая, шоколадного цвета кошечка с желтыми глазами, изучавшая его с таким отрешенным равнодушием, на которое способны только кошки. Она не двигалась с места, а просто стояла и смотрела на него, но взгляд ее почему‑то вдруг обеспокоил Атона. Он поспешно вскочил на ноги и шагнул к кошке. Она продолжала стоять на месте, и Атон мысленно заставил себя собраться. Проведя ладонью по лицу, он бросил последний взгляд в направлении, в котором исчезла тень, а затем вернулся в комнату. Он тщательно запер за собой дверь и снова улегся в постель. Атон был уверен, что заснуть ему уже не удастся, однако он заблуждался.

Глава Двадцать Вторая 
ЯССИР 

Они покинули отель через час после восхода солнца. Саша разбудила его как раз к завтраку, которого могло бы хватить, чтобы накормить целый автобус проголодавшихся туристов. Сама она была исполнена энергии и, по‑видимому, пребывала в прекрасном настроении. Атон ничего не стал ей рассказывать о странных событиях минувшей ночи, и, хотя она, скорее всего, обратила внимание на его подавленное состояние, не обмолвилась об этом ни словом. Она арендовала другую машину ‑ надежную и подходящую для предстоящей поездки. И хоть выглядела она, будто уже трижды преодолела трассу Лондон ‑ Токио и обратно, но впечатление производила вполне пристойное.
От вопроса, где Саша провела столько времени, Атон решил воздержаться. Он и так знал, что толкового ответа не получит все равно. Некоторое время они ехали молча, пока Атон не решился задать вопрос:
‑ А что, если мы сделаем по дороге небольшой крюк?
Саша оторвала взгляд от карты:
‑ Хочешь заехать в Гизу? ‑ предположила она.
Атон удивился:
‑ Ты что, мысли читаешь?
‑ Нет.‑ Саша, смеясь, покачала головой.‑ Нетрудно было догадаться. Я тоже думала о том, что можно бы пообщаться с этим Яссиром, о котором ты мне рассказывал. Только не уверена, что это будет правильно.
‑ Я тоже,‑ признался Атон.‑ Но, может, хоть он скажет нам, что все это значит.
Саша пожала плечами.
‑ Почему бы и нет? ‑ произнесла она.‑ Это всего несколько лишних километров для нас. И кроме того, я давно мечтала взглянуть на пирамиды. Но если мы потратим на это слишком много времени, то сегодня не успеем попасть на стройку.
‑ Мы так и так не успеем,‑ возразил Атон.‑ На карте этот участок пути выглядит совершенно безобидным, но в действительности это не так. В лучшем случае мы доберемся сегодня до Амарны. А после нее дорог практически нет. И было бы безумием среди ночи ехать через пустыню.
‑ Ну хорошо,‑ согласилась Саша.‑ Может, этот Яссир будет нам чем‑то полезен.‑ Она снова завела мотор и, дождавшись, пока в сплошном потоке машин обнаружится свободное местечко, ловко вписалась в общую вереницу. Маневр этот тут же был отмечен яростным гудением автомобильных сигналов, но Саша только усмехнулась и прибавила газу. На улицах Каира столпотворение царило такое, что его невозможно было сравнить с движением на магистралях больших европейских городов. В одном потоке здесь двигались автомобили и пешеходы, велосипеды, автобусы и даже запряженные тележками ослики, чью невозмутимость не нарушали ни шум, ни толкотня. Облегчению Атона не было предела, когда они выбрались наконец из центральной части Каира и свернули на одну из небольших улочек.
Гиза находилась приблизительно километрах в двенадцати от центра города, и именно там располагались, пожалуй, самые главные достопримечательности Египта ‑ великие пирамиды. Вместе с огромной колонной туристских автобусов и машин они пересекли Нил и покатили вдоль широкой улицы. Саша остановила машину на обочине дороги, и они вышли, чтобы уже пешком отправиться на поиски Яссира. Их взору предстала толпа туристов, осаждаемая еще более внушительным скоплением местных проводников, торговцев, попрошаек и ребятишек, наперебой предлагающих приезжим свои услуги. Сашу и Атона тотчас окружила целая дюжина аборигенов, каждый из которых, пытаясь перекричать остальных, расхваливал себя как самого лучшего гида, обещая показать сокровенные тайны пирамид. Некоторые предлагали дешевые сувениры, которые вполне можно было купить и в городе, только за полцены. Кроме того, толпа попрошаек осадила их, выклянчивая милостыню и сигареты. Саша несколько растерялась, но Атон, не в первый раз сталкивавшийся с подобной ситуацией, знал, как выйти из положения: он просто‑напросто во всеуслышание заявил, что денег у них нет ‑ и тут же вся орава, потеряв к ним интерес, переключилась на поиски новых жертв. Только один из них, самый, по‑видимому, настойчивый парень, так и не отставал. Его‑то Атон при помощи жестов и немногих египетских слов, которыми он владел, попытался расспросить о Яссире. Поначалу парнишка делал вид, будто не понимает, о чем идет речь. Однако после того, как Саша всучила ему деньги, тот внезапно обрел память и жестом пригласил их следовать за ним.
Вслед за толпой туристов они направились к пирамидам. Даже для Атона, видевшего их не в первый раз, картина была впечатляющей. Перед ними возвышались три пирамиды ‑ будто созданные рукою человека горы, колоссы высотою более ста метров, состоящие из миллионов каменных плит. Среди присутствовавших здесь не было, наверное, человека, который никогда не видел пирамиды по телевизору или на фотографии в книге, но надо было воочию увидеть это, чтобы оценить чудо по достоинству. Невозможно было на картинке передать их мощь и ауру глубочайшей древности, окружавшую эти каменные монументы. И описать это тоже было нельзя.
По выражению лица Саши Атон заметил, что она испытывала те же чувства, что и он.
‑ Впечатляет, правда? ‑ спросил он.
‑ Невероятно! ‑ подтвердила Саша, не отрывая взгляда от пирамид.‑ Невозможно поверить, что это создано человеческими руками.
‑ И к тому же без каких‑либо технических средств и современных инструментов,‑ добавил Атон.‑ Чтобы поднять каменные плиты на нужную высоту, сооружались длинные пологие пандусы из земли и камня, по которым и волокли эти блоки.
Саша недоверчиво взглянула на него, и Атон в подтверждение своих слов кивнул:
‑ Да. Каменные глыбы доставали со дна Нила и транспортировали к месту строительства на своего рода салазках.
‑ Невероятный труд.‑ Саша покачала головой.
‑ Тем более невероятный, если задуматься, ради чего все это делалось,‑ добавил Атон.‑ фараоны желали после смерти обрести вечный покой в надежном месте. И поэтому рабы и простолюдины вынуждены были исполнять тяжкий труд. Столько пота и крови, чтобы соорудить мертвецу такой монумент!
‑ Это была их вера,‑ промолвила Саша.‑ Ведь вера всегда побуждала людей совершать подвиги.
Еще несколько дней назад Атон не удовольствовался бы таким ответом ‑ подобное он часто слышал и от отца. Но то, что он пережил за последнее время, настолько сильно изменило его мировоззрение, что теперь он вообще не знал, чему верить, а чему ‑ нет. Если то, о чем рассказывал ему Птах, соответствовало реальности, то именно вера людей, а не что иное, пробуждала к жизни Осириса, Анубиса и других богов.
Погрузившись каждый в свои мысли, они молча шли дальше. И правда: момент сейчас был неподходящий для разговоров. Величие представшей перед ними картины захватывало дух, и чувства их при этом были так глубоки, что на некоторое время Атон вообще забыл, зачем они сюда приехали.
Но вскоре он вспомнил об этом.
Мороз пробежал по коже Атона, когда он увидел лежавшего у подножия пирамиды огромного каменного сфинкса. Несмотря на причиненные временем и людьми разрушения, он все еще выглядел величественным, а для Атона, уже сталкивавшегося с подобным существом,‑ внушающим ужас.
Их провожатый внезапно остановился и показал на группу небольших шатров посреди песков. Несколько привязанных верблюдов стояло возле них, и четверо или пятеро крестьян в длинных белых одеждах громко спорили с прибывшими туристами о цене за прокат животных. Один из местных уже нашел клиента: полная женщина в узкой юбке вскарабкалась на спину его верблюда, но с трудом удержалась в седле, когда животное поднялось на ноги. Окружающие созерцали эту сцену с более или менее скрываемым злорадством, наблюдая за теткой, пытающейся не свалиться с гордого «корабля пустыни».
‑ Яссир,‑ внезапно произнес их гид, указывая на стоявшего в стороне рослого человека с лицом, заросшим густой черной бородой. Саша поблагодарила, вручила провожатому еще одну купюру, и, дождавшись, когда он уйдет, они двинулись дальше.
Яссир, разумеется, уже заметил их опытным взглядом человека, живущего за счет таких же потенциальных жертв, как они, и теперь спешил им навстречу, пока кто‑нибудь из «коллег» не увел клиентов у него из‑под носа. Широкая улыбка обнажила белоснежные зубы араба.
‑ Английский? Французский? Немецкий? ‑ поинтересовался он, каждый раз произнося слово на языке этой страны и с соответствующим акцентом. Судя по всему, Яссир был полиглотом.
‑ Вы Яссир? ‑ быстро спросил Атон. Саша бросила на него сердитый взгляд по дороге они договорились, что переговоры будет вести она, а Атон сначала должен был помолчать.
‑ Я Яссир,‑ подтвердил египтянин.‑ Вам нужен проводник. Яссир есть хороший проводник во весь Египет.
‑ Мы ‑ начал было Атон, но Яссир, не обращая внимания, на ломаном немецком продолжал тараторить:
‑ Яссир показывать вам пирамиды. Яссир знать все тайны. И Яссир очень дешево.
‑ Нам не нужен проводник,‑ отрезал Атон.‑ Мы...
‑ Яссир хорошо знать тайны,‑ невозмутимо продолжал чернобородый.‑ И Яссир не обманщик, не бояться. Хотеть посмотреть гробницы фараонов? Яссир показать их за маленькая бакшиш. Не дорого. И Яссир знать большая тайна. Никто другой такая не знать. Показать вам...
‑ Нас Птах послал,‑ перебил его Атон.
Тут же прекратив болтовню, Яссир моментально посерьезнел, сладкая улыбочка сползла с его лица. На какой‑то момент физиономия египтянина показалась Атону знакомой.
‑ Почему ты не сказал об этом сразу? ‑ спросил он изменившимся голосом и на безупречном немецком языке.
‑ Вы же слова мне не давали вымолвить,‑ возмутился Атон.‑ Нам необходимо поговорить, но только не здесь.‑ Он кивнул на окружавшую их со всех сторон толпу.‑ То, о чем пойдет речь,‑ не для всеобщего внимания.
Яссир с ног до головы смерил его долгим оценивающим взглядом.
‑ Так ты и есть тот мальчик,‑ предположил он,‑ Атон?
‑ Судя по всему, в Египте нет уже такого человека, который бы обо мне не слышал,‑ пробормотал Атон, однако Яссир оставался абсолютно серьезен.
‑ Птах рассказывал о тебе,‑ сказал он. Затем кивнул на Сашу.‑ Кто она?
‑ Это друг,‑ заверил его Атон.‑ Вы можете доверять ей. Она все знает.
Яссир еще раз взглянул на Сашу, затем кивнул на одну из палаток и развернулся:
‑ Пойдемте со мной.
Они последовали за египтянином, но Саша жестом остановила Атона.
‑ Я ему не доверяю,‑ шепнула она.‑ Следи за тем, что ты говоришь. Лучше рассказывай как можно меньше ‑ пусть он сам больше говорит.
Кивнув, Атон все же не смог подавить усмешку. Хоть Саша и старалась изо всех сил разыгрывать из себя беззаботную туристку, профессиональное рвение выдавало ее. Конечно, с этой точки зрения она была абсолютно права. Атон и сам уже решил быть крайне осторожным. То, что Яссир являлся другом Птаха, вовсе не означало, что он будет другом и Атону. Мальчик до сих пор не мог понять, на его ли стороне стоит Птах в этой игре.
Вслед за Яссиром они вошли в приземистый шатер, стоять в котором в полный рост было невозможно. Обстановка внутри отличалась крайней простотой: пара покрывал, маленькая деревянная тумбочка и несколько подушек, разбросанных вокруг стоявшего на полу медного подноса с кальяном и котлом для чая составляли все убранство. Яссир, приглашая гостей присесть, первым занял место на одной из подушек. Он взялся за чайный котел, и Саша хотела тут же отрицательно покачать головой, но Атон взглядом остановил ее. Отказать гостеприимному восточному хозяину считалось большим оскорблением.
Яссир открыл дверцу тумбочки и вытащил оттуда кусок кристаллизованного сахара размером с кулак. Держа его правой рукой над одним из стоявших на подносе стаканов, левой он взялся за котел и принялся наливать чай, давая тонкой струйке стекать по сахару прямо в стакан. Дважды повторив этот процесс, он тщательно вытер кристалл и спрятал его в тумбочку.
Атон чувствовал, что Саша начинает терять терпение, и снова бросил ей предупреждающий взгляд. Хотя этот вид церемонии чаепития был ему незнаком, от отца он слышал, что подобные вещи имели глубокий и важный смысл.
‑ Значит, тебя послал ко мне Птах,‑ начал Яссир, отпив из своего стакана глоток и подождав, пока остальные последуют его примеру.‑ Зачем? Где он? Как у него дела?
‑ Он мертв,‑ быстро произнесла Саша. Это было попросту бесцеремонным поступком, но Атон понял, что намерением ее было ошарашить Яссира и таким образом узнать истинные мотивы его поведения. Но попытка ее не удалась.
Яссир только рассмеялся.
‑ Ни в коем случае,‑ покачал он головой. На Сашу он при этом даже не посмотрел, обращаясь теперь исключительно к Атону.‑ Что случилось? ‑ поинтересовался он.
Прежде чем ответить, Атон отхлебнул еще чая. Он был очень горячим, крепким и приторно‑сладким. Атон храбро опустошил свой стакан более чем наполовину, осторожно поставил его на поднос и принялся рассказывать Яссиру о событиях минувшей ночи. Конечно, не все ‑ завершение этой истории и роль, которую сыграла при этом Саша, он опустил. Яссир молча слушал его, и лишь лицо его мрачнело все больше.
‑ Сила их и вправду выросла,‑ промолвил он наконец.‑ Или же они действуют слишком отчаянно. Но твой рассказ объясняет многое!
‑ И что же именно? ‑ осведомился Атон.
‑ Кое‑что, не имевшее до сих пор смысла, теперь, кажется, его обретает,‑ ответил Яссир несколько озабоченным тоном.
‑ Что вы имеете в виду? ‑ спросила Саша.
Вместо ответа Яссир отпил глоток из своей чашки, а затем встал и жестом пригласил их следовать за ним. Саша вопросительно взглянула на Атона, но тот в ответ лишь пожал плечами. Они поднялись и вслед за египтянином вышли из палатки.
Хотя под тенью шатра они недолго находились, в первый момент неожиданно яркий солнечный свет едва ли не ослепил Атона. Но на улице было довольно прохладно, и теперь Сашина куртка просто спасала его.
Яссир остановился и, прищурившись, огляделся по сторонам. Некоторое время все хранили молчание. В конце концов, Сашино терпение истощилось.
‑ Что вы хотели нам показать? ‑ спросила она.
Яссир жестом остановил ее. Его внимание было сейчас сосредоточено на группе туристов. Большинство уже направлялось к пирамидам, но несколько человек все еще находились неподалеку от них. Взглядом Атон поискал полную женщину верхом на верблюде. Она все не сдавалась и упорно пыталась справиться с «кораблем пустыни». Однако животному, видимо, игра эта уже изрядно надоела. Он сделал последний неуклюжий шаг вперед, а затем опустился на песок, чтобы всадница могла слезть. Вся неувязка заключалась в том, что вначале он подогнул передние ноги, а затем задние, и неожиданное его движение привело к катастрофическим последствиям: дама, окончательно потеряв равновесие, кубарем полетела в песок.
Падение не было очень уж страшным. Незадачливая всадница с высоты не более метра плюхнулась в мягкий песок, самортизировавший удар. Несмотря на это, она с воплем вскочила на нога под злорадное хихиканье зрителей и ногой пнула верблюда. Бедное животное, испуганно вскрикнув, понеслось прочь. Владелец его принялся громко выражать недовольство по этому поводу и загородил дорогу женщине, порывавшейся пуститься за верблюдом в погоню. Она остановилась, но теперь обрушила свой гнев на новую жертву и принялась извергать на голову несчастного египтянина дикие ругательства, сопровождаемые весомыми пинками. Хозяин верблюда, обалдевший от неожиданности, схватил разбушевавшуюся даму за руки, но тут в скандал вмешались и другие туристы. Несколько мужчин подскочили на помощь тетке, но и египтянин не остался без поддержки. Поднялся ужасный шум, и, хотя до драки дело пока не дошло, Атон чувствовал, что обе группы возбужденных людей были к этому близки.
‑ Подобные вещи случаются здесь постоянно,‑ сказал Яссир. Теперь он опять повернулся к Саше с Атоном и озабоченно глядел на них.‑ До сих пор я не мог найти объяснения этому, но после того что ты мне рассказал...‑ Он вздохнул.‑ Я был просто дураком, мне нужно было об этом догадаться. Ведь знак был достаточно отчетлив.‑ Он снова повернулся к пирамидам, тени которых вдруг показались Атону еще мрачнее и массивнее, чем за минуту до этого.‑ Это место посвящено мертвым. Власть Осириса всегда была здесь сильной.
Саша вздрогнула.
‑ Нужно предупредить об этом людей,‑ промолвила она.
‑ Они не поверят вам,‑ возразил Яссир.‑ А если и поверят, то все равно уже поздно. Вы сами разве не чувствуете? Весь этот гнев и страх... Присутствие древних богов отравляет их души. И каждая злая мысль, каждая крупица страха, каждая искорка гнева питает их, увеличивая силу богов.
‑ Но если бы мы боролись против них...
‑ Ты только усилишь тем самым их могущество,‑ перебил его Яссир.‑ Пойми, ты не можешь победить их, не испытывая гнева, страха или же отчаяния. А все эти чувства увеличивают их силу. Что бы ты ни делал ‑ ты лишь поможешь им укрепить свою власть.
Не сразу дошло до Атона значение его слов.
‑ Так, значит, они непобедимы,‑ пробормотал он.‑ И нет смысла с ними бороться.
‑ Неспроста ведь они господствуют над этой землей так долго, как никто до них.
‑ Но, в конце концов и на них найдется управа,‑ промолвила Саша.
Яссир покачал головой:
‑ Про них забывали, но они не сломлены. Их победило время, но не люди. Единственный враг, против которого бессильны даже боги. Ты не можешь бороться, если каждая рана, наносимая тобой врагу, лишь увеличивает его силы.‑ Он печально улыбнулся.‑ Круг замыкается, Атон. Странник будет освобожден, и мертвые восстанут из могил. И никакая сила в мире не сможет это предотвратить.
‑ Не думаю,‑ поспешно возразил Атон.‑ Всегда можно найти выход. Птах неспроста послал меня к вам. Вы должны знать что‑то, что могло бы нам помочь.
‑ Верно,‑ кивнул Яссир.‑ Только сомневаюсь, что это действительно что‑то даст. Я знаю одно место. Еще очень давно Птах открыл мне его, но тогда я не понял зачем. И теперь понимаю еще меньше, чем прежде.
‑ Место? ‑ Атон насторожился.‑ Что это за место?
‑ То, где все и произошло,‑ отвечал Яссир.
‑ Там, где убит был Эхнатон? ‑ недоверчиво спросил Атон.
Яссир кивнул:
‑ Там, где лежат мертвые. Которые восстанут из могил через два дня, чтобы возродить господство старых богов.
‑ Где находится это место? ‑ поинтересовалась Саша.
‑ У меня есть карта.‑ Яссир вновь бросил взгляд на пирамиды.‑ Я могу показать вам ее, но не сейчас. Часа через два‑три. Нам придется подождать, пока оттуда уйдут все эти люди.
‑ Карта находится внутри пирамиды? ‑ удивилась Саша.
Яссир кивнул.
‑ Рельеф, вырезанный на стене в одном из потайных помещений,‑ объяснил он.
‑ Тогда нам не стоит терять времени,‑ промолвил Атон, но Яссир покачал головой.
‑ Подожди,‑ ответил он.‑ Там слишком много народу.‑ Он кивнул в сторону домов.‑ Идите сейчас в кафе «Эль‑Рашид» и скажите хозяину, что я вас послал. Встретимся через два часа у подножия большой пирамиды.

Глава Двадцать Третья 
ТАЙНА ПИРАМИДЫ 

Никогда в жизни Атон не думал, что два часа могут тянуться так долго. Он все чаще поглядывал на часы. Мысли его были заняты одним: предстоящим посещением тайной пещеры в пирамиде Хеопса. Археологи, ученые и исследователи‑любители давным‑давно всеми возможными способами изучили, измерили и прощупали все три пирамиды. И внутри их не осталось буквально ни одного сантиметра, который не был бы неоднократно сфотографирован, зарисован, исследован и запомнен. И этот Яссир рассказывает им о помещении, известном только лишь ему?
‑ Ты веришь в то, что он говорит правду? ‑ вдруг спросила Саша.‑ Потайное место в пирамиде Хеопса! ‑ Она покачала головой.‑ Слишком невероятно это звучит ‑ Она засмеялась.‑ В конце концов он покажет нам до сих пор не найденный гроб фараона.
Атон тоже улыбнулся, но не сумел при этом сдержать легкой дрожи. Саша высказала именно то, о чем он только что размышлял. Он собирался ответить, но в этот момент кое‑что отвлекло его внимание. В дверях кафе возникла фигура, закутанная в черный плащ. Лицо незнакомца было скрыто надвинутым на лоб капюшоном. Он остановился у входа, и хотя глаз его Атон видеть не мог, он был абсолютно уверен, что вошедший смотрит на них с Сашей.
‑ Что там такое? ‑ забеспокоилась Саша, от которой не ускользнула внезапная настороженность мальчика.
‑ Ничего,‑ поспешно ответил Атон. Саша недоверчиво посмотрела на него и, проследив за его взглядом, тоже заметила возникшую в дверях фигуру. И тут она вытворила такое, что перепугало Атона не на шутку. Она вскочила с места и быстрыми шагами направилась прямо на таинственного посетителя. Тот, как‑то вдруг весь съежившись, развернулся и со всех ног побежал прочь.
Атон вспомнил о странном происшествии прошлым вечером, пожалев, что ничего не сказал об этом Саше. Но по какой‑то неясной причине говорить об этом он не стал и сейчас. Взглянув на часы, он поднялся:
‑ Нам пора. Пойдем.
Хотя два часа еще не истекли, Саша, бросив последний взгляд на улицу, подозвала хозяина, расплатилась и вслед за Атоном вышла из кафе.
На улице немного потеплело. Атон с удивлением подумал, что дома, в Германии, люди сейчас готовятся встречать Рождество.
Улицы заметно опустели. Группы путешественников постепенно разъехались, а следующая партия людей с фотоаппаратами и видеокамерами, очевидно, еще не прибыла. По дороге им встретилось всего трое или четверо местных жителей ‑ ни одного глазеющего по сторонам американца, или японца с фотоаппаратом, или немца, высматривающего, что бы ему купить. Они с Сашей были здесь, судя по всему, единственными приезжими.
‑ Бред какой‑то,‑ пробормотал он себе под нос.
Саша вопросительно взглянула на него:
‑ Что‑что?
‑ Ничего,‑ быстро отвечал Атон.
Саша остановилась:
‑ Мне не нравится, что ты от меня что‑то скрываешь. Если мы вместе хотим распутать это дело, то должны доверять друг другу.
‑ Понимаешь...‑ начал Атон.‑ Тот человек... Вчера вечером в отеле, пока тебя не было... кто‑то стучался в дверь.
Саша встрепенулась:
‑ Ты выходил из комнаты?
‑ Нет,‑ поспешил заверить ее Атон,‑ не выходил. Я только подошел к двери. Кто‑то там был. И тот человек в кафе почему‑то напомнил мне об этом происшествии.
‑ Ты должен был сразу рассказать мне об этом.‑ Сашин голос звучал очень озабоченно.‑ Если они преследуют нас уже и здесь, то Яссиру может угрожать опасность.
«А с нами что же будет?» ‑ подумал Атон. Сашина непоколебимая уверенность, что ничего с ним не случится, пока он находится с ней рядом, все больше раздражала его, хотя уверенность эта была вполне обоснованной. До сих пор им удавалось уйти от преследователей.
‑ Быть может, я и ошибаюсь,‑ промолвил он.‑ Наверное, мне уже начинают мерещиться привидения.
‑ Надеюсь, что это не так,‑ с хитрой улыбкой отвечала Саша.‑ А если все же и увидишь привидение, тогда скажешь мне об этом.
Яссира они обнаружили возле его палатки. Он громко, сильно жестикулируя, разговаривал еще с тремя египтянами, и по их тону и выражению лиц можно было судить, что беседа была отнюдь не дружеской. Заметив их, Яссир тут же замолчал. Одним резким словом, звучавшим, будто приказ, он завершил дискуссию, и его собеседники, недовольно ропща, удалились.
Яссир повернулся к Саше с Атоном.
‑ Вы рано пришли,‑ с досадой произнес он.
‑ Мы были...‑ начал было Атон, но тут же был перебит нетерпеливым жестом.
‑ Пойдемте,‑ сказал египтянин.‑ Путь наш далек, и у нас всего два часа до прихода следующего автобуса.
Атон с Сашей удивленно переглянулись. Разве Яссир только что не говорил им, что они пришли слишком рано? Они последовали за Яссиром, и на этот раз Атон обратил внимание на то, каким путем они приближались к пирамидам. Египтянин намеренно избегал попадать в тень, отбрасываемую сфинксом, и сделал небольшой крюк, только чтобы оставаться на солнечном свету. От Саши тоже не ускользнул его маневр. Она нахмурилась.
Яссир направлялся прямо к пирамиде Хеопса, самой большой из трех. Вход в нее, к которому вели несколько потрескавшихся ступенек, преграждала чугунная решетка. Атон бывал уже внутри пирамиды и знал, что состоит она из длинных приземистых коридоров и пустых залов. Как и многие посетители, он тоже был разочарован полным отсутствием там всяческих сокровищ. Согласно общепринятой версии, сам саркофаг фараона находился в одном из до сих пор не обнаруженных помещений пирамиды, но доказано это не было.
Из складок плаща Яссир извлек ключ и отпер решетку. Затем оттуда же появился карманный фонарик: под накидкой египтянина, видимо, кроме его тощего тела скрывалась куча необходимых вещей. Атон еще раз обернулся, выглянув через решетку наружу.
У подножия пирамиды стояла фигура в черном плаще и смотрела прямо на них.
Вслед за Яссиром они шагнули в узкий коридор. Под потолком висели лампы электрического освещения, но включены они не были. Впрочем, света фонарика вполне хватало, чтобы увидеть следы людей, посетивших пирамиду. Смятые сигаретные пачки, использованные зажигалки, клочки бумаги... а в одном месте на стене даже красовалась сделанная фломастером надпись. Вид всего этого испортил Атону настроение. Он никогда не понимал, почему люди безо всякого уважения относятся к таким вещам. Не важно, людьми какой веры был создан этот храм ‑ это сооружение представляло собою фантастическое творение человеческих рук. Нельзя же было так наплевательски относиться к собственной истории ‑ но большинство людей именно так и поступало.
Они дошли до следующего ответвления, ведущего наверх. Но Яссир продолжал идти прямо, пока они не достигли небольшой пустой комнатки. Стены ее были черны от копоти когда‑то горевших здесь факелов. Саша с удивлением оглядывалась по сторонам, а Яссир, подойдя к противоположной стене, принялся ощупывать ее кончиками пальцев.
‑ Для чего служила эта камера? ‑ поинтересовалась девушка.
‑ Египтяне в пирамидах часто делали фальшивые склепы и тупики, чтобы сбить с толку грабителей,‑ отвечал Атон.‑ И почти все разорители гробниц погибали, заблудившись здесь ‑ да это и неудивительно. А сами гробницы были роскошно отделаны, золотом и драгоценностями.
Он определенно пустился бы в еще более пространные объяснения, если бы внезапно не раздался громкий щелчок. Атон и Саша повернулись к Яссиру ‑ и тут Атон замер от неожиданности, увидев, как под его руками кусок стены начал двигаться. В следующий момент вся стена задрожала. С потолка посыпалась пыль, а пол под ногами завибрировал. Атон услышал неприятный тонкий скрежет, исходивший, казалось, сразу со всех сторон. Древний механизм, придя в движение, сдвигал с места каменную глыбу весом в несколько тонн. Медленно, будто огромный каменный великан, просыпающийся от тысячелетнего сна, стена поползла в сторону. В стене образовалась щель, сквозь которую свободно мог пройти человек. За ней виднелись ступеньки, ведущие почти отвесно в глубину.
Яссир жестом пригласил их следовать за ним. Саша повиновалась, но Атон не двигался с места. Он был совершенно растерян. Он ожидал, что Яссир покажет им какую‑то тайную надпись, иной смысл настенной росписи, указание на неизвестный до сих пор проход... но такое?! Ведь это было абсолютно невозможно! От внимания ученых не мог ускользнуть этот ход!
‑ Но такого... такого просто не может быть,‑ пробормотал он.‑ Ведь эту комнату исследовали столько раз, и...
Яссир нетерпеливо перебил его:
‑ Существуют вещи, о которых ваша наука и представления не имеет, Атон. Я думал, ты в этом уже имел возможность убедиться. Пойдем.
Все еще не придя в себя от изумления, Атон шагнул вслед за ним в проход.
‑ А дверь вы не закрываете? ‑ удивилась Саша.
‑ С этой стороны?
Саша вопросительно взглянула на него.
‑ Вы не можете этого сделать?
‑ Могу,‑ сухо возразил Яссир.‑ Вот только открыть ее потом уже не получится. Но если хотите...‑ Он поднял руку, и Саша поспешила отрицательно покачать головой. Яссир усмехнулся, и, устремив в темноту луч фонарика, зашагал вперед.
Сердце Атона забилось сильнее. Теперь они дышали древним, спертым воздухом, до них доносились какие‑то звуки: шуршание и шелест осыпающегося песка, глухой скрип и урчание.
Невозможно было определить, как глубоко вели их эти ступени. Хотя свет фонарика был ярок, но и его луч не достигал конца лестницы. Внезапно Яссир остановился и повернул фонарик так, что в свете его все увидели отверстие в стене. Над ним в качестве украшения были приделаны два каменных изваяния в виде голов бога Гора. Шагнув туда, они оказались в узком проходе, оканчивавшемся массивной каменной дверью. Дверь беззвучно отворилась, луч фонарика осветил располагавшееся за ней помещение, и Атон мигом забыл про дверь и про таинственный механизм, открывавший ее. Комната эта не была похожа ни на что прежде виденное им. Размеры ее не превышали и половины пустующей гробницы наверху, но повсюду, куда падал луч фонарика, здесь сияли золото, серебро и бриллианты.

Глава Двадцать Четвертая 
ПРОРОЧЕСТВО 

Прямо напротив них возвышались две огромные золотые статуи соколов, глаза их сделаны были из сияющего сердолика. Подле них стояли алебастровые кувшины и чаши, а также скульптуры знатных господ на охоте, правителей и высоких чиновников. Рядом с двумя искусно выточенными из дерева стульями лежало богато изукрашенное оружие. Но, пожалуй, самым великолепным произведением искусства была настенная роспись. Ни один квадратный сантиметр стен и даже потолка не остался неразрисованным. Картины представляли собой изображения богов и правителей, праздников и священных церемоний, а также повседневной жизни, которой жили люди более четырех тысяч лет назад. Везде, куда ни падал его взгляд, Атон видел реальные свидетельства существования древнего Египта, страны, абсолютно не похожей на Египет современный. То, что его сейчас окружало, выглядело настолько фантастическим, что Атон забыл, зачем они сюда пришли. Он просто стоял, разинув рот, созерцая окружавшее их великолепие.
‑ Что... что это такое? ‑ Голос Саши звучал еле слышно, превратившись в благоговейный шепот, будто девушка боялась разрушить волшебство этой комнаты громким разговором.
‑ Потайная комната,‑ отвечал Яссир.‑ Такие имеются почти в каждой пирамиде. А в некоторых ‑ и не одна.
‑ Об этом я никогда не слышал,‑ пробормотал Атон, не отрывая взгляда от роскошной росписи.
Яссир улыбнулся:
‑ Ну, разве можно знать обо всем на свете?
‑ А для чего она была сделана? ‑ поинтересовалась Саша.
Яссир вздохнул:
‑ Чтобы кое‑что сохранить от посторонних глаз... спрятать. Я и сам точно не знаю. Я никогда этим не интересовался.
‑ А почему?
Яссир посерьезнел:
‑ Я научился воспринимать вещи таковыми, какие они есть. А иные объяснения могут не оправдать твоих надежд. А кое‑что знать вообще не следует.‑ Он оборвал свои рассуждения и повернулся к Атону: ‑ У нас осталось мало времени. Пойдем.‑ Он подождал, пока Атон подойдет поближе, затем шагнул к стене и поднял руку. Атон внимательно вгляделся в картину, на которую он показывал.
На первый взгляд она ничем не отличалась от других произведений. Изображала картина сцену какой‑то битвы: воины на колесницах теснили войско противника, загнав его в ущелье. Но через несколько секунд Атон сообразил, что это была за битва.
Удивленно присвистнув, Атон расширил глаза.
‑ Эхнатон! ‑ пробормотал он.‑ Это же... Эхнатон! Последняя его битва!
Теперь настала очередь Яссира удивиться.
‑ Откуда тебе это известно?
Ответ был крайне прост, но вместе с этим настолько невероятен, что Атон не решался произнести его вслух. Ему было известно это потому, что на картине изображен Эже. Точнее говоря, он узнал его. Он показал на фигуру в длинном голубом плаще.
‑ Ты прав,‑ растерянно произнес Яссир.‑ Это действительно Эже. Но никто не знает об этом. Никто, кроме меня, никогда не видел этой картины.
‑ Это он,‑ вполголоса промолвил Атон,‑ а это...‑ он показал на другую фигуру, стоявшую рядом, прикрыв лицо руками,‑ это Эхнатон.‑ Сердце его учащенно заколотилось, когда он подошел вплотную к стене, пытаясь рассмотреть лицо Эхнатона. Но насколько ясными и отчетливыми были черты лица убийцы, настолько же смазанными были они у его жертвы.
‑ Это Птах? ‑ спросила подошедшая теперь к нему Саша.
Обернувшись, Атон заметил, как лицо Яссира омрачилось гневом.
‑ С чего ты взяла?
‑ Да уж нетрудно было догадаться,‑ заявила Саша.‑ С тех пор как ты поведал мне эту историю, я мучаюсь вопросом, какое он имеет ко всему этому отношение. И я даже считала, что он и есть этот Странник.
‑ Не говорите так! ‑ вызывающе крикнул Яссир.‑ Вы не понимаете, о чем болтаете!
Атон сделал успокаивающий жест.
‑ Я не знаю,‑ ответил он на Сашин вопрос.‑ Но не думаю, что это так. Если бы он был Эже, то мог заманить меня сюда куда более простым способом.
‑ Я запрещаю вам говорить такие вещи! ‑ Яссир был вне себя от ярости.‑ Вы не знаете сами, что говорите! ‑ Понемногу он все же начал успокаиваться.
‑ Теперь вы все видели. Это место, где погибли Эхнатон и его войско. Место, на котором они восстанут из праха. Запомните его хорошенько, потому что это единственная помощь, которую я могу вам предложить.
Атон не отрываясь смотрел на расписанную стену. Рядом с изображением последней битвы Эхнатона располагалась еще одна маленькая картинка ‑ подобие карты, на которую был нанесен маршрут путешествия фараона. Атон не очень хорошо знал географию Египта, да и многое выглядело три тысячи лет назад иначе, чем теперь. Но его вдруг охватило ощущение, что он прекрасно знает это место. Что же это было? Мысль ускользала от него, но он чувствовал, что близок к разрешению этой загадки. Ущелье располагалось в пустыне, в месте, которое...
Нет, он не мог вспомнить. Но он знал это место. Атон чувствовал, что разгадка должна быть очень простой. Но получалось так, будто... да, будто что‑то препятствовало тому, чтобы он разглядел очевидное.
Атон отошел на шаг от стены, оторвав наконец взгляд от картины. Быть может, он обнаружит здесь еще что‑либо, что поможет ему отыскать разгадку, золотой ключик, чтобы открыть запертую дверь в его памяти.
‑ Невероятно! ‑ восхищалась Саша. Она расхаживала по комнате, то и дело останавливаясь у какой‑нибудь статуи или картины. Удивлению ее не было предела.‑ Как только представишь себе, что... эти сокровища тысячелетия пролежали здесь, никем не виданные...‑ Она покачала головой и посмотрела на египтянина такими глазами, что тот не мог сдержать улыбки.
‑ Вы воображаете, что знаете все тайны этой древней земли,‑ мягко произнес он тоном, в котором не было ни тени превосходства или насмешки.‑ Но это не так. Вы даже не приоткрыли над ними завесу. И никогда их не поймете.
Однако ответ, видимо, все же обидел Сашу. Несколько секунд она, нахмурившись, смотрела на Яссира, затем пожала плечами и вновь принялась изучать сокровищницу. Остановившись возле маленького сундучка, она взяла в руки стоявшую на нем статуэтку человека в кожаном фартуке, тело которого было сплошь покрыто иероглифами. Такие же фигурки были расставлены по всей комнате.
‑ Что это? ‑ спросила она.
‑ Ушебти.‑ Яссир подошел к ней ближе, взял фигурку из ее рук и осторожно поставил обратно на ларчик. Саша вопросительно взглянула на него, но Яссир не собирался давать никаких объяснений, так что пришлось вмешаться Атону.
‑ Ушебти клали в гробницу правителя,‑ пояснил он.‑ Причем насчитывалось их несколько сотен ‑ для того чтобы они в царстве мертвых исполняли свою работу для фараона.‑ Бросив взгляд на маленькую фигурку, он продолжал осматривать сокровищницу. Комната была переполнена редчайшими драгоценностями и произведениями искусства, но ни одно из них не давало Атону ключ к разгадке. Даже напротив ‑ две огромные статуи, изображавшие соколов, все больше пугали его. Они представляли собой воплощения бога Гора, и, возможно, причиной его нервозности было воспоминание о намеках Птаха на то, что Гор относился к его врагам. Что‑то зловещее было в этих гигантских птицах, и в первую очередь ‑ их глаза. Драгоценные сердолики отражали и преломляли свет фонарика так, что казалось, будто глаза соколов были живыми. И от взгляда этих глаз невозможно было никуда укрыться.
‑ Нам пора,‑ промолвил Яссир.‑ Ты видел все, что хотел?
Атон кивнул, но тут же отрицательно покачал головой и в последний раз посмотрел на роспись.
‑ Еще минутку,‑ попросил он. Яссир, не очень воодушевленный этим, возражать все же не стал. Атон в последний раз внимательно вгляделся в сцену битвы и нарисованную рядом карту. Что‑то крайне важное было в них, иначе Птах не послал бы его сюда. Это было...
И тут он внезапно все понял. Отшатнувшись назад, Атон испуганно вздрогнул и побледнел.
‑ Что случилось? ‑ забеспокоилась Саша.‑ Что с тобой?
Разинув рот, Атон уставился на изображение. Как же он не заметил этого раньше?
‑ Ущелье,‑ пробормотал он.‑ Ущелье, в котором погиб Эхнатон.
‑ Ну, и что с ним? ‑ заинтересовалась Саша. Она стояла рядом и внимательно вглядывалась в изображение, но, по‑видимому, не замечала ничего особенного.
‑ Стройка,‑ с трудом выдавил из себя Атон.‑ Стройка, на которой работает отец. Плотина. Это... это ущелье расположено прямо возле плотины.
‑ Ну и?..‑ Саша все еще не сообразила, в чем дело.
‑ Ты что, не понимаешь? ‑ прошептал Атон.‑ Мертвые воины! Они же лежат прямо под плотиной!
Теперь побледнела и Саша.
‑ Так все случится прямо поблизости от твоих родителей?
‑ Мои родители?! ‑ Атон почти кричал.‑ Ведь кроме них там трудятся еще сотни рабочих. Сотни людей, не подозревающих о том, что произойдет через два дня.
‑ Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь,‑ призналась девушка.
‑ Ну что тут непонятного! ‑ взорвался Атон.‑ Они же восстанут из могил, как напророчил Эхнатон. Набросятся на людей и убьют их. Может пролиться кровь невинных жертв, и если это случится...
‑... то власть Осириса возрастет неизмеримо,‑ закончил фразу Яссир.
‑ Ох! ‑ только и смогла произнести Саша.
‑ Мы должны предупредить их,‑ решил Атон. Он вдруг сильно разволновался.‑ Скорее! Нужно как можно быстрее попасть на стройку.
‑ Вам никто не поверит,‑ печально произнес Яссир.
‑ Мы должны по крайней мере попытаться,‑ возразил Атон.‑ Я не знаю пока, как именно, но мы должны это сделать. Я...
Снаружи, с лестницы, донеслись шаркающие шаги. Атон запнулся на полуслове, а Яссир и Саша мгновенно обернулись к двери ‑ и одновременно вскрикнули от испуга.
В двери стояла странная фигура в черном плаще. Яссир направил на нее луч фонарика, и Атон увидел лицо преследователя.
Лучше бы он этого не делал. Это был один из тех, кто гнался за ним вчера вечером. Такое же создание преследовало их с Сашей и в Гизе.
Это был не человек. Существо ходило прямо и имело две руки, две ноги и голову, но на этом сходство с человеком заканчивалось. Руки, торчавшие из широких рукавов его плаща, походили на неуклюжие лапы, приспособленные для передвижения, а не для работы. Из‑под плаща виднелся кончик тощего, постоянно виляющего хвоста, а голова напоминала злую карикатуру собачьего черепа с острыми ушами, злыми красными глазками и страшной оскаленной пастью, в которой поблескивал ряд острых зубов.
Зарычав, монстр приблизился. Атон слышал, как он сопел, будто гончая собака, почуявшая дичь. И в самом деле, чудовище ориентировалось, видимо, по запаху. Оно наклонилось вперед и начало приближаться к Атону маленькими, прыгающими шажками, постоянно озираясь по сторонам. Не сразу Атон сообразил, что монстр преследует его по следу.
‑ Атон! ‑ закричала Саша. ‑ Беги! Я задержу его!
Широко раскинув руки, Саша бросилась на монстра, чтобы схватить его и швырнуть на пол приемом дзюдо, как ей однажды это удалось.
Но на этот раз ничего у нее не вышло. Собакообразное чудище устояло на ногах. От боли и неожиданности Саша едва не задохнулась, когда монстр швырнул ее на пол. Он отвесил ей такого пинка, что она, беспомощно откатившись по полу, врезалась в стенку. Страшный зверь продолжал двигаться на Атона. Слюна капала из его жуткой пасти, глаза горели зловещим огнем, а хвост ходил ходуном. Атон пятился назад, но через несколько секунд уперся в стену. Еще один шаг, и...
Внезапно оно остановилось. На собачьей морде отразилось удивление.
Собаку остановила фигурка‑ушебти. Чудовище опрокинуло одну из них, и маленькая глиняная статуэтка застряла между его пальцами. Сердито зарычав, монстр попытался вытряхнуть фигурку, но ничего не вышло.
Ушебти обеими руками вцепилась в его шерсть.
Атон от удивления не мог двинуться с места. Тут ожила вторая ушебти и, маленькими семенящими шажками подбежав к ноге монстра, принялась карабкаться по ней вверх. В ее ручке поблескивал миниатюрный клинок, которым человечек усердно наносил удары по ноге собаки. Та отчаянно трясла ногой, пытаясь сбросить соперника.
Тут подоспела и еще одна ушебти с копьем не больше зубочистки. Изо всех сил она вонзила оружие в палец чудовища, которое, взвыв от боли и ярости, наклонилось вперед, чтобы схватить храброго человечка. Но тот, ловко увернувшись от его когтей, еще раз вонзил копье в лапу.
Это было лишь началом представления. Внезапно комната наполнилась движением ‑ крошечные фигурки начали оживать. Запряженная игрушечными лошадками боевая колесница во весь опор устремилась на монстра. Солдаты держали на изготовку копья, и целый дождь камешков, выпущенных из камнеметательных приспособлений, обрушился на чудовище. Все новые и новые фигурки карабкались по его ногам и складкам плаща. Рычание его звучало теперь скорее испуганно, нежели гневно, а движения становились все более неуверенными. Он бросился бежать, натыкаясь по дороге на стены. Вид его был поистине жалок: десятки крошечных человечков висели на его плаще и густой шерсти и изо всех сил колотили, царапали, кусали и кололи его своим оружием.

Жалобно рыча и дергая всеми четырьмя конечностями, незваный пришелец добрался наконец до двери и исчез на лестнице. Атон, все еще не придя в себя, стоял и смотрел ему вслед. Затем он обернулся и быстро подскочил к Саше, сидевшей в растерянности на полу.
‑ С тобой все в порядке?
С трудом Саша подняла голову. Она взглянула на него, но глаза ее, казалось, не видели Атона.
‑ Да,‑ проговорила она.‑ Все... уже в порядке.‑ Голос девушки звучал слабо, а во взгляде была такая пустота, что Атон невольно поежился.
‑ Что стряслось? ‑ нарочито вальяжным тоном, чтобы скрыть волнение, поинтересовался он.‑ А я‑то думал, что ты ‑ профессиональная дзюдоистка.
Но Саша даже не улыбнулась. Выражение лица ее было настолько отрешенным, что Атона постепенно начинал одолевать страх.
‑ Слишком сильно...‑ прошептала она.‑ Их влияние... здесь слишком сильно. Я не могу... сосредоточиться. Мне нужно... отсюда выбраться.
Эту идею Атон готов был поддержать с огромным удовольствием. Он тоже начинал чувствовать себя здесь все более неуютно, хотя только что они убедились, что духи, населявшие эту сокровищницу, были на их стороне. Но с другой стороны, они пугали его ‑ хотя он не мог осознать, что именно страшило его здесь. Он помог Саше подняться на ноги и повел ее, еле передвигавшую ноги, к выходу.
Яссир уже поджидал их на лестнице. Жестом он приказал им остановиться и внимательно огляделся по сторонам, осветив коридор фонариком. Чудовище больше не показывалось; только на ступеньках валялись поломанные фигурки‑ушебти. Яссир не решался идти дальше, и Атон прекрасно понимал причину его колебания. Их маленькие союзники за пределами сокровищницы помочь им уже не смогут.
Яссир наконец двинулся вперед. Атон протянул Саше руку, чтобы помочь ей, но девушка покачала головой, смущенно улыбнувшись.
‑ Я уже нормально себя чувствую,‑ заверила она его.
‑ Точно? ‑ недоверчиво осведомился Атон. Саша утвердительно кивнула, и Атон решился на следующий вопрос.‑ Что все‑таки произошло с тобой в сокровищнице?
‑ Ничего,‑ отрезала Саша.‑ Я просто переоценила свои силы. За последние дни так много всего произошло.
Луч фонарика, как маленький, проворный зверек, суетился впереди них, когда они поднимались по ступенькам. Шли они довольно быстро, но лестнице все не было конца. Атону даже показалось, что сюда они дошли гораздо быстрее. Теперь уже начинал беспокоиться и Яссир. Он все чаще останавливался и оглядывался по сторонам, будто желая убедиться, что они на правильном пути. Но заблудиться здесь было невозможно.
Через несколько минут Атон понял, в чем было дело. Понял в тот момент, когда они дошли до верхней площадки и остановились возле массивной каменной плиты, преграждавшей им путь.
‑ Но это... это же невозможно,‑ прошептала Саша.‑ Дверь... захлопнулась!
Яссир ответил не сразу.
‑ Она не могла захлопнуться сама по себе,‑ промолвил он. Голос его звучал тихо, но твердо. С каменным выражением лица он покачал головой и осветил лучом фонаря едва заметный шов, обозначавший контуры двери.‑ Я бывал здесь достаточно часто. Должно быть... он ее запер.
Чувство безмерного ужаса охватило Атона; как завороженный, он стоял перед огромной каменной плитой.
‑ Но ведь вы... вы можете ее открыть? ‑ спросил он. Ответ читался в глазах Яссира, но Атон все‑таки продолжал: ‑ Я имею в виду, что вы тогда пошутили, сказав, что открывается она только снаружи?
‑ Нет, это не было шуткой,‑ отвечал Яссир.‑ Мы попали в западню.

Глава Двадцать Пятая 
РЕКА, ТЕКУЩАЯ В БУБАСТИС 

Долгое время царила тишина. На лице Саши не отражалось никаких эмоций, впрочем как и на лице Яссира. Но Атон чувствовал, что они оба пребывают в таком же отчаянии, что и он.
Наконец Саша прервала молчание.
‑ А есть какой‑то другой выход отсюда? ‑ В ее вопросе звучала надежда.
Но Яссир покачал головой в ответ.
‑ А лестница,‑ настаивала Саша. Она слегка повернулась назад, указывая рукою вниз, в глубокую шахту.‑ Куда она ведет? Что находится под сокровищницей?
‑ Этого я не знаю,‑ признался Яссир.‑ Там внизу я никогда не бывал.
‑ Так мы пойдем туда и все разведаем,‑ решила Саша.
Яссир попытался скрыть испуг:
‑ Я не уверен... правильно ли это. Там, внизу, нас могут подстерегать ужасные опасности.
‑ Но не можем же мы оставаться здесь и ждать, пока умрем с голоду,‑ вмешался Атон.
‑ Так долго нам ждать не придется,‑ «успокоила» его Саша.‑ Твой собакообразный дружок определенно еще вернется. И не один.‑ Она решительно тряхнула головою.‑ Мы должны спуститься вниз. Быть может, мы обнаружим другой выход.
На лице Яссира отразились сразу пять тысяч причин, по которым он отклонил бы это предложение. Но в конце концов он кивнул. Не произнося более ни слова, они зашагали назад.
На этот раз Атон потрудился сосчитать ступеньки лестницы. Их оказалось более трехсот ‑ значит, они находились глубоко под пирамидой еще до того, как достигли входа в сокровищницу. Ему бросилось в глаза, что Саша, проходя мимо двери, перешла на другую сторону, стараясь держаться как можно дальше от нее. С девушкой определенно творилось что‑то странное.
Они невольно замедлили шаги, когда почувствовали, что спустились очень глубоко. Луч фонарика скользнул по серым скалам и ступенькам, по которым долгие тысячи лет не ступала нога человека. Но другой двери или хотя бы ответвления от главного коридора видно не было.
И вдруг луч фонарика потерялся в пустоте. Невольно все остановились. Саша и Яссир переглянулись.
Лестница плавно переходила в глубокую пропасть. Запах сырости доносился из глубины, в свете фонарика поблескивала вода. Они нерешительно двинулись вперед. Через пару шагов Атон обнаружил, что берег был шириной всего в несколько метров, а дальше разливались воды подземной реки с очень быстрым течением.
‑ Невероятно! ‑ пробормотала Саша. Голос ее зловещим эхом отдавался в неизмеримом пространстве пропасти. Казалось, что эхо это таило в себе ключ к разгадке, но пока еще непонятный им, рассказывающий о древних мрачных тайнах этого подземелья. Ни Яссир, ни Атон не проронили ни слова, так что через несколько секунд Саша сама ответила на свой вопрос.
‑ Быть может, это и есть выход отсюда.
‑ Нет,‑ отрезал Яссир.
Саша и Атон вопросительно взглянули на него. Вместо ответа он направил луч фонарика на воду. Какое‑то движение наблюдалось под поверхностью водной глади. В бледном свете поблескивала темно‑зеленая чешуя, снежно‑белые зубы длиною с человеческий палец отражали мерцающий свет, и внимательные глазки пристально изучали незваных пришельцев. На удивление, вид жутких крокодилов Сашу скорее обрадовал, нежели обеспокоил.‑ Да нет же, Яссир,‑ промолвила девушка.‑ Быть может, эти крокодилы как раз и означают наше спасение.
Яссир непонимающе взглянул на нее, а Атон подумал, что последние события, вероятно, слишком переволновали девушку и она начала бредить.
‑ И каким же образом? ‑ поинтересовался он.
Саша повернулась к нему.
‑ Неужели ты до сих пор не понял? ‑ искренне удивилась она.‑ Ведь крокодилы не умеют дышать под водой. И раз они здесь водятся, значит, река эта где‑то вытекает на поверхность. И скорее всего, не очень далеко отсюда. Возможно, это ‑ один из рукавов Нила. Нам нужно только идти вдоль течения, и рано или поздно мы выберемся на поверхность.
Атон удивился, как же ему самому не пришла в голову такая, казалось бы, элементарная догадка. Но не успел он и слова сказать, как Яссир одним махом утихомирил его оптимизм.
‑ Это ни о чем не говорит,‑ заявил он.‑ С таким же успехом они могут жить здесь, в подземелье. Кроме того, они способны проплывать под водой значительные расстояния. В отличие от нас. Нам не удастся плыть по реке ‑ по этой реке.‑ Он жестом показал на крокодилов.
Саша рассердилась.
‑ Может, у вас есть лучшее предложение? ‑ с вызовом поинтересовалась она.
Яссир сохранял спокойствие.
‑ В любом случае мы прежде всего должны спокойно осмотреться вокруг, а потом уже решать, что предпринять.
Не ожидая Сашиной реакции на свои слова, он развернулся и пошел по течению реки. А поскольку фонарь он, естественно, прихватил с собой и Атона с Сашей не привлекала перспектива оставаться здесь в полной темноте, Пришлось им волей‑неволей последовать за ним.
Они прошли совсем немного, как вдруг луч фонарика наткнулся на какой‑то предмет. На берегу речки возвышалась куча прибитых течением деревяшек и всякого мусора. Подойдя ближе, Атон разглядел, что это было. В беспорядке в кучу были свалены статуэтки людей, животных и даже божеств, инструменты, предметы домашнего обихода и множество других вещей.
‑ Должно быть, это осталось от тех, кто возводил пирамиду,‑ предположила Саша.
Яссир тем временем отправился дальше. Внезапно он негромко вскрикнул. В двадцати метрах от них на берегу реки лежал подарок судьбы ‑ легкая лодка, выточенная из черного дерева. Все вместе они направились к ней. Атон не смог сдержать восхищенного возгласа, увидев, что лодка имела ко всему прочему еще и мачту с обмотанным вокруг нее парусом.
‑ Теперь мы спасены.‑ Саша облегченно вздохнула.‑ На ней‑то мы отсюда и выберемся. Помогите мне спустить ее на воду.
Атон, не теряя времени даром, схватился за борт лодки, однако Яссир и на этот раз выступил против большинства. Он не двинулся с места, а только покачал с сомнением головой.
‑ Не нравится мне это,‑ высказался он.
‑ Так вы предпочитаете передвигаться вплавь? ‑ резко вмешалась Саша.
Но Яссир не позволил спровоцировать ссору, а спокойно отвечал:
‑ Лодка эта лежит здесь три или четыре тысячи лет. Не думаю, что она еще способна держаться на плаву.‑ Чтобы подтвердить свои слова, он постучал ногой по ее корме. Звук при этом получился такой, будто ударил он не по дереву, а по камню.
‑ Так я и думал,‑ мрачно произнес Яссир.‑ Она окаменела.
Но Саша была полна решимости.
‑ Мы должны по крайней мере попробовать,‑ настаивала она.‑ Не можем же мы здесь оставаться. Помогите мне!
Яссир осторожно положил фонарь на землю и вместе с Атоном схватился за борт лодки. Объединенными усилиями они приподняли лодку, весившую не меньше, чем обломок скалы, и спустили ее на воду. В первый момент, казалось, слова Яссира оправдались ‑ лодка не поплыла, а принялась все больше и больше погружаться под воду. Но, видимо, дерево окаменело не окончательно: в конце концов корпус лодки оттолкнулся от скалы, и суденышко закачалось на волнах. Борта ее торчали из воды на два пальца, не больше.
‑ Видите, она плывет,‑ удовлетворенно заявила Саша.
‑ Но это же безумие,‑ ужаснулся Яссир.‑ Одно неосторожное движение ‑ и она пойдет ко дну.
‑ В таком случае мы можем оставаться здесь,‑ отвечала Саша, кивая назад, в темноту.‑ Или вы хотите идти пешком?
Яссир промолчал. Он прекрасно понимал, что Саша решительно настроена использовать эту лодку, так что тактику свою он решил теперь изменить.
‑ Мы ведь совершенно не знаем, куда течет эта река,‑ промолвил он,‑ И кроме того, течение здесь очень сильное.
‑ Ну и что? ‑ не понял Атон.
‑ Это может означать то, что перед нами водопад. И в этом случае на такой лодочке мы определенно пойдем ко дну.
Саша глубоко вздохнула, собираясь дать Яссиру решительный отпор. Но тут вдруг откуда‑то из темноты до них донеслись странные звуки. Яссир насторожился.
‑ Они идут,‑ произнес он.
‑ В таком случае выбора у нас не остается,‑ решила Саша.‑ Скорее!
На этот раз Яссир не возражал. Они столкнули лодку в речку, и египтянин первым шагнул на борт. Маленькое суденышко еще глубже погрузилось в воду, когда Атон и Саша последовали за Яссиром. Борта лодки всего на сантиметр выступали теперь над поверхностью, и при любом неосторожном движении холодная как лед вода заливала пассажиров. Атон тоже начал сомневаться, сможет ли это суденышко выдержать хотя бы небольшое путешествие.
Волны захлестывали через борт, лодка скрипела и угрожающе постанывала. Через некоторое время они нашли равномерный такт гребков. Избыточный вес, которого так опасался Яссир, оказался на самом деле преимуществом. Лодка камнем лежала на воде ‑ волны не могли даже сдвинуть ее с места. И хотя время от времени вода переливалась через борт лодки, это было не так уж страшно.
Но лодка, к сожалению, была сейчас не единственной их проблемой. И не самой существенной.
Они опять приближались к тому месту, где вошли в пещеру. Атон вновь услышал странные звуки: тяжелое дыхание преследователей. И их шаги.
‑ Свет! ‑ испуганно вскричал он.‑ Яссир! Выключите фонарик!
Но было уже слишком поздно. Яссир не только не слышал его вопля, но и реакция его была абсолютно неверной. Вместо того чтобы выключить свет, он, наоборот, поднял фонарик и направил луч на берег, откуда доносились звуки.
Яркий свет выхватил из темноты восемь рослых фигур с собачьими мордами. Двое или трое из них, ослепленные светом, жалобно взвыли, прикрыв глаза лапами, но остальные неотвратимо продолжали двигаться вперед. Пара отчаянных бойцов бросилась в воду, мощными гребками все быстрее приближаясь к ним.
Исторгнув мало подобающее даме проклятье, Саша вскочила на ноги так резко, что лодка закачалась из стороны в сторону, и новая волна ледяной воды окатила Атона. Широко расставив ноги, девушка заняла на корме боевую позицию, схватив обеими руками шест и ожидая нападения противников. Но те не доплыли до лодки. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров, первый монстр вдруг развернулся и быстро поплыл в обратном направлении; вслед за ним тут же последовал и второй.
‑ Что такое?..‑ растерянно начал Яссир, освещая фонариком темноту; он запнулся, увидев приближавшееся к ним с огромной скоростью темно‑зеленое, покрытое чешуей тело.
Собакоголовые монстры, собравшись в стаю, пустились вслед за лодкой по суше. Яссир еще раз направил на них луч света, а затем перевел его вперед.
‑ Браво! ‑ ядовитым тоном произнесла Саша, осторожно пробираясь обратно на свое место.‑ Это был великолепный маневр, Яссир. Вам следовало бы еще помахать им рукой и громко крикнуть: «Привет, друзья!»
‑ Они так или иначе обнаружили бы нас.‑ Яссир пытался защититься.‑ Они ведь ‑ ночные твари. Темнота ‑ их союзник.
«В этом он абсолютно прав»,‑ подумал Атон. И Саша должна была это великолепно понимать. Но, видимо, нервы ее были уже на пределе, и она не совсем отдавала себе отчет в выражениях.
‑ В следующий раз вы уж подумайте, прежде чем что‑то предпринять.
Яссир состроил виноватую мину, однако у него хватило ума не отвечать на этот выпад. Он вновь повернулся назад и посветил фонариком на берег.
Преследователи не отстали, а, наоборот, даже опередили их. Им без труда удавалось успевать за лодкой.
Яссир нахмурил брови.
‑ Это мне не нравится,‑ пробормотал он.‑ Мы должны двигаться еще быстрее.
Сашин взгляд просверлил его насквозь, но на этот раз резкого выпада с ее стороны вопреки ожиданиям Атона не последовало. Вместо этого она, нахмурившись, взглянула на дно лодки: вода в ней доходила почти до щиколоток.
‑ Нет,‑ возразила девушка.‑ Обойдемся и без этого. Пока мы не будем приближаться к берегу, можно не волноваться.
Некоторое время они плыли в полном молчании. Окаменевшие весла оказались тяжелыми, грести было трудно.
‑ Фонарик! ‑ внезапно сообразил Атон.‑ Насколько нам хватит батареек?
Лицо Яссира помрачнело.
‑ Боюсь, что ненадолго,‑ вымолвил он.
‑ А если точнее? ‑ осведомилась Саша.
‑ Честно говоря,‑ признался египтянин, не поднимая на девушку глаз,‑ я давно удивляюсь, что они еще работают. Ведь я не рассчитывал на длительную вылазку.
Саша промолчала. Но взгляд ее красноречиво свидетельствовал о том, что она думает по поводу достоинств Яссира как проводника.
Течение постепенно становилось не таким быстрым, а река ‑ все шире, и потолок пещеры начинал снижаться над их головами. Все меньше крокодилов окружало теперь лодку. Вскоре покрытые чешуей твари исчезли из виду совсем ‑ и теперь ничто уже не мешало преследователям настигнуть их вплавь.
Берег реки тоже изменился. Они проплывали мимо нагромождений каменных плит, все чаще попадались вырубленные в стенах подземелья ниши, в которых стояли статуи древних божеств. Однажды они проскочили даже мимо отверстия в стене, сквозь которое виднелись ступеньки лестницы, но возвращаться к нему было поздно: чудовища преследовали их по пятам.
Силы их были уже на исходе. Атону казалось, что весла с каждым новым гребком становились все тяжелее, да и Яссир выбился из сил. Лишь Саша, казалось, не испытывала усталости.
Вдруг пещера резко начала расширяться, и перед ними раскинулось большое подземное озеро. На противоположном берегу возвышался огромный храм, фасад которого был врезан прямо в скалу.
‑ Вот это да! ‑ восхищенно прошептала Саша.‑ Это... просто немыслимо!
Все трое замерли от изумления при виде подземного чуда. Грести они перестали, но по инерции лодку отнесло почти на середину озера. И хотя другого выхода из пещеры видно не было, течение ощущалось даже здесь. Должно быть, озеро сообщалось еще с каким‑то водоемом под поверхностью водной глади.
Атон видел в Египте гораздо более внушительные по размерам и более роскошные произведения строительного искусства ‑ храм Абу Симбела, например, но он был восхищен увиденным как ни разу до сих пор. Возможно, именно потому, что он, Яссир и Саша были первыми, впервые за несколько тысяч лет увидевшими это творение человеческих рук. Представляя себе, какой фурор произвело бы в кругах историков и археологов открытие этого подземного храма, вслух Атон об этом заговаривать не решался. Он прекрасно сознавал, что никогда не будет обнаружена людьми эта река: тайну ее хранили те же древние могущественные силы, что оберегали и спрятанную дверь в пирамиде Хеопса.
Медленно они приближались к храму. Богато украшенные колонны поддерживали потолок пещеры. Широкая мраморная лестница вела вглубь, к воротам, по обе стороны которых стояли пятиметровые статуи кошек. Образ кошки во всевозможных воплощениях повторялся здесь повсюду, так что нетрудно было догадаться, какому божеству посвящен храм.
‑ Бастет,‑ почтительно произнесла Саша.‑ Но это значит, что мы... Боже мой, ты представляешь себе, насколько Бубастис удален от Гизы?!
‑ Эта река течет очень быстро,‑ вместо Атона отвечал Яссир.‑ И кроме того, здесь, в подземелье, время подчинено иным законам, нежели наверху.
Течение целенаправленно относило их прямо к лестнице, так что вскоре Атон сообразил, что не случайно здание сооружено именно на этом месте.
Он первым шагнул на ступеньки. Вслед за ним шел Яссир, то и дело оборачивающийся назад, освещая лучом фонарика устье реки. И хотя лучик света даже не достигал берега, Атон прекрасно понимал, что преследователи должны находиться там. Эти твари гнались за ними из глубины тысячелетий, и такое препятствие, как обыкновенное озеро, остановить их не могло. Но, быть может, ему, Саше и Яссиру удастся выиграть время и попытаться выбраться отсюда через храм.
‑ Если здесь есть другой выход,‑ проговорила Саша.
Атон удивленно взглянул на нее. Только теперь он сообразил, что последнюю мысль он высказал вслух.
‑ Ведь может быть и так, что все это сооружение целиком находится под землей, и попасть сюда можно только из пирамиды.‑ Саша поднялась на ноги и резко взмахнула руками, пытаясь сбалансировать сильно закачавшуюся под ее весом лодку. Одним прыжком она оказалась на лестнице, и в тот же момент лодка опрокинулась и камнем пошла ко дну. Атон услышал, как глубоко под водой она ударилась о камни и разбилась в щепки.
‑ Однако нам повезло,‑ заявил Яссир, а Атон подумал о том, что повезло им, пожалуй, даже слишком: лодка выдержала ровно столько, сколько им было необходимо, и ни секунды дольше.
Вблизи ворота храма показались Атону еще более массивными, чем издалека. За ними лежал узкий коридор с высокими стенами, без дверей и ответвлений. В конце его виднелась лестница.
Дойдя до нее, они начали подъем. Через несколько минут лестница резко свернула влево, и в этот момент Атон высоко над головой увидел крошечное темно‑голубое пятно, на котором едва мерцали белые точечки: кусочек звездного ночного неба. Излишним было бы упоминать, что в ту же секунду погас их фонарик.

Глава Двадцать Шестая 
ХРАМ БОГИНИ КОШЕК 

Внезапно окружившая их темнота подстегнула троицу. Последние ступеньки они преодолевали почти бегом. Выход из пещеры был скрыт густой растительностью. Острые сучья и ветки безжалостно царапали им кожу. И все же все трое вздохнули облегченно, наконец вновь оказавшись на свободе.
‑ Где мы находимся? ‑ поинтересовалась Саша. Прежде чем ответить, Яссир внимательно огляделся по сторонам.
‑ Бубастис,‑ промолвил он наконец, показывая на темный силуэт, почти невидный на фоне ночного неба.‑ Там находится храм Бастет. Мы сейчас очень далеко от Каира.
‑ Что поделаешь,‑ вздохнув, Саша покачала головой. Она взглянула на часы и вдруг нахмурилась.
‑ Странно,‑ промолвила она.
‑ Что? ‑ не понял Атон.
‑ Они остановились,‑ сказала Саша.‑ В тот момент, когда мы вошли в пирамиду.
Дрожь пробежала по телу Атона. Наверное, ему так и не удастся привыкнуть к тому, что силы зла играют нерушимыми законами природы, будто дети ‑ детальками конструктора.
‑ Уже почти утро,‑ Яссир показал на небо.‑ Солнце взойдет самое позднее через час.
Близость конца этой ночи, а с ней ‑ и темноты должна была обрадовать Атона. Но думал он о другом: они потеряли еще один день. Быть может, это и было единственной целью нападения монстров.
Саша обратилась к египтянину:
‑ И как мы попадем обратно?
‑ Это не так уж легко,‑ отвечал Яссир.‑ Здесь проходит железнодорожная линия, но я не знаю, как часто ходят поезда. Но, может, мне удастся кое‑что организовать,‑ поспешно прибавил он, увидев, как Саша и Атон одновременно вздрогнули.‑ Нужно как можно быстрее добраться до города. Я попытаюсь позвонить оттуда кое‑кому из друзей.
‑ Значит, нам нельзя терять время,‑ решила Саша.‑ В каком направлении нужно идти?
Яссир ответил не сразу, оглядевшись сначала по сторонам:
‑ Вон туда. Путь этот несколько длиннее, но зато, я думаю, надежнее.
‑ А почему другой путь ненадежен? ‑ интересовало Сашу.
‑ Этого я не сказал,‑ поспешно отвечал Яссир.‑ Просто тогда нам придется пробираться через руины храма. И в темноте это не совсем безопасно.
Ни Саша, ни Атон возражать не решились. После всего перенесенного им тоже не доставило бы удовольствия вступить в пределы храма, посвященного древнему божеству ‑ не важно, на чьей оно было стороне.
Они сделали всего несколько шагов, когда позади раздался треск ломающихся веток. Сквозь кусты продиралось чудовище с собачьей головой.
‑ На север! ‑ крикнул Яссир.‑ Бегите на север!
Не имея понятия о том, где находится север, Атон бросился наугад в темноту. Позади раздалось яростное завывание и топот ног. Атон понимал, что шансов выиграть соревнование в беге с этими тварями у них не было. Яссир резко свернул направо; Саша и Атон последовали за ним.
‑ В храм! ‑ крикнул Яссир.‑ Быстрее!
Погоня приближалась. Атону казалось, что он уже чувствует их смрадное дыхание, и это придавало ему сил. Огромным прыжком он перескочил через выступ в стене, неожиданно выросший перед ним.
‑ Сюда! За мной! ‑ откуда‑то из темноты раздался голос Яссира. Самого его Атон не видел, а ориентировался по Сашиной тени, мелькавшей перед глазами. По полуразрушенной лестнице они взбежали наверх. Вокруг них громоздились остатки каменных стен ‑ бесформенные тени, при свете дня, возможно, выглядевшие впечатляюще. Но в темноте они превращались в смертельно опасные ловушки.
Теперь Атон не слышал больше топота чудовищ. Оглянувшись на бегу, он крайне изумился.
Он был совершенно один. Преследователи столпились перед входом в храм, грозно рыча, будто были не способны перешагнуть через эту границу.
‑ Что с ними? ‑ спросила Саша.
‑ Они не отваживаются войти в храм,‑ отвечал Яссир.‑ Ведь это место посвящено Бастет.
‑ Так, значит, мы здесь в безопасности?
Яссир замялся:
‑ Этого я не буду утверждать. Но в любом случае оставаться здесь не стоит.‑ Он нерешительно оглянулся, а затем показал рукой в направлении, в котором они двигались до сих пор.‑ Там начинается шоссе. И если мы до него доберемся, то, возможно, у нас еще есть шанс.
Идея эта не особо вдохновила Атона. Как только они покинут пределы храма, мрачные монстры вновь примутся преследовать их.
‑ Верно,‑ кивнул Яссир.‑ Но храм этот очень большой. Им придется обогнуть его, и они потеряют много времени. А если мы будем выбираться отсюда прямо через кладбище, то срежем километра два.
‑ И скоро наступит рассвет,‑ напомнила Саша.
И тут она испуганно вздрогнула. В стане врагов произошло перемещение. Подвывая и скуля, первый из них маленькими шажками пересек незримую границу. Всем своим видом выражая, насколько неприятно им было прикасаться ногами к полу этого здания, монстры вновь начали приближаться к ним.
Все глубже забираясь внутрь храма, Атон, Саша и Яссир пробирались вперед почти вслепую, то и дело натыкаясь на различные препятствия. Яссир же бежал быстрее, и в конце концов произошло именно то, что и должно было произойти; внезапно Саша остановилась и в отчаянии оглянулась. Яссира они потеряли.
Их преследователи, судя по всему, видели в темноте куда лучше, чем они: погоня приближалась. Саша затравленно оглянулась назад, а затем резко рванулась правее. Атон последовал за ней. Они прошмыгнули в какую‑то дверь, миновали просторное помещение и огромными скачками взбежали вверх по лестнице. Но тут Саша внезапно остановилась ‑ перед ними простиралась пропасть глубиною семь или восемь метров, на дне которой в беспорядке громоздились камни и обломки стен.
‑ Что же дальше? ‑ в отчаяний вскрикнул Атон.
Сердце его бешено заколотилось. Положение было безвыходным. Прыгать вниз было равносильно самоубийству. Назад они не могли вернуться никак, потому что именно в этот момент у подножия лестницы выросла тень одного из преследователей.
‑ Оставайся на месте! ‑ крикнула Саша.‑ Что бы ни произошло, не двигайся! ‑ Она развернулась и бросилась навстречу монстру.
Столкнулись они приблизительно на половине высоты лестницы. На какой‑то момент Атону показалось, что соперники слились в единый комок, затем раздался пронзительный вой, и чудовище, описав в воздухе дугу, врезалось прямо в своего дружка, уже поднимавшегося по лестнице. Пока оба они кубарем катились по ступенькам вниз, Саша быстро повернулась и побежала к Атону. На полном ходу девушка врезалась прямо в него!
Атон громко вскрикнул, попытался за что‑то схватиться, но было уже поздно. Земля и небо закружились у него перед глазами, он почувствовал, что камнем падает вниз. Но внезапно густой черный дым наполнил воздух, а самого его окутала светлая пелена. Затем чья‑то мягкая, но очень сильная рука схватила Атона, затормозив его падение.
И все же он грохнулся на землю с такой силой, что искры посыпались из глаз. Застонав, он еле‑еле поднялся на ноги и взглядом поискал Сашу. Она сидела на земле совсем рядом. На его слова она среагировала не сразу.
‑ Ты не поранилась?
‑ Нет,‑ отвечала Саша.‑ А ты?
‑ Думаю, что нет,‑ уклончиво заявил Атон. Хотя на теле его, казалось, не осталось ни одного живого места.‑ Что это было? Что ты такое сделала?
‑ Каюсь, я поступила достаточно сумасбродно,‑ призналась Саша, смущенно улыбаясь.‑ Но ведь, как говорится, экстренные ситуации требуют экстренных мер.
‑ Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду,‑ настаивал Атон.‑ Как тебе удалось это сделать? Мы же не...
‑ Не собирались прыгать вниз,‑ неожиданно резко перебила его Саша.‑ Это было рискованно, но сработало, так ведь?
‑ Но ведь это просто невозможно,‑ пытался протестовать Атон.
‑ Нам просто повезло, вот и все,‑ безапелляционно заявила Саша. Она поднялась на ноги и жестом приказала Атону следовать за ней. Атон взглянул наверх. На фоне звездного неба отчетливо были видны силуэты преследователей.
‑ Чего ты ждешь? ‑ нетерпеливо поинтересовалась Саша. Она рванулась с места, и Атон, желая этого или нет, был вынужден последовать за ней.
Они достигли противоположного конца руин храма, и теперь перед ними простиралось поле, заросшее приземистым кустарником и травой: кладбище, о котором говорил Яссир. А самого египтянина не было видно.
Без проблем они пересекли половину кладбища и в конце концов увидели дорогу, о которой говорил Яссир. Однако на этом полоса везения закончилась. На краю дороги показалась тень и медленно начала к ним приближаться. В первый момент Атон подумал, что это Яссир. Но за тенью возникла другая, а затем третья. Они с Сашей одновременно остановились и оглянулись. Но позади картина была не лучше: преследователи окружали их со всех сторон.
‑ Боже мой! ‑ простонал Атон.‑ Теперь‑то мы попались!
‑ Ты всегда так быстро сдаешься?
Быстро! Если бы у Атона были силы, он рассмеялся бы во все горло. Спасаясь от этих тварей, он преодолел расстояние почти что в полмира и совершил такие поступки, о которых неделю назад не смел и мечтать,‑ а Саша говорила теперь о том, что он быстро сдается.
Атон только удивлялся, откуда у Саши столько оптимизма. Ему хотелось взвыть от безысходности. Они были окружены. К тому же он смертельно устал. Преследователи уже не спешили, да и зачем? Жертвы были у них на крючке. Если они и не нападали на них сейчас, сразу все, то, вероятно, лишь потому, что желали насладиться триумфом.
Внезапно воины остановились. Что‑то пришло в движение. Между ними. Перед ними. Позади них и рядом ‑ в одно мгновение все зашевелилось, будто земля под ними взбунтовалась. Но это не было похоже на землетрясение. И самым странным было, что вибрация ограничивалась той областью, где находилась свора преследователей. А круг, в центре которого стояли Саша и Атон, оставался совершенно неподвижным.
Между ступнями шедшего впереди воина образовалось некое подобие кротовой норки. Крошечные комочки земли и камешки полетели вверх, и что‑то темное, маленькое, принялось выкарабкиваться из ямки на поверхность. В мгновение ока все пространство вокруг покрылось такими же бугорками. Рассмотрев их как следует, Атон не поверил своим глазам.
Это были кошки. Атон моментально вспомнил о своем неприятном приключении в музее, с которого, собственно, все и началось. Создания, на глазах Саши и Атона выбиравшиеся сейчас из‑под земли, были мумиями. Кошками они были когда‑то давно, три‑четыре тысячи лет назад. Это были мумии животных, погребенных здесь, на знаменитом кошачьем кладбище в Бубастисе, в тени храма богини Бастет. Двигались они неуверенно, пошатываясь, с трудом стряхивая с себя оцепенение тысячелетнего сна. Некоторые из них сохранились очень неплохо, от других же не осталось почти ничего, кроме обмотанного тряпьем скелета. Объединяло их одно: едва успев вылезти из могил, они первым делом бросались на чудовищ, раздирая их зубами и когтями.
Странная битва разыгрывалась в полнейшей тишине, что делало картину еще более зловещей. Войско собакообразных монстров превосходило кошек своей мощью, их удары и пинки отбрасывали храбрых защитников далеко назад. Некоторым попросту не хватало сил доползти до своих соперников ‑ они так и оставались валяться на полпути, неспособные подняться. И все же кошек было несравненно больше: с каждой минутой все новые и новые защитники выбирались из‑под земли, и нападавшие теперь были заняты исключительно ими. Атон наконец сообразил, что шанс этот необходимо использовать, и Саша, видимо, тоже, так как одновременно они развернулись и рванули прочь. Но трое или четверо прихвостней Осириса устремились вслед за ними. Одного из них Саше удалось сбить с ног, второй тоже, получив мощный удар, оказался на земле. Однако оставшиеся двое не терялись: оба они одновременно с разных сторон бросились на девушку; им удалось ее задержать.
‑ Беги! ‑ крикнула она.‑ Спасайся, Атон!
Атон мог бы, воспользовавшись неразберихой, запросто убежать ‑ никто уже не обращал на него внимания. Но не мог же он бросить Сашу в беде!
Он рванулся назад, схватил за руку одного из соперников, собиравшегося напасть на нее из‑за спины, и дернул его на себя. Атону удалось увернуться от готовых вцепиться в него клыков, но для этого ему пришлось отступить назад.
Собачьи челюсти громко щелкнули второй раз, едва не прокусив его горло ‑ на шее мальчика остались две глубокие царапины. Чудовище зарычало и передними лапами толкнуло Атона в грудь так, что тот полетел на землю. Ужасная пасть приближалась, от смрадного дыхания у Атона захватывало дух. До его ушей донесся отчаянный Сашин вопль, он что было сил заколотил кулаками по собачьей морде, но казалось, будто Атон бился с массивной скалой.
И вдруг маленький серый комочек, стремительно пронесясь по воздуху, приземлился прямо на грудь нападавшего. Собака взвыла от боли, отдернула башку назад, пытаясь стряхнуть с себя обезумевшую кошку. Злобно рыча, она швырнула ее наземь и принялась топтать ногами. Мумия рассыпалась в прах, тут же развеявшийся в воздухе.
Тем временем подоспели и остальные кошки. Одновременно не меньше дюжины маленьких храбрецов набросились на мерзкую тварь, но той все же удалось справиться с ними по очереди. Истекая кровью от множества царапин и укусов, она потеряла массу сил, но все же представляла собой серьезную угрозу.

Эту небольшую передышку Атон использовал, чтобы вновь вскочить на ноги. Шаг за шагом он начал отступать назад. Тем временем Саша уложила на землю своих противников, и в следующую секунду она была уже возле Атона. Теперь у них было немного времени, пока соперники очухаются.
Саша схватила его за плечо.
‑ Браво! ‑ сердито буркнула она.‑ Это было в высшей степени любезно с твоей стороны. Почему ты не убежал?
Атон счел нужным промолчать. Саша прекрасно знала, почему он этого не сделал, и кроме этого оба понимали, что их таинственные союзники могли помочь им только здесь. Чары Бастет действовали в пределах кладбища кошек. Стоило им покинуть храм, враги, без сомнения, очень быстро настигли бы своих жертв.
Вероятно, именно поэтому Саша направилась обратно, к руинам храма, увлекая за собой и Атона. Мальчик взглянул на небо. Оно было еще темным, однако, если верить словам Яссира, приближался рассвет. Солнце было их союзником, и если им удастся продержаться здесь достаточно долго, то у них появлялся шанс выйти живыми из этой передряги.
Атон вспомнил о Яссире. Они давно потеряли египтянина из виду. Мальчик не думал, что тот сейчас находится в опасности, но, может, Саша знала что‑то о нем? Та лишь пожала плечами:
‑ Я его не видела. Быть может, ему удалось убежать. Или он тоже прячется где‑то здесь.
Атон хотел спросить еще о чем‑то, но Саша, покачав головой, показала рукой в направлении кладбища. Странная битва продолжалась. Почти половина их врагов без движения валялась на земле. Остальные пытались бороться с кошками, которых с каждым мгновением становилось все больше и больше. Кладбище, казалось, пришло в движение. Картина была поистине зловещей.
Но самое страшное он увидел в следующую минуту.
До его ушей донесся скрип колес и позвякивание металла, а из кромешной темноты начал вырисовываться какой‑то силуэт. Это была боевая колесница, запряженная парой ужасных жеребцов цвета ночи. На козлах ее стояла все та же мумия со щитом и копьем в руках, но теперь к ней присоединился еще один пассажир. Атон мог различить только его тень, но даже она внушала страх. Она была огромной, куда больше мумии, невероятно широкоплечей. Тень эта имела какую‑то странную форму, но чем именно она была странной, с первого взгляда Атон определить не мог.
Колесница быстро приближалась. Когда она, свернув с дороги, покатила к кладбищу, оставшиеся в живых кошки одна за другой побросали своих жертв и обратились в бегство.
Но, достигнув древних развалин, кошачья армия остановилась. В строгом порядке мумии выстроились плотной стеной, защищая храм. Преследователи в нерешительности замерли.
Атон оторвал наконец взгляд от этой жуткой сцены и вновь посмотрел на колесницу. Она остановилась там, где встретили ее первые собаки. Мумия не двигаясь стояла на том же месте и не отрываясь глазела на Сашу и Атона. Второй пассажир, спрыгнув с повозки, медленными, размеренными шагами направился к ним. Монстры уважительно расступились, давая ему дорогу, и, как только он достиг переднего края кошачьей армии, Атон узнал его.
На этот раз он не смог подавить пронзительного вопля. От ног и до плеч фигура полностью повторяла человеческую ‑ это был великан более чем двухметрового роста и необычайно широкоплечий. Туловище его венчала голова огромного сокола.
‑ Гор! ‑ прошептала Саша. Голос ее дрожал от страха.‑ Боже мой, это же... Гор!
Атон, даже если и хотел бы, ответить все равно не мог. Горло его пересохло. Мысль о том, что в данный момент он противостоял живому Богу, была попросту невыносимой. Но тем не менее это был Гор. Не человек, напяливший на себя маску, и не шутка природы ‑ перед ним стояло древнеегипетское божество. И невероятную, немыслимую силу этого создания он ощущал почти физически. И неизмеримую злобу, его окружавшую.
До сего момента Атон был твердо убежден, что не существует в мире как ни абсолютного зла, так и ни абсолютного средоточия доброты. Но вид ужасного бога Гора свидетельствовал об обратном. Возможно, это существо таким было не всегда. Возможно, он знал когда‑то и иные чувства, имея и хорошие, и плохие стороны, силу и слабость ‑ как любое мыслящее создание. Но долгие тысячелетия, проведенные им на краю забвения, стерли все грани между этими чувствами в его душе. Бесконечные столетия существования в Царстве Теней превратили его в монстра, способного испытывать лишь гнев и ненависть ко всему живому, умеющему смеяться и радоваться. Возможно, злоба, исходившая сейчас от него, относилась не к Атону, но один лишь вид древнего божества полностью парализовал мальчика.
Саша, издав слабый стон, шагнула поближе. Дрожа от страха, они тесно прижались друг к другу, будто два маленьких звереныша, перепуганные внезапно обрушившимся ненастьем.
Кошки тоже всей толпой отпрянули от Гора. Когда по его знаку один из воинов попытался вторгнуться в их ряды, кошки развернулись и, вцепившись в него зубами и когтями, прогнали его назад.
Гор тоже остановился.
Взгляд черных глаз сокола скользнул по армии кошек, затем пробежался по руинам храма и остановился в одной точке. Устремлен он был теперь прямо на Атона и Сашу.
Атону показалось, будто он прикоснулся к раскаленным углям. Оцепенение его вдруг сменилось пожирающим изнутри пламенем, доставляющим дикую боль, но не физическую, а куда более мучительную. Он ощущал... неописуемые ярость и ненависть, направленные на него, и невообразимую жажду жизни и власти. Атон вдруг понял, что заблуждался: эта тварь не удовольствуется властью всего лишь над несколькими людьми или над прошлой своей империей. Плечо Атона горело огнем. Саша задрожала всем телом.
Внезапно Гор взметнул руки вверх, и в ту же секунду что‑то невидимое, но очень мощное оторвалось от его тени и устремилось прямо в толпу кошек. И там, где застиг их удар незримой силы, мумии начали рассыпаться в пыль. В считанные мгновения в рядах кошачьей армии была пробита брешь. И тут же остатки войска Гора устремились в образовавшийся проход. Теперь кошки уже не пытались остановить врага, а в панике обратились в бегство. Но это и спасло жизнь Атону и Саше. Когда внимание Гора полностью переключилось на кошачью армию, смертоносное оцепенение развеялось. Развернувшись, они бросились прочь, устремляясь все глубже в лабиринт обломков храма. Позади них раздался гневный вопль, сопровождаемый диким лаем и клацаньем челюстей.
Атон то и дело оглядывался ‑ Гор следовал за ними, надвигаясь с неотвратимостью стихийного бедствия. За ним шагали его воины. И там, куда ступала нога чудовищного божества, кошки превращались в маленькие облачка пыли.
Они преодолели уже почти половину территории храма, как Саша вдруг споткнулась, неуклюже упала на одно колено и рухнула на землю.
Пока Саша неловко поднималась на ноги, их успели окружить. Гор, остановившись, устремил на своих жертв взгляд злобных птичьих глаз, а кольцо воинов‑собак начало медленно сужаться. Помочь было уже некому: почти все кошки были убиты или же разбежались прочь.
Гор вновь поднял вверх обе руки. И тут произошло то, что Атону однажды уже довелось испытать на собственной шкуре. Гор протянул руку вперед, устремив ее прямо на Сашу. Растопыренные пальцы резко сжались в кулак, и в это мгновение девушка, отшатнувшись, обеими руками схватилась за горло, отчаянно пытаясь вдохнуть воздух.
Крик ее сорвался, превратившись в сдавленный хрип, а лицо скривилось от боли. Она попятилась, упала на колени и скорчилась на полу. Одним прыжком Атон оказался возле нее, но что он мог поделать? Зловещее колдовство Гора душило ее прямо у него на глазах. Саша должна была погибнуть здесь, сейчас, у него на руках ‑ и он не мог ничем ей помочь! Гор мог с тем же успехом напасть и на самого Атона, но мальчик понял вдруг, что монстр не сделал этого намеренно, зная, что Атону собственная его жизнь не была теперь столь дорога. Как и каждый человек, Атон страшился смерти, тем более ‑ смерти мучительной. Но вместе с тем он понимал, что в борьбе, в которую он был замешан, речь идет не о жизни одного или даже сотни человек, а о будущем целого народа, быть может, всего человечества. Возможно, ради человечества он пожертвовал бы своей жизнью, но мысли о том, что вместо него должна погибнуть Саша, вынести он не мог. Секунду он в отчаянии смотрел на нее, а затем развернулся и шагнул, встав между ней и мрачным божеством.
‑ Прекрати! ‑ крикнул он.‑ Я сдаюсь. Ты победил.
Еще мгновение рука Гора все еще оставалась протянутой вперед, и в этот момент взгляд его проник глубоко‑глубоко, в самые недра души Атона, убеждаясь в искренности его слов. Гор не мог читать его мысли, но Атон прекрасно знал, что обмануть это существо было нереально. Кулак его разжался, а рука опустилась.
Саша наконец глубоко вздохнула, всхлипнула и без сил опустилась на пол, но Атон даже не обернулся, а продолжал стоять, спокойно выдерживая взгляд Гора. Собственное мужество мало удивляло его, да, впрочем, и не в мужестве было дело. Чувство, испытываемое им сейчас, было совершенно новым, находящимся по другую сторону привычных представлений о смелости или страхе.
Мужество уже не имело никакого значения, так же как и страх. Оставалось только лишь ждать, что будет дальше. Вместо того чтобы отшатнуться от Гора, он шагнул вперед и вновь обратился к нему:
‑ Оставь ее в живых. Ты можешь делать со мной все что хочешь, но отпусти ее.
Нет, он не услышал голоса Гора и даже не прочитал ответа в своих мыслях, но каким‑то образом он почувствовал, что Гор принял условия сделки. Саша не представляла для него интереса. Зачем было уничтожать ее? Гор долго изучал его пристальным взглядом, а затем вновь протянул руку, на этот раз в направлении Атона.
Атон помедлил еще одно мгновение, и Гор оказал ему последнюю милость, дав время мальчику осознать решительный шаг. Затем Атон смело шагнул вперед ‑ и вдруг какая‑то сила отшвырнула его далеко назад; он потерял равновесие и навзничь грохнулся оземь. Удар был так силен, что глаза заволокло мутной пеленой, и сквозь нее он различил стройную Сашину фигуру, стоящую над ним ‑ именно она остановила его в последний момент таким нелепым образом. Как бы желая защитить мальчика, широко раскинув руки, она встала между ним и Гором.
‑ Не прикасайся к нему! ‑ воскликнула Саша,‑ Ты над ним не властен. Ты не сделаешь этого! Я не позволю.
Атон не на шутку рассердился. Неужели Саша не понимала, что выпад ее делает никчемной его жертву? Гор принял его условия, и никто не вправе был нарушить эту сделку. Сейчас он уничтожит девушку, а у Атона, к сожалению, не было второй жизни, чтобы еще раз обменять ее на Сашину.
Однако, как ни странно, Гор не стал убивать ее. Он просто стоял и смотрел на девушку, и в тот самый момент, когда он поднял руку, чтобы отшвырнуть ее со своего пути как надоевшее насекомое, позади него раздался пронзительный собачий вой. Атон и Саша одновременно вздрогнули, а Гор удивленно обернулся.
На их глазах один из приспешников Гора утонул в живом потоке серо‑коричневой лавины, возникшей будто из пустоты. Одновременно и остальные его воины были сбиты с ног сотнями маленьких бестий. Это возвращались кошки. Их новая атака была исполнена ярости.
Гор среагировал, когда было уже поздно. На поле битвы появилась иная сила, совершенно другой природы, но не менее могущественная. И на этот раз жуткий бог остался ни с чем: волна кошек отхлынула назад, оставив всех его воинов неподвижно валяться на земле.
Гор вновь повернулся к ребятам.
Но смертельного удара не последовало. Атон почувствовал, что теперь они были не одни. Краем глаза он заметил чью‑то тень, и в это мгновение рядом с ним возник Яссир. Он был не один. Вслед за ним из мрака ночи вперед шагнул не кто иной, как Птах, и еще кто‑то третий следовал за ними, чья тень лишь смутно угадывалась в темноте.
Воцарилось гробовое молчание. Птах и Яссир стояли и смотрели на ужасное божество, Гор отвечал им жутким взглядом исполненных ненависти птичьих глаз. Медленно, бесконечно медленно парализующее воздействие начало ослабевать, а затем бестелесная угроза, мрачной пеленой покрывавшая пространство, исчезла окончательно.
Птах оглянулся. Взгляд его скользнул по лицу Атона, затем остановился на Саше.
‑ Не делайте этого,‑ спокойно промолвил он.‑ Он мог бы уничтожить вас.
‑ Я не так беспомощна, как вы...‑ начала Саша, но тут же была прервана Птахом.
‑ Я знаю, кто вы,‑ промолвил он.‑ Но порой мужество и отвага ‑ это еще не все.
Саша помедлила. На лице ее читался испуг, и все же руки она опустила лишь после того, как Атон, подойдя к ней, положил свою руку ей на плечо.
Птах одарил его короткой, благодарной улыбкой, а затем вновь обернулся к мрачной фигуре с головой сокола.
‑ Уходи! ‑ спокойно произнес он.‑ Тебе не справиться с нами. Не здесь.
Гор молчал. Бесконечно долгим взглядом изучал он Птаха, затем повернул голову и взглянул на тень, стоявшую рядом с Птахом и Яссиром. Наконец он воззрился на восток. Вдалеке небо уже светлело, начинался день.
Атону не суждено было узнать, что явилось причиной капитуляции Гора ‑ Птах, наступающее утро, полное враждебного ему солнечного света, или же третий загадочный спутник Птаха и Яссира. Гор повернулся и медленно зашагал назад.
Атон с бешено колотящимся сердцем смотрел ему вслед. Колесница стояла на том же самом месте. Древнее божество медленно поднялось на нее, и повозка тронулась. Ни возница, ни сам Гор ни разу не оглянулись, но смотря на удаляющуюся колесницу, Атон понял вдруг, что решающая битва лишь отодвинута. Бой еще состоится, и очень, очень скоро.
‑ Значит, ты поступил именно так, как я тебе посоветовал, и отправился к Яссиру.‑ Голос Птаха прервал размышления Атона.‑ Ты повел себя очень разумно. А вам,‑ он опять обратился к Саше,‑ я хотел бы выразить мою глубокую благодарность. Не будь вас, Атон, вероятно, погиб бы.
‑ Чего не скажешь о вас,‑ резким тоном заявила Саша.
Слова ее явно задели Птаха, но возражать он не стал. Девушка смотрела на египтянина с нескрываемой враждебностью. Птах, очевидно, знал о Саше нечто большее, нежели высказал вслух, и куда больше, чем Атон. Не в первый раз с того момента, как начались его приключения, Атона опять охватило ощущение, что из всех участников происходящего он знал самую маленькую долю истины. И кто же, интересно, был этот третий спутник Птаха и Яссира?
Будто прочитав его мысли, фигура повернула голову и взглянула прямо на него, так что Атон смог отчетливо разглядеть ее.
Ему следовало бы давно догадаться, кто стоит перед ним, но все же Атон не смог сдержать удивленного возгласа, отступив от неожиданности на шаг назад.
Существо это не было похожим на Гора: оно было куда меньше ростом, стройнее и грациознее; кроме того, это была женщина. Но длинную тонкую шею венчала голова кошки. Не кто иной, как сама Бастет стояла перед Атоном ‑ египетская богиня кошек, которой и было посвящено это место.
На его возглас Саша тоже оглянулась и как завороженная застыла на месте. На лице ее возникло выражение смущенного удивления.
‑ Не путайтесь,‑ успокоил их Птах. Но Атон не слышал его слов. Взгляд его не мог оторваться от богини, и хотя при виде ее мальчика сковал почти такой же страх, что и перед Гором, он испытывал глубочайшее восхищение. Узкое лицо богини с огромными изумрудно‑зелеными глазами было более человеческим, чем внешность Гора. Атон никогда не предпочитал кошек другим домашним животным, да и не понимал, почему иные люди считают их эталоном красоты и гордости, но вид Бастет полностью изменил его мнение. Он никогда не видел такого удивительного лица, в котором совершенно неописуемым образом объединялись кротость и сила.
‑ Так ты... ты и есть Бастет? ‑ прошептал он.
Богиня не реагировала на его слова. Вместо нее ответил Птах:
‑ Да. Но вам не стоит ее бояться. Она на нашей стороне.
‑ Почему она нам помогла?
‑ Потому что она понимает, что естественный ход мировых событий остановить невозможно,‑ отвечал Птах. В голосе его зазвучали нотки сожаления.‑ Очень жаль, но она ‑ едва ли не единственное существо, сознающее это. Влияние Осириса и Гора усиливается по мере приближения часа воскрешения. Но Бастет ‑ наша союзница. Пока мы будем находиться с нею рядом, с нами ничего не случится.
‑ Ну прекрасно,‑ насмешливо заявила Саша.‑ В таком случае нам следует оставаться посреди этих руин всего лишь в течение следующего дня.
Атон вздрогнул. Своими словами Саша выразила то, о чем он подсознательно помнил все это время. Победа их не была окончательной. Гор ничего не мог с ними сделать, но защита, которую давала им Бастет, была действенной лишь в этом месте, в центре ее власти, где она провела последние три тысячелетия. Стоит им покинуть храм, как беспощадная травля возобновится с новой силой. А ждать сложа руки они не имели права. Утро, наступавшее с востока, было последним, дававшим им возможность отвратить неизбежное.
‑ Вы поэтому здесь появились? ‑ Взгляд Атона с трудом оторвался от лица Бастет.
Египтянин кивнул. Тень пробежала по его лицу.
‑ Да. Для меня это место тоже одно из немногих, где я еще могу чувствовать себя в безопасности.
‑ А где вы были все это время? ‑ поинтересовалась Саша.
‑ В... ужасном месте,‑ отвечал Птах, одновременно жестом давая им обоим понять, что дальше в эту тему углубляться он не намерен.
‑ Нам следует поговорить лучше не о том, что было, а о том, что мы имеем на данный момент и что произойдет дальше.‑ Он показал на восток.‑ Как только рассветет, я уведу вас отсюда.
‑ Из единственного места, где нам не угрожает опасность? ‑ В голосе Саши звучала нескрываемая насмешка.
‑ Пока свет бога Атона сияет нам с небес, вы будете повсюду в безопасности,‑ спокойно отвечал Птах,‑ По время не терпит. Нам предстоит долгий путь.
Атон не возражал, хотя перспектива идти куда‑то вместе с Птахом отнюдь его не воодушевляла. Пока что всякий раз, когда он на это решался, его преследовали тяжкие неудачи, каждая из которых была ужаснее прежней. Но им необходимо было добраться до плотины, чтобы предупредить родителей и всех остальных, а путь туда был далек. Он заявил об этом вслух, но Птах покачал головой.
‑ Об этом даже и не мечтай,‑ промолвил он.‑ Если ты там окажешься в тот момент, когда воины Эхнатона восстанут из могил, это будет обозначать верную гибель.
‑ Какого же черта в таком случае вы вообще его сюда привезли? ‑ не выдержала Саша.‑ Если бы он остался дома, то был бы сейчас в безопасности.
‑ Нет,‑ спокойно возразил Птах.‑ Время и пространство ‑ понятия для них несколько иные, нежели для нас. И есть такие места, где их сила не имеет никакого влияния. В одно из них я и хочу вас доставить.
‑ А кто вам сказал, что мы этого хотим? ‑ поинтересовалась Саша.
Птах вздохнул.
‑ Я никак не пойму вашей враждебности,‑ промолвил он.‑ Я здесь для того, чтобы защитить Атона ‑ так же точно, как и вы.
‑ В чем я теперь не совсем уверена,‑ пробормотала Саша, ни к кому при этом не обращаясь.
Все же, услышав ее слова, Птах нахмурился.
‑ Мне очень жаль, если вы так считаете,‑ промолвил он, и Атон понимал, что он не кривит душою. Саша хотела что‑то возразить, но Птах мягким и вместе с тем энергичным жестом остановил ее.
‑ Нам пора,‑ решил он,‑ До города еще далеко, и мы не можем терять драгоценное время.

Глава Двадцать Седьмая 
ДЛИННЫЙ СОН 

С первым лучом солнца Бастет исчезла из виду, и минутой позже они покинули руины храма, направившись к проезжей дороге. Несмотря на заверения Птаха в том, что дневной свет гарантирует им полную безопасность, Атона преследовало недоброе предчувствие. Он то и дело оглядывался назад, готовый увидеть в любую минуту преследующую их колесницу. Однако все вокруг было абсолютно спокойным. Дорога до города оказалась несколько более длинной, чем говорил Птах, но уже через несколько минут их обогнал грузовик. Водитель остановил машину и подбросил их до ближайшего населенного пункта.
Когда они вылезли из кузова, разочарованию их не было предела. Местечко насчитывало не более двух дюжин домишек. Признаков жизни не наблюдалось. Как же теперь им предстояло добираться до Каира?
Яссир, жестом попросив их подождать, быстрым шагом направился к одному из домов. Атон видел, как он постучался в дверь, которая через секунду отворилась. Яссир поговорил с человеком, открывшим ему, причем речь его сопровождалась порывистыми жестами; несколько раз он показывал на ожидающую его компанию. Затем он развернулся и подошел к ним.
‑ Все в порядке,‑ заявил он.‑ Вы можете подождать здесь. Хозяин дома примет и накормит вас.
‑ А вы? ‑ осведомилась Саша.
‑ Я займусь поиском машины,‑ отвечал Яссир.‑ Здесь нет телефона, но до ближайшего поселка в принципе недолго добираться. Часа через два, максимум через три я вернусь.
Три часа! Атон с шумом выдохнул воздух, но Саша жестом приказала ему успокоиться.
‑ Небольшая передышка никому из нас не помешает,‑ решительно заявила она.‑ Не будет никакого толку, если мы до полного изнеможения будем двигаться дальше, и в самый ответственный момент силы окончательно нас покинут.‑ Она кивнула в сторону дома.‑ Хозяин говорит на нашем языке или, на худой конец, по‑английски?
Яссир покачал головой.
‑ Он и так знает все, что нужно,‑ ответил он.
‑ К тому же я смогу быть переводчиком,‑ добавил Птах.
Саша бросила на него враждебный взгляд. Атону тоже не нравилось, что они попадали в зависимость от Птаха. Но в одном Саша была абсолютно права: он очень устал. Он едва не заснул в грузовике и теперь еле‑еле стоял на ногах. Без дальнейших пререканий они вошли в дом вслед за Яссиром.
Внутри он оказался еще более бедным и убогим, чем снаружи. Внутри единственной комнаты, окна которой были загорожены деревянными ставнями, царил неприятный полумрак. В воздухе пахло какими‑то пряностями. Хозяин дома, его жена и двое детей глядели на них с нескрываемым любопытством. После того как Яссир обменялся с хозяином несколькими фразами, тот молча кивнул и показал внутрь помещения. Там находилось несколько кроватей, точнее говоря, набитых соломой мешков, лежащих на голом полу. Однако вид их в данный момент показался Атону не менее привлекательным, чем обитые шелком ложа. Он был голоден, хотелось пить, но в ответ на соответствующие предложения хозяина лишь покачал головой, шагнул к одному из мешков и с удовольствием на нем растянулся. И моментально погрузился в сон.
Вновь ему приснился давний кошмар. Ему опять было пять лет, и он снова блуждал по подземному лабиринту. Мальчика мучило воспоминание о пережитом ужасе ‑ хотя он не мог сейчас точно сказать, что именно с ним случилось. Плечо сильно болело, и при каждом шаге боль пронизывала правую ногу, так что он еле‑еле ковылял. Невероятным образом ему удалось скрыться от своего преследователя. Но все равно было страшно, что тот вновь его обнаружит, а сил у него не оставалось, даже чтобы убежать.
Казалось, лабиринту не будет конца. Он попадал на новые лестницы, входил в разные двери, которые вели в следующую штольню, следующий зал, следующий туннель. Он давно перестал замечать свой путь, теперь ему хотелось одного: выбраться отсюда. Лицо саднило, щеки были расцарапаны, кожу разъедали успевшие высохнуть слезы, потому что перед этим он плакал. Плакал до тех пор, пока у него не заболело горло и не закончились все слезы. Иногда он громко звал маму или папу ‑ но этого делать было нельзя, потому что голос гулким эхом отдавался в стенах пещеры, и чудовище могло вновь его обнаружить. Ведь оно все еще было здесь. Этот зловещий подземный мир был царством сфинкса.
Внезапно он услышал голос, очень тихий, и говорили на чужом языке, но звуки казались сладкими и манящими. Невзирая на боль в ноге, он пошел быстрее. Повернув в очередной раз, он распознал, что это были два голоса. Звуки их сопровождались раскатистым эхом. Что‑то в них пугало его, но голоса принадлежали людям. А встреча с людьми означала, что он наконец сможет отсюда выбраться.
Коридор резко уводил вниз, еще глубже под землю. Однако через некоторое время он увидел свет. Не зловещее серое сияние, которое наполняло катакомбы, а обыкновенный желтый мигающий свет, сопровождавшийся легким запахом гари: очевидно, он исходил от факелов. Голоса стали еще громче. Люди говорили на чужом языке, это был даже не арабский ‑ Атон не раз слышал его и по характерным звукам запросто распознал бы. Но это ничего не меняло: говори они хоть по‑русски с любым акцентом, Атона это все равно бы не остановило. Пол делался все более наклонным. Атон уже бежал и остановиться теперь не смог, даже если бы захотел.
В конце тоннеля он все же споткнулся, растянулся во весь рост на земле и начал сползать вниз по коридору.
Коридор, по которому он бежал, заканчивался полукруглой нишей, но пол ее находился не на одном уровне со штольней, а метров на пять ниже. Атон, не в силах бороться с мощным потоком оползающей гальки, по инерции пролетел до конца коридора и свалился прямо в эту яму. Пол, стены и потолок закружились перед его глазами; удар был так силен, что он едва не потерял сознание.
Голоса умолкли, но через некоторое время послышались торопливые шаги, тени заплясали на потолке пещеры в приближающемся свете факелов. Все это Атон воспринимал сквозь мутную пелену, затуманивавшую его сознание. Он увидел две человеческие фигуры, со всех ног бегущие к нему. Они были закутаны в просторные одеяния, в руке каждый из них держал факел. Лиц их разглядеть было невозможно, а одежда была необычной ‑ на одном из них был простой белый бурнус, перехваченный коричневым поясом, а второй носил роскошный, отделанный золотом голубой плащ. Атону было абсолютно безразлично, кто были эти двое: он встретил людей, и они выведут его отсюда. Одна эта мысль придавала ему сил, заставляя не терять сознание. Он даже попытался приподняться на локте, но, вскрикнув от боли, вновь опустился на землю.
Мужчина в белом бурнусе опустился подле него на колени. Лицо его было узким, с почти аскетическими чертами, глаза ‑ добрыми и глубокими.
‑ Как ты себя чувствуешь? ‑ спросил он.‑ Ты сильно ушибся? ‑ говорил он на родном языке Атона, и звучало это достаточно странно, потому как до сих пор Атон не проронил ни слова: незнакомец не мог знать, какой он национальности.
Правда, в этот момент Атон был слишком взволнован, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Стиснув зубы, он покачал головой, и на лице Птаха (а человек в белом бурнусе был не кто иной, как Птах) промелькнула улыбка. (Хотя Атон спал глубоким сном, он узнал его, и теперь даже немного был удивлен, почему он не вспомнил его уже давно, как не вспомнил и об обстоятельствах их знакомства. Хотя эта внезапная догадка не помогла ему проснуться.)
‑ Не шевелись,‑ промолвил Птах.‑ Ты в безопасности, не беспокойся. Теперь с тобой ничего не случится.‑ Он поднял голову и переглянулся со своим спутником в голубом плаще, лица которого Атон разглядеть все еще не мог. Тот остановился в нескольких шагах от него, слегка наклонив свой факел, будто не желая быть узнанным. Некоторое время Птах и его спутник молча смотрели друг на друга. Хотя никто из них не произносил ни слова, Атон ощущал, что между ними происходит какой‑то таинственный скрытый диалог. Наконец незнакомец слегка кивнул. Птах ответил ему тем же, а затем вновь повернулся к Атону, чтобы осмотреть его. При этом он лишь слегка касался его тела кончиками пальцев, но Атон ощущал, что действует он со знанием дела.
‑ Да‑а, неважно ты выглядишь,‑ задумчиво пробормотал он. Но, заметив испуганный взгляд мальчика, поспешил его успокоить: ‑ Не бойся, не так уж все и плохо. Мы вызволим тебя отсюда, и кто‑нибудь из ваших врачей о тебе позаботится. Все будет хорошо.‑ Однако слова его оказали совершенно противоположное воздействие. Атон давно уже усвоил одну простую истину: когда взрослые говорят, что нет никакой причины пугаться, почти всегда это означает, что причина есть, и еще какая! Боль в плече была настолько сильной, что не нужно было быть врачом, чтобы сообразить, что оно вывихнуто.
‑ Родители твои ‑ туристы, пришедшие посмотреть пирамиды? ‑ продолжал Птах, вставая и осторожно беря Атона на руки.‑ Как же ты вообще умудрился попасть сюда? Вход ведь...
Он резко запнулся, а спутник его вздрогнул и возвел глаза к потолку. И в этот момент Атон тоже услышал звуки, заставившие Птаха запнуться на полуслове.
Это были чьи‑то шаги, но шаги не человека. Они сопровождались звуками, производимыми массивным корпусом чудовища, задевавшего своим телом узкие стены коридора.
Птах развернулся и побежал по коридору легкой трусцой, что доставило Атону еще более сильную боль. Мальчик мужественно стиснул зубы, так как знал, что то, что их преследовало, было ужаснее всякой боли. Но в его памяти был какой‑то провал. Он знал, что перед этим спасался, бежал от этих шагов, долго и безуспешно, а затем он увидел свет и попал в комнату, которая...
Нет, он не помнил, что было в этой комнате, что он там натворил и чем все закончилось. Память вернулась к нему намного позже, когда он вновь очутился в мрачных коридорах подземного лабиринта.
Птах бежал все быстрее, но преследователь не отставал; наоборот, шаги его приближались. Он обладал поистине демоническими силами, и, кроме того, он был в своей стихии.
Коридор вновь начал постепенно подниматься вверх. Они миновали лестницу, еще два‑три просторных зала, и в конце концов, когда надежда на спасение уже начала покидать Атона, далеко впереди мелькнуло крошечное пятнышко света.

Радоваться им пришлось недолго. Позади раздалось гневное рычание, тысячекратным эхом отозвавшееся в стенах тоннеля, и внезапно Птах остановился, поставил Атона на ноги и заслонил его собой от надвигающейся опасности.
Чудовище было столь огромно, что с трудом передвигалось в узком коридоре. Львиное тело, из‑под густой черной гривы которого на Атона глядело лицо человека, а из плеч его росла пара громадных, тоже черных, крыльев.
‑ Беги! ‑ закричал Птах.‑ Беги прочь, мальчик! Мы задержим его.
Забыв о боли в плече, о поврежденной ноге, о слабости и усталости, Атон оттолкнулся от стены и рванулся вперед с силой, поддерживаемой в нем лишь паническим страхом смерти. Сфинкс снова зарычал, так громко, что стены и пол задрожали, с потолка посыпались камни и пыль. Птах и его спутник, орудуя факелами, попытались остановить чудовище. Огонь испугал сфинкса, и он отшатнулся назад, подняв огромную лапу и пытаясь отмахнуться от палящего жара.
Атон несся вперед изо всех сил. Пятнышко дневного света быстро приближалось, но он понимал, что Птах и его друг не смогут задержать сфинкса надолго. До спасительного выхода оставалось совсем немного. Штольня сменилась просторной нишей, и, хотя бежать по неровной поверхности стало куда труднее, маячившая перед Атоном цель придавала сил.
Вот‑вот он достигнет ее.
До спасительного отверстия оставалось всего лишь метров десять, как вдруг позади него раздалось чудовищное рычание. На бегу Атон оглянулся ‑ и от ужаса громко вскрикнул. Сфинкс сбил с ног Птаха и его товарища. Одно крыло тлело слабым пламенем, а факелы оставили глубокие прожженные полосы на его шкуре, но это только распалило гнев ужасного существа. Одним мощным прыжком он вырвался вперед, распростер крылья и бросился прямо на Атона. Мальчик вскрикнул от страха, инстинктивно загородив лицо руками.
И тут произошло совершенно невообразимое: Птах внезапно взметнул вверх обе руки, и... новая, невидимая сила, столь же мощная и разрушающая, как и сфинкс, пришла на помощь мальчику. За долю секунды до того момента, когда ужасные клыки готовы были вцепиться в Атона, сила эта настигла сфинкса и отшвырнула его назад. Со всего маху чудовище врезалось в стену, да так, что задрожала вся гора, а Атона тотчас же невидимой рукой вышвырнуло из пещеры на воздух. Небо и земля вихрем закружились перед глазами, когда он покатился вниз по склону горы ‑ выход из пещеры находился высоко над поверхностью земли.
С трудом Атону удалось остановиться. Разодрав в кровь ладони и коленки, он затормозил, окруженный облаком пыли. Но на этом его перипетии не завершились.
Едва он поднял голову, на его глазах выход из подземелья превратился в жуткий огнедышащий вулкан. А из бело‑оранжевого пламени, рыча от боли и ярости, появился сфинкс. Из‑под лап его вниз лавиной сыпались камни и песок.
Но чудовище не могло существовать при свете дня. Солнце убивало его. Пламя с правого крыла перекинулось на все львиное тело, сжигая сфинкса дотла.
Хотя свет бога Атона быстро уничтожал исчадие ада, сфинкс рванулся в последнюю атаку. Огромными прыжками, развернув пылающие крылья, он понесся прямо на Атона. Не имея больше сил бороться, он, видимо, решил придавить жертву своим телом.
В этот момент в проходе появился Птах. Он вскинул руки к небу ‑ и силы, пробужденные им к жизни на этот раз, были несравнимо сильнее.
Чары Птаха настигли сфинкса буквально в метре от Атона ‑ его разорвало на миллионы крошечных клочков, дождем упавших на землю, обжигающе горячих и твердых как камень, которым когда‑то и было это чудовище, пока силы мрака не вдохнули в него жизнь.
Гора задрожала. Силы, развязанные Птахом, продолжали бушевать: скалы вокруг Атона скрипели и стонали. Он снова начал терять равновесие, тщетно попытался удержаться на месте, но на этот раз избежать падения не удалось. Все быстрее и быстрее он катился вниз по склону, увлекаемый лавиной камней, то и дело натыкаясь на обломки скал.
Его отцу, маме и еще двум десяткам туристов, привлеченных грохотом лавины, понадобилось более получаса, чтобы извлечь мальчика из‑под завала...
На этом месте сон его оборвался так же странно, как и начался. Атон не просто проснулся ‑ сон отпустил его, потому что подошел к логическому завершению. Потайные двери памяти Атона (за исключением единственной, последней, упорно продолжавшей хранить свою тайну) отворились, показав, что за ними скрывалось. Теперь, когда не осталось почти ничего, что он должен был еще узнать, он мог проснуться. Первое, что он увидел, открыв глаза, было лицо Птаха. Египтянин, поджав ноги, сидел рядом и смотрел ему в глаза.
‑ Теперь наконец тебе известно все,‑ произнес Птах. Слова его дали Атону понять, что это видение было послано ему Птахом, и, возможно, делал он это уже не в первый раз. Ведь он был при нем все время, когда мальчик переживал этот кошмар, едва не лишивший его жизни.
Действительно ли едва не лишивший? Это было полным безумством, но чем больше Атон об этом размышлял, тем сильнее его охватывало чувство, что тогда он и в самом деле был мертв.
‑ Вы присутствовали при этом,‑ пробормотал Атон.‑ Когда... когда произошел несчастный случай. Только это не было несчастным случаем.
Птах вдруг сделал виноватое лицо.
‑ Почему вы мне сразу ни о чем не рассказали? ‑ продолжал Атон.‑ Вы обязаны были это сделать. Всю историю, от начала и до конца ‑ я же должен был это знать.
На этот раз Птах ответил.
‑ Возможно, ты и прав,‑ промолвил он.‑ Но я хотел...‑ Он запнулся, поискал нужное слово и несколько изменившимся тоном продолжал:
‑ То, что я рассказывал тебе с самого начала,‑ чистая правда. Я считал, что смогу избавить тебя от многих неприятных моментов, вытащить тебя из этой истории. Но я ошибался.
‑ И не только в этом, Птах,‑ пробормотал Атон, садясь на кровати.
Египтянин не отводил взгляда, но Атон прекрасно чувствовал, насколько задели его эти слова.
‑ А тот, другой,‑ поинтересовался он.‑ Человек, который был там вместе с вами. Это и был...
‑ Странник,‑ кивнул Птах.‑ Эже. Да, значит, ты узнал его.
Как же мог он его не узнать? Теперь, когда он бодрствовал, он сразу же вспомнил лицо этого человека. Уж его‑то он не забудет никогда, покуда будет жив.
Атон кивнул:
‑ Разумеется. По‑моему, это не было очень уж трудной задачей. Почему вы тогда помогли мне? Ведь я был для вас чужим ребенком. А сфинкс мог вас уничтожить.
‑ Дело в том, что ты очутился там по нашей вине,‑ отвечал Птах.‑ Вернее, по моей вине, если говорить точно.
‑ По вашей вине?
‑ Потайная дверь, через которую ты проник в подземный лабиринт,‑ грустно продолжал Птах.‑ Я забыл запереть ее после того, как мы вошли туда. А ты последовал за нами и из‑за моей невнимательности подвергся опасности.
‑ А вы‑то что там делали? ‑ поинтересовался Атон.
‑ Мы со Странником пришли туда для того, чтобы... забрать оттуда кое‑что...
‑ Простите,‑ перебил его Атон.‑ Я просил вас больше не говорить загадками. Обещаю, что выполню все, что вы от меня потребуете, но сейчас я наконец хочу узнать обо всем.
Птах улыбнулся:
‑ Извини. Просто я давно уже привык многое скрывать, и теперь мне с трудом удается рассказывать правду. Ну хорошо, в конце концов, ты прав. Собственно говоря, в основном тебе известно все.
Он глубоко вздохнул, приподнялся и внимательно огляделся вокруг, будто желая удостовериться в том, что они на самом деле были одни.
‑ Всего несколько дней назад,‑ начал он,‑ я считал, что ты впутан в эту историю случайно. Но теперь я в этом не уверен. Тогда ты совершил нечто, что мы со Странником тщетно пытались совершить в течение сотен лет.
‑ Я? ‑ удивился Атон.‑ Но я ничего такого не натворил!
‑ Ты просто не помнишь об этом.
Лицо Атона омрачилось.
‑ Так, значит, вы рассказали мне не обо всем,‑ с упреком промолвил он.
‑ Нет, обо всем, что мне было известно,‑ возразил Птах.‑ Но о том, что происходило в гробнице Эхнатона, не знаем ни Странник, ни я. Нам так и не удалось проникнуть за ту последнюю дверь, за которой побывал ты.
‑ Гробница Эхнатона? ‑ Удивлению Атона не было предела.‑ Но мы же были всего лишь...
‑ ...в Долине Царей,‑ с улыбкой перебил его Птах.‑ Там, где находятся захоронения большинства фараонов. Там погребены и Эхнатон вместе со своей женой Нефертити. Но их гробница не обнаружена до сих пор, да и не будет найдена, пока стоит этот мир. А ты был в ней. Неужели ты ничего не помнишь?
Атон помнил, как потерялся от родителей, как шагнул за потайную дверь в скале и как внезапно упал вниз. Он помнил о том, как долго он падал, а потом оказался вдруг в совершенно чужом, зловещем мире, как услышал чьи‑то шаги и побежал ‑ но все его воспоминания оканчивались на том моменте, когда он достиг последней двери, в которую он вломился, преследуемый невидимым соперником. Он покачал головой.
‑ Помнишь, что я тебе говорил о проклятии Эхнатона? О том, что необходим некий талисман, чтобы вновь оживить его воинов? Так я говорил об Удъят‑глазе, магическом предмете, в котором кроется часть силы Гора. Странник искал его очень долго ‑ прошли столетия, прежде чем узнал, что Нефертити приказала положить его в гроб своего супруга ‑ быть может, со вполне определенными намерениями, быть может, и не сознавая, что она делает. Но тем не менее без Удъят‑глаза пророчество не осуществится, и мертвые не смогут восстать из могил.
‑ Так вы пришли туда, чтобы добыть его?
Птах кивнул:
‑ И причем уже не в первый раз. И не в первый раз все было напрасно. Ни Страннику, ни мне не удалось проникнуть в гробницу Эхнатона. Ее охраняют могущественные демоны ‑ с одним из них тебе довелось уже познакомиться. Над входом в эту дверь простерто колдовство, препятствующее постороннему человеку туда проникнуть. И все же мы надеялись, что сила этого волшебства за долгие тысячелетия могла ослабнуть.
‑ Но у вас ничего не вышло,‑ предположил Атон.
Птах взглянул на него, а затем печально покачал головой.
‑ Мы ожидали большего,‑ промолвил он.‑ Мы думали, что нам удастся осуществить намерение, потому что демон, охраняющий гробницу, давно не показывался.
‑ Я знаю,‑ буркнул Атон.‑ Он был занят другими делами.
‑ Да, он как раз преследовал тебя,‑ кивнул Птах.‑ Но в то время я не мог знать об этом. Я видел лишь маленького мальчика, преследуемого сфинксом, и, разумеется, постарался помочь ему. Если бы я знал, почему он за тобою гонится, я действовал бы иначе.
‑ Но почему все‑таки он гнался за мной?
‑ Так ты до сих пор не догадался? ‑ удивился Птах. Атон не ответил.‑ Потому что тебе удалось осуществить то, что я и Странник тщетно пытались сделать бесчисленное множество раз.
Атон не сразу понял, что имеет в виду Птах.
‑ Глаз? ‑ прошептал он.‑ Вы... вы считаете, что я взял Удъят‑глаз из гробницы...
‑ Удъят‑глаз,‑ поправил его Птах. Он кивнул.‑ Да, О том, что произошло в гробнице Эхнатона, я могу лишь догадываться. Я надеялся, что ты кое‑что вспомнишь, сможешь ответить на мой последний вопрос, но раз ты ничего не знаешь... Неизвестно, что помогло тебе и почему тебе удалось унести с собой Удъят‑глаз.
Помолчав, он задумчиво промолвил:
‑ И амулет этот по сей день находится при тебе.
‑ Что‑что? ‑ удивился Атон, недоверчиво глядя на Птаха.‑ Ну уж этого не может быть никак. Я... я ничего не брал оттуда.
Он замолчал, когда Птах, протянув руку, коснулся его спины ‑ точнее сказать, маленького плотного узелка под лопаткой, бывшего напоминанием о его опасном приключении и за долгие годы ставшего ему настолько привычным, что Атон вовсе и не замечал его. Он невольно поднял руку, однако вдруг не решался больше прикоснуться к едва заметному бугорку под кожей.
‑ Этот… камень? ‑ прошептал он.
‑ На самом деле это вовсе не камень,‑ промолвил Птах.‑ Так сочли врачи в больнице, но они были не правы. И оказался он внутри твоего тела вовсе не оттого, что ты попал под обвал. Он находился в тебе уже тогда, когда ты покинул гробницу, и целых десять лет ты носил его в себе, не замечая этого. И никто больше не знал об этом ‑ ни я, ни Странник. Я понял, что произошло на самом деле, лишь позднее, но уже не было времени изменить что‑то в ходе событий.
Волна ледяного ужаса обдала Атона с ног до головы. Теперь он знал разгадку всех тайн, и разгадка эта все время находилась при нем ‑ а он ничего не подозревал об этом!
‑ Так вот почему они преследовали меня так упорно,‑ пробормотал он.
Птах молча кивнул.
‑ И поэтому вы с Зуфи привезли меня в... в эту странную больницу,‑ продолжал Атон.‑ Вы хотели вырезать его. Так почему же вы сразу мне об этом не сказали? Я... я бы ничего не имел против.
‑ Я считал, что тебе лучше знать об этом как можно меньше,‑ признался Птах.‑ Теперь я признаю, что это было неправильно. Мне очень жаль, и надеюсь, что ты мне веришь.
Странно ‑ у Атона были все основания не верить больше ни единому слову Птаха, но сейчас он чувствовал, что египтянин не лжет. И кроме того: он вдруг понял, что это все равно ничего не меняет. Птах мог обладать огромной властью, но и у нее были свои границы. Судьба определяла именно такой ход событий, и никто не мог этому воспрепятствовать.
‑ Наверное, ты теперь понял, почему я не мог допустить, чтобы ты встретился со своим отцом,‑ через некоторое время вновь заговорил Птах.‑ Завтра утром, когда взойдет солнце, настанет момент воскресения.
‑ И что случится, если... если я буду находиться поблизости?
‑ Это будет означать твою смерть,‑ серьезно промолвил Птах.‑ И не только твою. Звезды заняли соответствующее положение, и если глаз Гора будет находиться поблизости...‑ Он вздохнул.‑ Я ведь рассказывал тебе, что произойдет, когда они восстанут из могил ‑ сейчас, вблизи ни о чем не подозревающих людей.
‑ Но у нас есть еще один шанс. Мы ведь находимся в безопасности, пока на небе светит солнце, но как только стемнеет...
‑ Они сделают все, что в их силах, чтобы завладеть тобой,‑ кивнул Птах.‑ Но ты можешь не волноваться: существует место, где они бессильны, туда‑то мы и направимся. Это место ‑ единственное в мире, куда закрыта дорога даже богам.
‑ Гробница Эхнатона,‑ предположил Атон.
Птах кивнул.
‑ Да. Мы должны водворить амулет на место.
‑ В таком случае нельзя терять времени,‑ решил Атон. Он поднялся и вслед за египтянином вышел из дома.
Поселок несколько оживился ‑ на запыленных улицах появились прохожие. Птах взглянул на дорогу ‑ очевидно, он кого‑то ждал.
‑ Как мы выберемся отсюда? ‑ осведомился Атон.
Долина Царей находилась довольно далеко отсюда.
Даже на машине им потребуется минимум полдня, чтобы попасть туда.
В конце улицы возникло облачко пыли. Птах насторожился, а Атон шагнул вперед, чтобы лучше разглядеть, что там происходит. Клубы пыли постепенно сформировались в контуры черного лакированного «лендровера», быстро приближавшегося к ним. Это возвращался из близлежащего поселка Яссир, раздобывший, как он и обещал, машину.
Позади него послышались чьи‑то шаги, и, оглянувшись, Атон увидел Сашу. Не успела девушка и рта раскрыть, как египтянин остановил ее повелительным жестом.
‑ Здесь наши пути расходятся. Мы с Атоном отправимся дальше вдвоем.
В глазах Саши сверкнула молния.
‑ Ну, я так не думаю,‑ не менее решительно отвечала она.‑ Если уж вы знаете меня настолько хорошо, как утверждаете, то должны быть уверены, что мальчика я не отпущу ни под каким предлогом.
Птах вздохнул:
‑ Будьте благоразумны. Я знаю, кто вы и на что способны. Но поверьте ‑ со мной вам не справиться. И находитесь вы здесь вовсе не для того, чтобы бороться против меня.
Изумлению Атона не было предела. Он буквально пожирал взглядом то Сашу, то Птаха.
‑ Что все это значит? Кто ты есть на самом деле и на что ты способна?
Саша ухмыльнулась, все еще не отрывая взгляда от Птаха. Лицо ее было полно решимости. На вопрос Атона она не ответила, да скорее всего и не слышала его.
‑ Я не отпущу мальчика,‑ упорствовала она.‑ Тем более сейчас.
Подъехал автомобиль. Яссир резко затормозил и вышел. Ему хватило единственного взгляда, чтобы оценить ситуацию: он молча подошел ближе к Птаху и с вызовом взглянул на Сашу. Атон почувствовал, что для окончательного взрыва не хватает лишь ничтожной искорки.
‑ Прошу вас,‑ мягко, но упорно настаивал Птах.‑ То, что происходит сейчас, больше не имеет никакого отношения ни к вам, ни к тем, кто вас послал. Я могу обещать, что с Атоном ничего не случится. Я сделаю для него все, что в моих силах. Вы свою задачу выполнили превосходно, и теперь вам делать здесь больше нечего. А если мы будем препираться, то тем самым лишь поможем нашим общим врагам.‑ Он улыбнулся.‑ Иногда стоит в чем‑то проиграть, чтобы победить в конце, понимаете?
Атон не понимал больше абсолютно ничего. Нашим общим врагам? Птах знает, для чего она была послана? Что все это могло значить? Какого дьявола?..
‑ Совсем наоборот, Атон,‑ промолвила Саша. Вернее, вслух она не произнесла ни слова. Она продолжала сверлить взглядом Птаха, и в действительности Атон не слышал ее голоса ‑ впрочем, свой вопрос он тоже не задавал вслух, и Саша слышать его не могла. Слова эти просто возникли в его голове, и пока Атон задавался вопросом, не чокнулся ли он окончательно, он услышал Сашин голос опять.
‑ Не бойся, Атон,‑ сказала она.‑ Я не брошу тебя.
‑ Пожалуйста,‑ вновь повторил Птах.‑ Не вынуждайте меня на крайние меры.
Саша не ответила. Она больше не пыталась задержать их, и через минуту они уже сидели в машине, выезжавшей из поселка.

Глава Двадцать Восьмая 
ДОЛИНА ЦАРЕЙ 

Как они и предполагали, весь остаток дня был потрачен на дорогу к Долине Царей. Уже начало смеркаться, когда они наконец свернули с асфальтированной трассы на пыльную проселочную дорогу. Яссир сбросил скорость ‑ и не только из‑за того, что дорога была теперь неровной и ухабистой. Просто последние полчаса машина издавала какие‑то странные звуки: под капотом что‑то громко хлопало и шумело. До цели оставалось всего три или четыре километра ‑ смешное расстояние по сравнению с преодоленными за один день семьюстами километрами, но если они теперь засядут здесь со сломанным мотором, то вся их затея провалится. Взглянув на небо, Атон прикинул, что до наступления темноты остается не больше получаса.
Подробностей путешествия Атон не помнил: он уснул на жестком заднем сиденье, и хотя там было действительно очень неудобно ‑ сиденье ходило под ним ходуном, будто сидел он на горбу строптивого верблюда,‑ он умудрился заснуть глубоким и крепким сном. Пробудился он приблизительно полчаса назад и теперь периодически тер глаза, чтобы не задремать опять. Усталость его была вполне оправданной после напряженных событий последних дней ‑ и все же он злился, что Птах явно посодействовал в том, чтобы он отключился. Однако подозрений своих вслух он высказывать не стал: ответ был известен заранее. Мысль об этом навела его на другой, по сути дела куда более интересный вопрос: отчего Птах, на лице которого читался явный испуг, навеянный водительским мастерством Яссира, не доставил их в Долину Царей иным, магическим путем?
‑ Я тоже не всесилен,‑ отвечал египтянин после того,‑ как Атон спросил его об этом.‑ И даже если бы это было в моей власти, я не рискнул бы так поступить. Магия привлекает магию, если хочешь знать. Если бы я вытворил что‑то, противоречащее законам этого мира, то это послужило бы сигналом для Осириса и его компании. А мы и так доехали вполне нормально.
Яссир расплылся в улыбке, и в этот момент они так подпрыгнули на кочке, что Птах, подлетев вверх, едва не ударился головой о крышу кабины ‑ причем Атон вовсе не был уверен в случайности этой маленькой неприятности. Египтянин злобно чертыхнулся на своем родном языке, обращаясь явно к Яссиру, на что тот широко улыбнулся, однако слегка сбросил скорость.
Атон взглянул вперед через лобовое стекло: в этот момент они в последний раз повернули, и теперь перед ними открывалась захватывающая дух картина; Атон замер, пораженный ее красотой и величием, хотя видел все это не в первый раз. Видимо, Долина Царей производила на зрителя такое же впечатление, что и пирамиды: было абсолютно все равно, видишь ли ты это в первый или в сотый раз ‑ картина поражала своим великолепием и одновременно очаровывала. Ощущение было такое, что этот узкий, с трех сторон окруженный бурыми песчаными скалами каньон был чем‑то большим, нежели обыкновенное ущелье. Не один фараон покоился здесь, в самом сердце гор, и, хотя гробницы были давно найдены, а многие из них разорены, все же люди, попадая сюда, испытывали почтительное благоговение к святому месту. Да... это место было святым, и, хотя люди давно уже забыли истинное значение этого слова, здесь оно наполнялось новым смыслом.

Для Атона, правда, место это было чем‑то особенным, его связывало с ним неприятное воспоминание. Здесь он впервые встретился с Птахом, и здесь же он едва не лишился жизни. Холодный пот прошиб его, и лишь с громадным усилием он оторвал свой взгляд от скалистых стен ущелья и вновь взглянул на Птаха.
‑ Куда мы едем теперь? ‑ осведомился он.
Птах вяло махнул рукою.
‑ Подожди немного,‑ сказал он.‑ Ты скоро сам все увидишь.
Однако терпения у Атона как раз не хватало. Ответ Птаха лишь разозлил его.
‑ Что это за таинственность? ‑ резким тоном спросил он.‑ Ведь я так и так узнаю обо всем через пару минут, или не так?
‑ Все верно,‑ спокойно отвечал Птах.‑ Так что нет никаких причин так дергаться.
С трудом Атон проглотил дерзость, так и вертевшуюся у него на языке. Птах сам ужасно нервничал, и это очень чувствовалось. Когда они отправлялись в путь, он еще раз заверил Атона в том, что они находятся в полной безопасности, пока светит солнце, и все же взгляды египтянина, то и дело бросаемые им на небо, казались все более озабоченными. «Вероятно,‑ так думал теперь Атон,‑ постоянные его заверения в том, что ничего с ними случиться не может, касались в первую очередь самого Птаха». Правда, мысль эту вслух высказать он поостерегся. В конце концов, вопрос этот из разряда тех, получить на которые конкретный ответ он не стремился. Внезапно Птах встрепенулся, наклонился вперед и, прищурившись, взглянул на север. Атон проследил за его взглядом и через секунду увидел в небе крошечную темную точку, приближающуюся к ним.
‑ Что это? ‑ спросил он.
Птах не ответил. Лицо его приняло крайне озабоченное выражение, а Яссир, также бросивший взгляд на небо, теперь выглядел очень серьезным, но внимание его целиком и полностью было сосредоточено на управлении автомобилем. Они уже приближались к противоположному краю Долины Царей.
Маленькая точка в небе увеличивалась на глазах, и вскоре они услышали характерный ритмичный звук ‑ вслед за этим Птах и Атон облегченно вздохнули. То, что с огромной скоростью приближалось к ним, вовсе не было мифическим чудовищем ‑ это был обычный вертолет, пилот которого, должно быть, стремился рассмотреть долину с воздуха, так как скорость его все снижалась, и высота уменьшалась по мере его приближения к ним.
‑ Это всего‑навсего вертолет,‑ облегченно промолвил Птах.
‑ А вы чего‑то другого ожидали? ‑ осведомился Атон.
Птах промолчал.
Вертолет пролетел очень медленно и низко над землей, прямо над ними, и на какой‑то момент шум его моторов едва не оглушил их ‑ так что даже разговаривать в машине было попросту невозможно. Яссир рассерженно взглянул вслед удаляющемуся вертолету ‑ воздушная волна, поднятая им, обдала автомобиль потоком обжигающе горячего песка. Затем он прибавил газу, чтобы как можно быстрее пересечь долину.
Атону стало еще больше не по себе, когда он сообразил, что являлось их целью. Это было подножие усеянной обломками горной породы и мелкой галькой горы, возле которой много лет назад он попал под обвал.
Машина остановилась. Яссир и Птах вылезли на улицу, разминая затекшие после многочасовой поездки руки и ноги. Атон последовал за ними. Ему все с большим трудом удавалось совладать с собою. Он намеревался быть мужественным и не показывать собственного испуга, что бы ни случилось. По это место навеяло такую массу воспоминаний, так разбередило его душу, что на какой‑то момент страх, восставший из глубокого прошлого, пересилил его рассудок. Наконец он собрался с силами и вслед за Птахом и Яссиром вылез из машины.
Птах взглянул на него и, должно быть, почувствовал, что сейчас происходит с Атоном, потому что вдруг улыбнулся мягкой, теплой улыбкой, на какой‑то момент вернувшей в душе Атона ту симпатию, которую мальчик испытывал когда‑то к нему.
‑ Скоро все завершится,‑ промолвил он.‑ Нам нужно только.
Он запнулся на полуслове, и в этот момент Яссир и Атон взглянули наверх и повернулись, так как шум моторов вертолета снова заметно усилился. Вертолет, долетев до противоположного конца долины, возвращался теперь обратно. Сейчас он летел прямо на них, снижаясь и явно собираясь совершить посадку метрах в двадцати от них. Атон, втянув голову в плечи, загородил руками лицо, которое все равно обдало волной горячего воздуха, песка и крошечных камешков. Птах, выругавшись вполголоса, повернулся немного в сторону, Яссир в точности повторил его движение. На какой‑то момент рокот мотора усилился настолько, что Атон, пошатнувшись, едва устоял на ногах. Он отскочил, но продолжал смотреть на вертолет.
Машина коснулась земли, и двигатели ее начали глохнуть. Не успели они остановиться окончательно, как дверца кабины вертолета отворилась, и два человека выскочили оттуда.
Атон удивленно вытаращил глаза, увидев отца и Сашу. «Конечно,‑ обиженно подумал он.‑ И как он только сразу не сообразил?» Вертолет относился к техническому оборудованию строительства, возглавляемого его отцом, и он частенько рассказывал об интереснейших путешествиях на этой машине. Скорее всего Саше потребовались лишь получасовое путешествие пешком и телефонный разговор для того, чтобы весьма удобно и комфортно преодолеть отрезок пути от Бубастиса до этого места.
Оба вновь прибывших быстро приближались к ним. На лице Саши явно читалось выражение тщательно скрываемого триумфа, а также глубокого облегчения, в то время как отец с каждым шагом становился все мрачнее. Не произнося ни слова, он прошагал мимо Птаха и Яссира, схватил Атона за плечо и резко развернул его, чтобы изучить сына буквально с головы до пят. Только убедившись, что тот цел и невредим, он в конце концов отпустил его и обратился к Птаху.
‑ Так, значит, все это оказалось правдой! ‑ Он кивнул в Сашину сторону.‑ Я не хотел верить тому, что она мне рассказала, но теперь я и сам вижу. Вы похитили моего сына.
‑ Все на самом деле совсем не так, как вы...‑ начал было Птах, но отец Атона резким тоном перебил его:
‑ Я никак не хотел этому верить. Я думал, что мы друзья. Но вы с самого начала планировали это, так ведь? Что вы от меня хотите? Денег?
‑ Папа, он прав,‑ вмешался Атон.‑ Все на самом деле совсем не так.
Но отец не обращал на него внимания.
‑ Или вы относитесь к тем сумасшедшим, кому не нравится моя работа? ‑ дрожащим голосом продолжал он.
Как прекрасно видел Атон, Птаху становилось все труднее сохранять спокойствие.
‑ Прошу вас, хотя бы выслушайте меня,‑ произнес он.‑ Все выглядит совершенно иначе, нежели вам кажется. Я не знаю, что вам рассказала эта дама, но...
‑ Совершенно сумасшедшую историю,‑ вновь перебил его отец Атона.‑ Почти столь же сумасшедшую, что и рассказываете иной раз вы сами. Но в одном она была права: Атон находится здесь, совершенно очевидно, не по собственной воле.‑ Он немного развернулся в сторону, так что теперь мог видеть Птаха и Атона одновременно.
‑ Что он с тобою сделал? ‑ спросил он.‑ Не бойся ‑ теперь ведь я с тобой. И он больше не сможет причинить тебе вреда.
Но, прежде чем Атон успел ответить, в разговор вмешался Яссир.
‑ Птах,‑ резко перебил он диалог,‑ у нас нет времени на болтовню. Солнце уже заходит! ‑ Он сделал шаг в их направлении, и отец Атона быстрым движением выхватил из кармана куртки пистолет, который направил на египтянина.
‑ Ни шагу дальше,‑ приказал он.‑ Я не знаю, кто вы такой и что вам нужно, но клянусь, что пристрелю вас, если вы сделаете еще хотя бы шаг.‑ Не выпуская Яссира из поля зрения, он кивнул Саше: ‑ Идите к рации и вызовите полицию. А я пока прослежу за ними обоими.
Яссир скорчил гримасу. Птах, вздохнув, лишь покачал головой, а Саша не двинулась с места.
‑ Чего же вы ждете? ‑ удивился отец Атона.‑ Я не смогу целую вечность держать их под прицелом.
‑ В этом нет необходимости,‑ промолвил Птах. Он поднял руку и шагнул к отцу Атона; тот направил пистолет прямо в лицо египтянину.
‑ Ни шагу дальше! ‑ пригрозил он.‑ Я вам говорю это вполне серьезно!
‑ Нет,‑ промолвил Птах.‑ Вы ошибаетесь.‑ Он сделал еще шаг вперед, протянул руку и вынул пистолет прямо из руки отца Атона.‑ Вы ведь не станете стрелять в человека,‑ заявил он при этом.
Отец растерянно уставился на маленький пистолет, вдруг оказавшийся в руке Птаха.
‑ Но... но каким образом?..‑ пробормотал он.
‑ Мало кто способен на это. Не так легко убить человека, как вам, быть может, кажется,‑ продолжал Птах. Покрутив пистолет в руках, он с интересом принялся рассматривать его ‑ а затем, пожав плечами, вернул его отцу Атона.
‑ Лучше уберите его,‑ посоветовал он.‑ Это вам все равно не пригодится.
Отец, совершенно сбитый с толку, непонимающе взглянул на Птаха, а затем и в самом деле засунул оружие обратно в карман.
‑ С вашей стороны это было неумно,‑ продолжал Птах, обращаясь теперь к Саше.‑ Хотя я признаюсь, что восхищен вашей находчивостью. И все‑таки, ради чего вы это сделали?
‑ Я же сказала вам, что не брошу Атона одного,‑ отвечала Саша, как бы в подтверждение своих слов шагнув поближе к Атону.
‑ Вы ведь знаете, что не можете помочь ему,‑ промолвил Птах.
‑ Что здесь, черт побери, происходит? ‑ вмешался отец Атона. Он выглядел все еще несколько растерянным ‑ что, впрочем, Атон вполне мог понять. Возможно, это был не первый случай, когда он подвергался воздействию птаховской магии, но скорее всего заметил это действительно впервые. А каждого человека наверняка шокирует осознание того, что кто‑либо без труда может заставить его совершать поступки против собственной воли.
‑ Я очень хотел бы, чтобы у меня было время объяснить вам все,‑ произнес Птах.‑ Но времени совсем нет. Вы должны удалиться отсюда, и как можно быстрее. Садитесь в свой вертолет и улетайте, пока не зашло солнце. А завтра утром вы обо всем узнаете, я обещаю это.
‑ Я никуда без Атона не полечу,‑ решительно заявил отец.
‑ Он прав, папа,‑ вмешался Атон.
На этот раз отец среагировал. Он удивленно оглянулся на мальчика.
‑ Что?
‑ Он вовсе не похитил меня,‑ продолжал Атон.‑ Во всяком случае, не так... не так, как ты считаешь. Я нахожусь здесь по собственной воле. И он говорит правду.
А тебе действительно лучше вернуться назад. Тебе угрожает опасность ‑ да и не только тебе.
‑ Что все это значит? ‑ возмутился отец.
‑ Я не могу сейчас все объяснить, но тебе необходимо вернуться на стройку,‑ не унимался Атон.
На лице отца отражалась все растущая растерянность, и Атон постарался придать своему голосу как можно большую убедительность:
‑ Прошу тебя, поверь мне. Ты... должен вернуться на стройку, чтобы предупредить людей. Им необходимо срочно покинуть это место. Завтра рано утром, когда взойдет солнце, вблизи плотины не должно оказаться ни одного человека, иначе произойдет ужасная катастрофа. Я и Птах ‑ мы находимся здесь, чтобы предотвратить ее, но я не уверен, что нам это удастся.
‑ Какая чушь! ‑ возмутился отец. Правда, голос и взгляд его не выражали твердой уверенности, но все‑таки Атон чувствовал, что отец не станет его слушаться ‑ да и как он мог на это надеяться?
‑ Времени у нас больше не остается,‑ напомнил Птах.‑ Пожалуйста, улетайте быстрее.
‑ Я уже сказал, что я...‑ начал было отец Атона, но тут Яссир тихим и спокойным голосом перебил его:
‑ Уже поздно.
Атон, Птах и Саша одновременно резко обернулись ‑ и в этот момент все трое поняли, что имел в виду египтянин.
Пока они разговаривали, наступили сумерки. Небо было еще достаточно светлым, но у подножия массивных песчаниковых глыб, ограничивающих долину, сконцентрировались мрачные черные тени, и в этих тенях... что‑то копошилось. Ни один из них не мог разглядеть, что именно, но тени были будто живыми, что‑то двигалось в них, причем медленно, но целенаправленно приближаясь к ним...
‑ Что это такое? ‑ в панике прошептал отец Атона.
‑ Садитесь в вертолет! ‑ отчаянно воскликнул Птах. В голосе его отчетливо слышался испуг.‑ Быстрее, пока еще есть возможность!
‑ Отец не двинулся с места. Взгляд его был прикован к бесформенным контурам, двигавшимся в тени огромных скал и с каждой секундой становившимся все отчетливее. Вероятно, уже так и так было поздно, потому что в это мгновение тень скалистой стены коснулась вертолета, и в следующую секунду машина тоже оказалась окутанной бесформенной, призрачной тенью, не имевшей ни массы, ни субстанции.
‑ Смотрите! ‑ неожиданно воскликнула Саша.‑ Смотрите же!
Ее протянутая рука показывала на запад, где лежал проход в долину. Теперь и там тоже сгущались черные тени, и в них также происходило движение. Тьма быстро сформировалась в очертания огромной боевой колесницы, запряженной парой вороных коней. На козлах ее стояли три фигуры, и только одна из них отдаленно напоминала фигуру человека ‑ если человеком можно было назвать мумию, с головы до ног закутанную в серое истлевшее тряпье. Две другие фигуры выглядели еще более странно. Одна из них была человеком с головой сокола, а определить форму третьей было вообще невозможно, будто тела она не имела вовсе, а состояла лишь из плотного сгустка сплошного мрака.
‑ Гор! ‑ прошептал Птах.
‑ И Осирис,‑ добавил Яссир.‑ Все кончено. Они явились!
«Чтобы забрать меня»,‑ подумал Атон. Странно, он должен был испытывать сейчас страх, но не ощущал вообще ничего. Наверное, Птах был прав ‑ в конце концов судьба оказывается куда более могущественной, нежели людская воля. И нет никакого смысла пытаться отвратить неизбежное. Он знал теперь, что может бежать куда угодно и сколь угодно долго, но в конце все равно будет настигнут этими богами.
‑Но ведь это невозможно! ‑ прошептал его отец.‑ Это... это какой‑то розыгрыш, да? Дурацкая шутка, которую кто‑то имел наглость себе позволить!
‑ Совсем наоборот,‑ мрачно заявил Птах.‑ Пойдемте быстрее. У нас есть еще небольшое преимущество. Свет их пока задержит.‑ Он с горечью рассмеялся.‑ Теперь вы узнаете обо всем уже сегодня. Хоть я и сомневаюсь, что вы действительно этого хотите.
Они бросились вперед. Первые несколько метров им пришлось спотыкаться о камни, которыми был сплошь усеян их путь, но уже через несколько шагов под ногами оказалась гладкая, ровная тропа, резко забиравшая вверх, к горе.
‑ Куда вы нас привели? ‑ осведомился отец.‑ Мы находимся... ого! Да это же гробница Тутанхамона!
Птах не ответил, но на бегу оглянулся, и то, что он увидел, вероятно, побудило его еще больше ускорить темп. Темнота наступала очень быстро ‑ собственно говоря, куда быстрее, нежели это должно было происходить, так что Атон предположил, что оба египетских божества приложили к этому свои силы. Тени быстро приближались, а с ними и зловещая армия привидений и боевая колесница. Очертания их были теперь гораздо более отчетливыми, так что Атон мог различить их. Они были похожи на людей, но выше ростом и стройнее, с головами огромных собак. Их было очень много. И кроме того, на этот раз на помощь армии кошек рассчитывать не приходилось.
Тени уже коснулись подножия горы, когда они достигли входа в гробницу Тутанхамона. Он был прегражден массивной железной решеткой и тяжелым навесным замком, но замок рассыпался в пыль, стоило лишь Птаху к нему прикоснуться, и решетка также, будто движимая невидимой рукой, тут же поддалась.
Один за другим они шагнули в узкий коридор, пробежали по нему несколько метров, как вдруг Птах остановился, оглянулся назад и распростер руки. На какую‑то долю секунды Атону показалось, что он видит зловещий голубоватый отсвет огня, вырвавшегося из кончиков пальцев египтянина.
‑ Вот так,‑ с мрачной гримасой промолвил Птах, снова поворачиваясь к ним.‑ Это задержит их на некоторое время,‑ хотя, боюсь, ненадолго. Правда, быть может, этого времени нам будет достаточно.
‑ Что все это значит? ‑ недоумевал отец Атона. Он, видимо, тоже заметил голубое пламя.‑ Что вы такое сделали? Кто... кто вы такой? Колдун?
‑ Да,‑ с улыбкой подтвердил Птах.‑ В некотором роде.‑ Быстрыми шагами египтянин прошел мимо него и в течение нескольких секунд вглядывался в темноту. Раздался резкий щелчок, и вслед за этим под потолком коридора загорелся целый ряд маленьких лампочек, свет которых, однако, не освещал ничего, кроме голых стен и слоя пыли на полу. Ступеньки коротенькой лестницы вели ко второй, более массивной двери, открыть которую Птаху составило, впрочем, не слишком много труда: повторив свой жест, он вновь изверг голубоватое пламя из кончиков пальцев ‑ и проблема была решена.
‑ Абракадабра,‑ пробормотал отец Атона. Он усмехнулся, но выглядело это довольно неестественно ‑ возможно, это была всего лишь реакция на вещи, выходящие за пределы его понимания. Атону же казалось, что его отцу ‑ человеку, бывшему, несмотря на все пристрастия к этой стране и ее истории, реалистом до мозга костей,‑ было куда сложнее, чем ему самому, поверить в то, что он видел собственными глазами.
Они продвигались все дальше. Через несколько метров проход заметно сузился, так что идти им приходилось гуськом друг за дружкой. Они вошли в помещение, находившееся непосредственно перед самой гробницей Тутанхамона и сокровищницей.
Внезапно Птах остановился. Несколько секунд он, слегка наклонив голову, будто прислушиваясь, вглядывался в отверстие пещеры, через которое они вошли. Атон тоже насторожился. Но он не слышал абсолютно ничего. Напряженное выражение лица Птаха несколько смягчилось. Атон мысленно попытался прикинуть, сколько времени прошло с тех пор, когда они вошли в гробницу ‑ не более двух‑трех минут. И тьма еще не должна была опуститься над долиной.
‑ Что же все‑таки это означает? ‑ не терпелось узнать отцу Атона.‑ Какого черта мы здесь делаем?
Откровенно говоря, Атона постепенно тоже начинал интересовать этот вопрос.
‑ Вы ведь говорили все время о гробнице Эхнатона, а не Тутанхамона,‑ прибавил он.
‑ Что‑о? ‑ вырвалось у его отца.
Но Птах будто ничего и не слышал. Вместо того чтобы ответить хотя бы на один из заданных ему вопросов, он повернул направо и шагнул ко входу в гробницу, где раньше стоял золотой саркофаг фараона ‑ пока его не отвезли в каирский музей. Атон и все остальные последовали за ним, а отец дрожащим голосом, едва сохраняя остатки самообладания, повторил свой вопрос:
‑ Что такое ты сказал, Атон? Гробница Эхнатона?
Они вошли в помещение, украшенное роскошными настенными росписями, где находился саркофаг. Но Атон не уделил им ни секунды внимания. Сердце его бешено колотилось. Отец продолжал что‑то говорить, но он уже ничего не слышал. Внезапно он сообразил, что заранее знает все, что должно произойти теперь ‑ задолго до того, как Птах поднял руку и произнес некое странное заклинание на чужом языке.
Каменный саркофаг посреди просторного зала пришел в движение. Абсолютно беззвучно каменный блок весом в несколько тонн отодвинулся в сторону, обнаружив за собою ступеньки узкой лестницы, ведущей вниз.
‑ Великий Боже! ‑ простонал отец Атона.‑ Это... этого не может быть. Но... но ведь это...
‑ Гробница Эхнатона,‑ произнес Птах. В голосе его сохранялась абсолютная серьезность, а также присутствовали и нотки некой гордости.‑ На протяжении тысячелетий люди искали ее, но так и не нашли. Вы и ваш сын ‑ первые смертные, которым довелось ее увидеть.
‑ Здесь?! ‑ растерянно пробормотал отец Атона. Он выглядел настолько потрясенным, каким Атон не видел его до сих пор еще ни разу.‑ Это... это находится здесь? И все время здесь и находилось? Прямо под нашими ногами? Но ведь Тутанхамон...
‑ ...был братом Эхнатона,‑ продолжал вместо него Птах. Он улыбался теперь.‑ Он не простил убийц своего брата, но у него не хватило решимости привлечь их к ответу. И все, что он смог сделать,‑ это похоронить Эхнатона и его супругу так, как и подобает фараону. А свою собственную гробницу он повелел соорудить над захоронением Эхнатона в надежде, что те, кто, быть может, явится разорить ее, будут ослеплены меньшим сокровищем и не додумаются искать большее.
‑ Просто немыслимо,‑ пробормотал отец Атона.‑ Так она... она действительно находится там, внизу?
Птах кивнул. Друг за другом в полном молчании они начали спускаться вниз по лестнице.

Глава Двадцать Девятая 
ДУЭЛЬ БОГОВ 

Темнота была на самом деле не такой непроглядной, какой казалась сверху. Как и в первый раз, когда Атон попал в подземный лабиринт, глаза его уже через несколько секунд привыкли к сероватому полумраку, заполнявшему узкие коридоры. Лестница была очень крутой и узкой, так что им приходилось идти гуськом друг за дружкой, сильно пригнувшись. Еще не достигнув конца лестницы, Птах остановился, и в этот момент все услышали, как над их головами тяжелый саркофаг встал на свое прежнее место, заперев вход в пещеру. Атон, откровенно говоря, не верил, что это сможет надолго задержать их преследователей; к тому же чувство, что они были заживо погребены, все усиливалось ‑ и на этот раз оно вполне соответствовало действительности, потому как они и вправду находились в могиле.
Лестница, оканчивалась квадратным холлом, из которого, в разные стороны вело множество дверей. Стены помещения были покрыты росписями, при виде которых отец Атона попросту впал в немой транс, однако Птах повелительным жестом перебил его пыл, приглашая своих спутников последовать за ним направо, в один из проходов.
Атон пытался припомнить, через эту ли дверь он попал сюда в прошлый раз ‑ но все было напрасно. Воспоминания его были на самом деле отрывочными ‑ сон рассказывал ему о том, чем закончилось его приключение, но не о том, с чего оно началось. Сейчас он отчетливо представлял себе лишь то, что он на протяжении нескольких часов плутал по лабиринту, состоявшему из бесчисленных коридоров и штолен, однако вслух не решался высказать своей озабоченности по этому поводу. Очевидно, Птах прекрасно здесь ориентировался и без труда мог найти правильный путь к гробнице Эхнатона.
Они шагнули в узкий коридор, противоположный конец которого терялся в серой дымке, однако проход этот был несколько шире, чем лестница, так что Атон и его отец могли идти рядом. Птах шел впереди, а вслед за ним вплотную шагала Саша, порывистые движения и беспокойные взгляды которой давали понять, насколько неуютно чувствовала она себя в этой обстановке. Замыкал шествие Яссир. Пробираясь в полумраке по тесным коридорам, Атон впервые за все время, прошедшее с тех пор, как они попали в Долину Царей, всерьез задумался, какова была цель Сашиного появления здесь ‑ и прежде всего, зачем она взяла с собой его отца. Он так и не узнал, кем же была она на самом деле, хотя со слов Птаха понимал, что она никоим образом не являлась обыкновенной сотрудницей полиции его родного города, с которой свела его жизнь. Но в любом случае Саша должна была прекрасно понимать, что Атону отец здесь помочь не сможет ничем ‑ он только будет ему препятствовать и, что Наиболее вероятно, сам подвергнется серьезной опасности.
Какую же тайну скрывала от него Саша? Теперь Атону на ум приходили маленькие странности и «случайные» происшествия, происходившие с ним в ее присутствии. Ее квартира, необычно пустая и казавшаяся какой‑то недоделанной, будто кто‑то подготовил ее специально для его посещения, но вспомнил при этом лишь о самом необходимом, не подумав про все остальное. Отель, похожий больше на театральную декорацию, нежели на нормальную гостиницу, с помещениями, существовавшими лишь тогда, когда представишь себе, как они должны выглядеть. Отель, в конце концов превратившийся в давно покинутые людьми развалины. И еще: ее способность появляться всегда в самый подходящий момент в нужном месте и... совершать такие вещи, которые осуществить она не могла в принципе, Теперь Атон жалел о том, что в свое время не расспросил ее об этом, но сейчас момент был совершенно неподходящий, да скорее всего отвечать она ему не станет. Он вспомнил вдруг, как она однажды ему сказала, что является его ангелом‑хранителем. Разумеется, тогда он счел это шуткой.
Они дошли до развилки. Птах остановился, на мгновение прикрыв глаза. Атон даже испугался, что египтянин заблудился и теперь пытается вспомнить дорогу, а затем сообразил, что Птах просто прислушивается. И через секунду он услышал посторонние звуки: чью‑то тяжелую поступь в отдалении. И зловещие вздохи. Это был сфинкс. Они разбудили стража гробницы, и теперь он двигался сюда, чтобы выяснить, кто нарушил его покой.
‑Теперь быстрее! ‑ воскликнул Птах. Он повернул налево и быстро пошел вперед, остальные последовали за ним, не дожидаясь дальнейших приглашений. Все они, очевидно, слышали приближающиеся шаги и тяжелое дыхание, и даже если Саша, отец Атона и Яссир не могли знать, что это означало, звуки были столь, зловещими, что одно лишь это заставляло их торопиться.
Несмотря на то что продвигались они теперь очень быстро, шаги преследователя все приближались. Атон отчаянно пытался вспомнить, в каком месте лабиринта находился вход в гробницу Эхнатона, но это ему никак не удавалось. Дыхание сфинкса уже было слышно совершенно отчетливо. Самого чудовища видно еще не было, но все теперь ощущали его близость, присутствие существа из чуждого, непостижимого мира, монстра, единственной целью бытия которого было охранять гробницу, уничтожая любого, осмелившегося вторгнуться в его владения. Атон до сих пор полагал, что Птах тогда, много лет назад, убил его. Но монстр был бес‑смертен и неуязвим, как и силы, его создавшие. Его можно было задержать, быть может, на какое‑то время загнать обратно, в иные измерения мрака и ужаса, из которых он возник, но уничтожить его было нельзя. Отец Атона нервно озирался по сторонам. Выражение восторга, отразившееся на его лице, когда они спустились в подземелье, давно сменилось отчаянием, и хотя он не подозревал, что именно гналось теперь за ними, он все равно испытывал страх не в меньшей степени, чем все остальные.
‑ Что это? ‑ дрожащим голосом произнес он.‑ Птах, что... все это означает?
‑ Быстрее! ‑ вместо ответа произнес Птах.‑ Осталось совсем немного! Нам нужно добраться до ближайшего поворота.‑ И он побежал, а другие последовали его примеру, но повторилось лишь то, с чем Атон не раз уже столкнулся: чем быстрее они двигались, тем быстрее становились и их противники, но в отличие от своих потенциальных жертв они не знали ни утомления, ни усталости, и соответственно не сбавляли темпа. А усталость Атон начинал ощущать уже сейчас. Дышал он с трудом, да и отец явно уже задыхался. Однако они продолжали бежать, не снижая скорости. Наконец они достигли поворота, и действительно ‑ всего лишь в двенадцати шагах от него располагалась дверь. Атон тотчас узнал ее, хотя картина в достаточной степени отличалась от виденной им во сне; мягкий свет, распространявшийся тогда, теперь уже не горел, за дверью разливался тот же серый полумрак, заполнявший и коридор. Они добежали до входа, но за один шаг до двери Птах остановился и повернулся к Атону.
‑ Открой ее! ‑ потребовал он.‑ Скорее!
‑ Открыть? ‑ растерялся Атон. Дверь ведь вовсе не была заперта. Точнее говоря, двери не было вообще ‑ лишь открытый проход. И все же Птах никак не мог пройти через него. Он попытался шагнуть в проем, но, сделав полшага, отшатнулся. Что‑то невидимое препятствовало ему попасть в помещение, располагавшееся за дверью. Яссир и Саша попытались последовать его примеру ‑ результат был таким же.
‑ Скорее! ‑ торопил Птах. Атон, все еще не понимая, чего же, собственно, ожидает от него египтянин, шагнул мимо него в открытый проход. При этом он ничего не почувствовал. Никакого сопротивления, никакой невидимой силы, препятствующей ему. Растерянно оглянувшись, он махнул рукою, приглашая всех остальных последовать за ним, но странное явление повторилось: ни Птах, ни его отец, ни Саша с Яссиром не могли войти в дверь.
И тут от ужаса кровь застыла в его жилах: в конце коридора возник сфинкс. Он был такой же огромный и внушал панический страх, как и в его сне, но на этот раз мальчик не спал. Чудовище было реальным и приближалось к ним со скоростью скаковой лошади. Заметив Птаха и его спутников, монстр издал сотрясший стены пещеры звериный рык.
Атон среагировал чисто инстинктивно, даже не задумываясь о том, что он творит. Пока Птах и остальные, повернувшись назад, буквально оцепенели от ужаса, он протяну руку, схватил Сашу за плечо и с силой рванул девушку в проход.
Затея удалась. Невидимая преграда была преодолена. Атон в этот рывок вложил всю свою силу, рассчитывая на мощное сопротивление таинственного препятствия, и Саша, в результате этого потеряв равновесие, неловко врезалась в него и едва не сбила с ног своего спасителя.
Вдвоем они отлетели от двери, но Атону все же удалось устоять. Он тут же подскочил опять к проходу и теперь потянулся к Яссиру, стоявшему ближе всех к двери. Сфинкс неуклонно приближался. Птах воздел обе руки к потолку, пытаясь своей магией остановить чудовище, как он делал это и в прошлый раз, но теперь его усилия не оказали желаемого действия. Шаги монстра, правда, стали медленнее, Атон видел, как он борется с внезапно возникшей перед ним преградой, но преодолевает ее, хотя и с трудом. Еще несколько секунд ‑ и он настигнет Птаха и отца!
Яссир уже был за дверью. Тем временем отец Атона, несколько придя в себя от шока, сообразил, что способен защищаться: он выхватил свой пистолет и прицелился в сфинкса. Атон прекрасно знал, что таким оружием причинить сфинксу хоть какой‑то ущерб было просто нереально, но объяснять это отцу времени не оставалось. Отец находился довольно далеко от прохода, и дотянуться до него Атон бы никак не смог. Одним прыжком он выскочил обратно в пещеру, схватил отца за плечи и потащил за собой. В этот момент прогремел выстрел.
В тесном коридоре штольни он прозвучал, будто стрельба велась из пушки. Пуля попала в цель, но даже не ранила чудовище, рикошетом отскочив от каменного тела и врезавшись вслед за этим в потолок пещеры.
Второй раз выстрелить отец Атона уже не успел. Вдвоем они буквально ввалились в проход, и Атон сразу же бросился обратно на этот раз за Птахом.
Однако этот маневр ему не совсем удался. Его протянутая рука коснулась египтянина, и, хотя Птах полностью был сконцентрирован на своем противнике, он, видимо, успел сообразить, что происходит за его спиной, так что тотчас же отпрыгнул назад таким образом, что сам в большей степени подтолкнул Атона к проходу, нежели наоборот. Но как бы ловко они ни действовали, сфинкс оказался все же проворнее. Буквально за долю секунды до того, как очутиться в безопасности, Птах содрогнулся от удара мощной лапы чудовища. Вскрикнув, он отлетел к противоположной стене и со стоном опустился на колени. Из последних сил Атон схватил его и поволок к двери, и пока сфинкс разворачивался для следующей атаки, мальчик успел полностью протащить раненого в спасительное отверстие. Теперь они были в безопасности.
Вдвоем с отцом они оттащили Птаха подальше от двери и осторожно положили его на спину. Атон содрогнулся, увидев, насколько тяжело был ранен египтянин. Удар лапы сфинкса пришелся прямо по лицу и левому его плечу, и к тому же он потерял очень много крови. Удивительно было, как он вообще остался жив.
‑ О Боже! ‑ вырвалось у отца.‑ Это просто ужас какой‑то! Мы... должны... помочь ему хоть чем‑нибудь.
‑ Оставьте его в покое,‑ произнес Яссир. Он подошел к ним и склонился над Птахом; лицо его не выражало ни испуга, ни сочувствия.
Отец Атона взвился от негодования.
‑ То есть как это? ‑ возмутился он.‑ Нам необходимо...
‑ Мы ничем не можем ему помочь,‑ спокойно перебил его Яссир.‑ У нас есть дела поважнее.‑ Он взглянул на Атона.‑ Ты знаешь, что нужно делать дальше?
Атон не был уверен, правильно ли он понял Яссира. По сути дела вообще ничего не знал ‑ даже того, где именно они в данный момент находились. Перед ними простирался небольшой пыльный коридор, заканчивавшийся дверью. Но одновременно с этим он ощущал, что все поймет, стоит ему лишь заглянуть за эту дверь. Под пристальным взглядом отца он встал, развернулся и шагнул к двери.
‑ Но мы... не можем же мы попросту бросить его здесь! ‑ запротестовал отец, показывая на Птаха.‑ Он ведь может умереть!
‑ Не придавайте этому такого значения,‑ равнодушно промолвила Саша.‑ Он довольно часто это проделывает.
Атон заметил, как мимолетная улыбка пробежала по лицу Яссира, когда тот обратил внимание на растерянность его отца. Египтянин, правда, тут же сделал серьезное лицо, не произнося ни слова, подошел поближе, ожидая, когда Атон, миновав следующую дверь, шагнет в располагавшееся за нею помещение.
Атон был поражен. Нет, он не забыл, как выглядела эта гробница. Однажды ему уже удалось побывать здесь, и об этом посещении он прекрасно помнил.
Перед ним простиралась огромная пещера, имевшая форму пирамиды, в центре которой находилось озеро, где и располагалась сама гробница фараона. Видение, пережитое им в аэропорту, было вовсе не иллюзией, а скорее возвращением к тому судьбоносному дню десять лет назад, когда он впервые попал в гробницу Эхнатона. Вид ее был грандиозным и пугающим одновременно, потому как соответствовал его воспоминаниям, но соответствовал не до конца. Кое‑что изменилось здесь с тех пор. Три тысячелетия, прошедшие с момента возведения этого памятника, внесли свои коррективы в его внешний вид. Вместо блистающей золотом роскоши Атон наблюдал вокруг упадок и разруху, вместо драгоценных металлов и самоцветов ‑ лишь пыль и обломки. Статуи, алебастровые сосуды и многие другие предметы культа, когда‑то в определенном порядке расставленные кругом, теперь, в основном разбитые, валялись на полу. Тут же громоздились обломки свалившихся с потолка камней. Искусственное озеро высохло, и вместо чистейшей воды на его месте виднелся бассейн, дно которого было сплошь завалено мусором и грязью. Тяжелый запах распространялся вокруг, и даже на значительном удалении Атон мог видеть, что и островок в центре озера был теперь не более чем клочком земли, сплошь покрытым обломками камня.
И все же вид всего этого потряс его настолько, что он в изумлении остановился. Внезапно Атон понял, что ведь и разруха, и упадок могут быть на самом деле величественными, если это относится к естественному ходу событий. Все, что когда‑либо возникло, в свое время должно опять исчезнуть с лица земли. И понять это было очень важно. Важно как для него самого, так и для того, ради чего они сюда пришли, потому что, возможно, это и было единственной причиной его пребывания здесь. То, что сделал Эхнатон, было большим, нежели просто местью умирающего своему убийце. Своим проклятием он вторгся в естественный ход событий прошлого и будущего, тем самым коснувшись вещей, изменить процесс которых не могли даже боги. И все они находились здесь, чтобы исправить это предначертание. Не для того, чтобы предотвратить исполнение проклятия, как считал Птах. На это они не были способны. Атон внезапно совершенно явно осознал, что шанса на это у них не было никогда. Ни одна сила в мире не могла предотвратить того, чему суждено было случиться этой ночью. Пророчество Эхнатона исполнится, как бы они ни препятствовали этому.
Тихий шорох прервал его размышления. Атон поднял взгляд и увидел отца, вслед за ним шагнувшего за дверь и озиравшегося теперь в полной растерянности.
‑ Это... невероятно. Просто... непостижимо! Гробница Эхнатона! Это... ведь действительно гробница Эхнатона! Но если... раз она в действительности, существует, то... то все остальное тоже... тоже вполне реально!
В первый момент Атон не совсем понял, что он имеет в виду, но затем, сообразил, что восхищение отца было порождено полной неожиданностью ситуации: он едва не потерял рассудок. Отец его ни в коей мере не был глупцом. Он прекрасно должен был понимать, что тайна спрятанной гробницы была, вполне возможно, самым незначительным из всего того, что могло их здесь ожидать.
Но эта гробница была, пожалуй, единственным, что он еще худо‑бедно мог воспринимать, единственное, объединявшее его с миром обычных вещей и понятных явлений, с которыми он был знаком. Он уже столкнулся с кое‑какими событиями, которые по заурядным его меркам были просто необъяснимы, и для него это было процессом весьма болезненным. Он не привык воспринимать чудеса на веру, всегда пытаясь найти им объяснение ‑ и в большинстве случаев ему это удавалось. Но здесь, в этом спрятанном под земной поверхностью мире, метод этот не срабатывал, так что он пытался зацепиться хотя бы за малую толику понятного ему, на остальное попросту закрывая глаза.
Быть может, то, что находилось внутри этой гробницы, заставило отца Атона на какое‑то время забыть об остальных загадочных вещах, с которыми им уже пришлось столкнуться. И тут же позади них раздались шаги, и в гробницу вошел целый и невредимый Птах. Волосы и одежда его были перепачканы кровью, он был бледен, но уверенно стоял на ногах и даже улыбнулся, встретив озабоченный взгляд Атона. Атон же вовсе не был удивлен, поскольку рассчитывал на подобный итог событий, хотя и не ожидал столь скорой развязки. Саша лишь слегка повела бровью, что должно было свидетельствовать о некотором ее удивлении. Отец Атона, правда, побелел как мел. Глаза его едва не выскочили из орбит, он отшатнулся, будто громом пораженный.
‑ Но ведь этого не может быть! ‑ промямлил он.‑ Это же...
Птах жестом заставил его замолчать. Атон некоторым образом сочувствовал сейчас отцу, потому как прекрасно мог себе представить, что он ощущал в этот момент. И все же Птах был совершенно прав: у них абсолютно не было времени на объяснения.
‑ Так вот какая она,‑ произнес Птах. Слова эти свидетельствовали о том, что до сих пор он не бывал здесь ни разу, да, быть может, вовсе и не подозревал о том, как может выглядеть эта комната. Быть может, Атон вообще был единственным человеком, когда‑либо созерцавшим ее во всем великолепии. Он представлял себе, что сказали бы Птах и прежде всего его отец, если бы им довелось наблюдать эту комнату в том виде, в каком она предстала перед ним десять лет назад.
‑ Гробница находится на острове,‑ промолвил Атон, рукою показывая в нужном направлении.‑ Во всяком случае... она была там раньше.
Слова его и прежде всего едва заметное замешательство заставили Птаха нахмуриться. Правда, вопросов он никаких задавать не стал, а лишь, пригласив всех остальных следовать за ним, направился вперед. От внимания Атона не ускользнуло, что египтянин несколько раз испуганно оборачивался по дороге, когда они шли к берегу озера.
Саша тоже выглядела теперь достаточно испуганно. Атон вдруг вспомнил, что произошло с нею в пирамиде Хеопса. Если там присутствовало что‑то, настолько испугавшее ее, то, должно быть, оно находилось и здесь. Он опять спрашивал себя, зачем вообще она здесь находилась.
Когда они приблизились к каменному бассейну, позади них послышался глухой удар, тотчас же сменившийся чудовищным рычанием и шипением. Казалось, звуки эти раздавались прямо за их спинами, но стоило им испуганно обернуться, как все тут же убедились, что кроме них в пещере больше не было никого. Гневный рык сфинкса доносился от входа в гробницу.
Эти звуки тревоги, казалось, скорее успокоили, нежели насторожили Птаха. Он даже слегка улыбнулся.
‑ Что вы находите здесь смешного? ‑ осведомилась Саша, напрасно пытаясь придать своему голосу как можно более вызывающий и враждебный тон.
‑ Ничего.‑ Птах пожал плечами.‑ Меня успокаивает то, что сфинкс продолжает послушно выполнять свою задачу. Нам это позволит немного выиграть время.
Саша, по‑видимому, не поняла, что он хотел этим сказать, но Атон тут же догадался:
‑ Вы считаете, что это... Гор и Осирис?
‑ Да, и еще вся их армия,‑ невозмутимо подтвердил Птах.‑ Сфинкс, разумеется, не одолеет их всех, но, во всяком случае, им придется с ним некоторое время повозиться. Я только что на себе испытал, на что он способен.‑ Он едва заметно вздрогнул.‑ Эхнатон сделал своим стражем ужаснейшую тварь. Но поспешим же! Времени у нас остается немного.
Атону не составляло большого труда спуститься на дно каменного русла. Стены бассейна были теперь во многих местах разрушены и выщерблены, так что, слезая вниз, было за что зацепиться. Само дно было покрыто толстым, в несколько сантиметров, слоем мелкого черного ила, от которого поднимался вокруг отвратительный запах.
Расстояние до островка в центре бассейна показалось ему на этот раз гораздо большим, чем тогда, когда он преодолевал его на лодке. Каждый шаг по скользкому полу требовал усилий; тягучий ил будто тысячью крошечных пальцев цеплялся за ноги, так что их шаги сопровождались зловещим чавканьем, эхом отдававшимся по стенам каменного русла. Тут и там из черной жижи торчали наружу какие‑то кости, местами казалось, будто в зловонной массе что‑то копошится. Чуть подальше, они наткнулись на скелет огромного животного, по виду которого можно было предположить, что это когда‑то было крокодилом.
Несмотря на явно выказываемое Птахом нетерпение, они остановились, чтобы рассмотреть выцветший от времени костяк. Во взгляде отца Атона, отразился неприкрытый ужас, бывший куда более сильным, нежели любопытство, да и у самого Атона мурашки пробежали по телу. Ведь он видел эту тварь, когда она еще жила, но теперь был рад тому, что не смог рассмотреть ее тогда во всей красе, а успел заметить в воде лишь ее смутные очертания.
Они тронулись дальше. По всей вероятности, на все путешествие им потребовалось в общей сложности не более десяти минут, но Атону показалось, что до острова они добирались целый час. Последние шаги отнимали у него скудные остатки сил, да и остальные ‑ в первую очередь Саша, с трудом уже державшаяся на ногах,‑ облегченно вздохнули, остановившись возле каменной лестницы, ведущей на поверхность острова.
От входа в пещеру вновь донесся звериный рык, но на этот раз он сопровождался целым хором пронзительных воплей, яростным клацаньем челюстей и такими звуками, будто кругом обрушивались скалы.
Атон испуганно оглянулся. Они стояли на дне бассейна, так что вход в гробницу виден отсюда не был. Звук трескающегося камня повторился, и в завываниях сфинкса послышались нотки боли и страдания. Птах был прав: времени у них оставалось немного.
Островок являл собою столь же грустную картину, как и вся пещера в целом. Время и здесь взяло свое: огромные статуи воинов и другие фигуры большей частью были опрокинуты и сломаны, мусор и песок перемешались с обломками золота и сияющими драгоценными камнями. Массивный балдахин, украшавший второй маленький водоем в центре острова, был варварски изодран в клочья. Одна из колонн, упав прямо на корму барки, разнесла ее в щепки, а остальные валялись тут же, образовывая беспорядочную груду деревянных обломков.
Маленькое озерцо высохло. Золотые рыбки валялись на его дне, а барка обрушилась с постамента. Деревянные фигуры людей, поддерживавшие ее, лежали рядом, будто поверженные стражи. Балдахин, покрывавший барку, съехал набок, и теперь казалось, будто золотые змеи, поддерживавшие его, угрожали друг дружке разинутыми пастями.
Атон помедлил, прежде чем сделать последний шаг, чтобы спуститься в пересохший бассейн. Когда они вступили в саму гробницу, упадок и разруха произвели на них, несмотря ни на что, впечатление величия, порожденного глубокой древностью этих развалин. Теперь же картина потрясла их тем, что являла взгляду прямое свидетельство бренности творения человеческих рук. По верованиям египтян, эта гробница была создана на веки вечные. Человек, погребенный здесь, был правителем целого народа, более того ‑ подданные преклонялись перед ним как перед Богом. И достаточно было трех тысячелетий ‑ для человека, конечно, невероятно долгий срок, но по сравнению с вечностью ‑ всего лишь мгновение ‑ чтобы разрушить гробницу почти полностью. И скоро, очень скоро не останется от нее ни единого следа, и ничто более не будет напоминать о том, что жил когда‑то этот фараон.
Почувствовав на себе пристальные взгляды Птаха и всех остальных, Атон моментально вспомнил о том, что пришел он сюда вовсе не затем, чтобы пофилософствовать о бренности человеческого существования ‑ откровенно говоря, ближайшие минуты должны были решить вопрос его собственного существования... Он решительно шагнул в бассейн и приблизился к барке. Идти приходилось зигзагами, огибая остатки разрушенных статуй, в беспорядке валявшиеся на дне. Отец, Саша и оба египтянина следовали за ним на почтительном расстоянии, не подгоняя его.
Сердце Атона забилось сильнее, когда он подошел ближе к саркофагам. При падении барки с постамента они тоже несколько сдвинулись со своих мест, столкнувшись друг с другом и немного развернувшись. Теперь золотые маски мужа и жены ‑ Эхнатона и Нефертити, потому как именно они и были погребены в этих массивных гробах,‑ казалось, смотрели друг на друга.
Картина была очень трогательной: будто специально они повернулись именно так, чтобы и в смерти не разлучаться.
‑ Нефертити! ‑ прошептал его отец. Остановившись рядом с Атоном, он широко распахнутыми глазами смотрел на оба саркофага. Лицо его было бледным как мел, а голос заметно дрожал.‑ Это... это же Нефертити!
Он протянул руку, показывая на лицо женщины, и только теперь Атон узнал в нем знаменитые черты. Сомнения не было ‑ золотая маска в точности соответствовала изображению, сотни раз виденному им в книгах и альбомах.
‑ В таком случае... это...‑ Голос его отца сорвался. Он задрожал всем телом, повернувшись ко второму саркофагу и вглядевшись в лицо покойного фараона.‑ Значит, это и есть Эхнатон,‑ с трудом выговорил он наконец.‑ Я... я в это не верил, но... но это правда. Мы... мы обнаружили гробницу Эхнатона. Боже мой, Атон, ты представляешь себе, что это означает?
‑ То, что мир, каким вы представляете его себе, вскоре, возможно, прекратит свое существование,‑ ответил Птах вместо Атона.
Отец мальчика недоверчиво взглянул на него. Затем он рассмеялся, но звучало это не очень убежденно. Атон хотел шагнуть дальше, но отец, быстро протянув руку, остановил его, схватив сына за плечо.
‑ Не прикасайся к нему! ‑ заявил он.
‑ Я...‑ начал было Атон, но отец перебил его не терпящим возражений тоном:
‑ Ты не посмеешь ни к чему здесь прикоснуться, прежде чем я не узнаю, что здесь происходит. Что мы здесь делаем? И что ему от тебя нужно?
‑ Ничего такого, что бы он совершал против собственной воли,‑ спокойно отвечал Птах.‑ Прошу вас, отпустите его. Атон знает, что нужно делать. И он прекрасно понимает, насколько это важно.
‑ Вы что, хотите убедить меня в том, что мы здесь находимся, чтобы предотвратить конец света? ‑ осведомился отец Атона.
‑ Конца света не произойдет,‑ отвечал Птах,‑ Но мир ваш может кардинально измениться, причем далеко не в лучшую сторону.‑ Он кивнул в том направлении, откуда они пришли.‑ Вы сами их видели, только не знаете, на что они способны в действительности. Вам кажется, что все вам известно, но на самом деле это не так. Осирис и Гор не существуют больше такими, какими все вы их себе представляете. Они ожесточились и теперь являются средоточием злобы и ненависти и сеют злобу и ненависть в сердцах людей, в них верующих. В мире и так слишком много страдания и несправедливости, а они умножат их в сотни раз, поверьте мне.
‑ Это... какой‑то бред,‑ нервно перебил его отец Атона.‑ Добро и зло всегда существовали рядом. Одно из них обусловливает другое.
‑ Все это верно,‑ кивнул головою Птах.‑ Это очень сложное взаимодействие, на котором и основан процесс мирового развития. Но каждый раз, когда чаша весов хоть чуть‑чуть склоняется в сторону сил мрака, перевес этот быстро увеличивается. Осирис, конечно, не сможет разрушить целый мир, но, быть может, он превратит его в такое место, где вам попросту не захочется больше жить.‑ Он властно махнул рукою, когда отец Атона опять захотел что‑то возразить, и продолжал, повысив голос: ‑ Я говорю даже не о вашем мире. Я говорю не о ваших городах, ваших согражданах и не о вашей земле. Я веду речь о людях, живущих здесь, простых крестьянах и ремесленниках, о людях, имеющих очень немногое и поэтому готовых безоговорочно верить обещаниям фальшивых богов.
Они будут умирать один за другим. Им придется переносить страдания, и от них унаследуют это царство злобы их дети. Осирис, конечно, никогда больше не сможет обрести былое могущество, но ради него погибнут сотни, если не тысячи людей. Этого вы хотите?
Он вызывающе шагнул к отцу Атона, холодно взглянув на него.
‑ Вы правы ‑ вас это не касается. Так же, как не касается и Атона, или вашей жены, или ваших друзей и родственников. Это проблема моего народа, а не вашего. И если вам совершенно безразлична его судьба, тогда скажите об этом прямо и идите. Я обещаю, что никоим образом не посмею вас задержать. Этого вы хотите?
‑ Нет.‑ Ответ прозвучал из уст Атона, а не его отца, а тот лишь неуверенно и вместе с тем испуганно взглянул на него; и тут же Атон поспешил добавить: ‑ Нет, совершенно определенно он этого не хочет. И я тоже не хочу.
Он подошел вплотную к саркофагам и сверху вниз внимательно посмотрел на них. Взгляд его скользнул по рукам Эхнатона, сжимавшим посох и опахало ‑ символы власти фараона, а затем ‑ по пустым рукам его супруги Нефертити. Но ведь руки ее не должны были быть пустыми. Он вспомнил ‑ теперь наконец‑то он вспомнил все,‑ что, когда он попал в эту гробницу впервые, Нефертити держала в руках золотой амулет.
Он пошарил взглядом по полу и почти сразу обнаружил то, что искал. Предмет этот провалился в щель между двумя саркофагами и валялся в мусоре и пыли. Но стоило Атону поднять его с пола и стереть пыль, он засверкал золотом и драгоценными камнями, как и прежде.
‑ Это... это же Удъят‑глаз! ‑ не веря собственным глазам, выдохнул отец.
Атон лишь кивнул ему в ответ. Он тщательно отчистил амулет от остатков пыли и грязи, и теперь все увидели, что на нем чего‑то не хватает. Сам глаз, вставленный в изящную оправу из золота и голубой эмали, был величиною с кулак Атона, а отсутствовал на нем зрачок. На его месте зияла круглая дырка.
‑ Ты должен вложить его обратно,‑ промолвил Птах.‑ Только ты можешь это сделать. Ни я, ни кто‑либо еще из богов не смеют к нему прикоснуться. Верни его Нефертити, и тогда он навсегда будет защищен от их притязаний на него.
Рука Атона еще раз погладила амулет, и ему показалось, что он физически ощутил в этот момент пульсирующую магическую силу, заключенную в золотом украшении. Пальцы его сами собой потянулись к плечу, коснувшись маленького жесткого узелка под кожей, и на этот раз он совершенно отчетливо почувствовал, как что‑то в нем самом ответило на магический зов. Он ощутил легкую боль.
Птах позади него наклонился к одной из поверженных статуй стража гробницы и вытащил из ножен деревянного воина кинжал. Оружию было уже три тысячи лет, но блестело оно будто новое, а клинок был острее скальпеля.
‑ Будет больно,‑ произнес Птах.
‑ Я знаю,‑ ответил Атон и задрожал. Он должен сохранять мужество ‑ ведь боль не будет так страшна и ужасна, как то, что его ожидает в случае, если Птах не сделает этого. И все же ему стало страшно.
‑ Эй! ‑ запротестовал отец Атона.‑ Что... что вы такое задумали? ‑ Он протянул руку, чтобы схватить Птаха и помешать ему, но на этот раз, ко всеобщему удивлению, Саша остановила его, мягко положив руку ему на плечо.
‑ Оставьте его,‑ произнесла она.‑ Это должно произойти.
Отец Атона, отшвырнув ее руку, набросился теперь на девушку.
‑ Что должно произойти? ‑ взбесился он.‑ Что он собирается делать этим ножом?
‑ Глаз,‑ пояснил Атон, движением головы показывая сначала на амулет в своей руке, а затем на собственное плечо.‑ Отсутствующая частичка. Она находится во мне.
‑ В тебе? Что это за чушь? Ведь это...‑ И внезапно отец запнулся. Глаза его расширились, а голос понизился до едва слышного шепота.‑ Несчастный случай. Значит... значит, это случилось тогда, когда... когда ты попал под обвал. Ты ведь тогда побывал здесь.‑ Он с шумом вдохнул воздух.‑ Великий Боже, теперь наконец я понял. Именно это спасло тебе жизнь.
Птах вздрогнул:
‑ Что вы имеете в виду?
Не обращая на него внимания, отец Атона неотрывно смотрел на сына. Видно было, с каким трудом он заставил себя продолжать рассказ:
‑ Понимаешь, Атон, мы... кое о чем никогда не говорили тебе… Я... думал, что в этом не было необходимости, да мы с мамой и сами не совсем понимали. Впрочем, так же как и остальные.
‑ Что именно? ‑ забеспокоился Атон.
‑ Тот самый несчастный случай, десять лет назад,‑ отвечал отец, избегая его взгляда.‑ Мы всегда говорили, что, когда привезли тебя в больницу, ты был тяжело ранен. Но это... это не совсем так.
‑ А как же было на самом деле? ‑ задал вопрос Атон. Нехорошее предчувствие охватило его. Он знал теперь, что ответит ему отец.
‑ Ты был погребен под тоннами обломков, Атон,‑ промолвил отец. Он все еще не отваживался взглянуть ему в глаза и уставился в одну точку где‑то за его спиной.‑ У тебя был сломан позвоночник. Черепная коробка была пробита в четырех или пяти местах, все внутренние органы повреждены. Ты был Мертв.
‑Что такое? ‑ едва не задохнулся Птах, и Яссир тоже вздрогнул от неожиданности. Только лишь Саша не отреагировала никак, будто для нее это вовсе не было новостью.
‑ Он истек кровью у меня на руках,‑ тихо произнес отец Атона. Теперь он повернулся к Птаху, как если бы ему легче было рассказывать о тех ужасных событиях этому египтянину, нежели собственному сыну.‑ Подоспевший врач смог лишь зарегистрировать смертельный исход. Мы с женой были в полном отчаянии, и поскольку уже тогда я был человеком достаточно влиятельным, мне удалось вызвать вертолет и доставить Атона в Каир, в больницу. Но там лишь подтвердили диагноз. Моя жена едва не сошла с ума от горя, и я сам тоже...‑ Он тяжело вздохнул. Воспоминания настолько разбередили его душу, что он вынужден был выдержать длительную паузу, прежде чем продолжать.‑ Я ничего не помню о том, что произошло в последующие несколько часов. Ночь мы провели в больнице. На утро нас пустили к нему, чтобы мы могли попрощаться. И когда мы вошли в палату ‑ он открыл глаза.
‑ Вы абсолютно уверены в том, что врачи поставили безошибочный диагноз? ‑ спросил Птах. Судя по всему, эта история его слишком обеспокоила.
Отец Атона горько усмехнулся:
‑ Уверен? Я видел рентгеновские снимки, Птах! Он не находился в состоянии мнимой смерти, если вы это имеете в виду. Это никоим образом не было и клинической смертью, после которой люди иногда возвращаются к жизни, а потом рассказывают о каких‑то свечениях и тоннелях. Он был однозначно мертв, причем в течение целых двадцати четырех часов. И вдруг он открывает глаза, да еще оказывается совершенно целым и невредимым! Вся больница переполошилась, и мне пришлось использовать все свои связи, чтобы забрать Атона домой. Они готовы были буквально растерзать его на кусочки, чтобы исследовать и понять, как ему это удалось. И только теперь я понял все окончательно.‑ Он кивнула амулет в руках сына.‑ Это же Удъят‑глаз. То есть подлинный глаз Гора, а не какое‑то его изображение. Амулет вечной жизни. Поэтому тогда он и восстал из мертвых.
‑ Да,‑ мрачно промолвил Птах.‑ Вот, значит, как.‑ Он переглянулся с Яссиром, и Атон увидел, как на лице египтянина возникло то же удивленно‑подавленное выражение, что и у Птаха. Что‑то в рассказе его отца, видимо, имело для них обоих огромное значение.
‑ Что именно значит? ‑ с нажимом спросил он.
Птах глубоко вздохнул:
‑ Мы мучились вопросом, почему Осирис именно теперь так настойчиво пытается тобой завладеть. Ведь для него не совсем безопасно открыто выступать против меня. Но теперь я кое‑что понял. Ты ‑ тот, кого он ждал более трех тысяч лет.
‑ Я знаю,‑ отвечал Атон.
Птах с виноватой улыбкой покачал головой.
‑ Ты не понял.‑ Он кивнул на амулет.‑ Речь идет не только о нем. Даже имея этот Удьят‑глаз, ему вряд ли удалось бы против моей воли пробудить к жизни воинов Эхнатона. Он ‑ властитель Царства Мертвых, повелитель мрака, но свет и жизнь принадлежат мне. А в твоих руках глаз Гора становится оружием немыслимой силы.
‑ Но почему? ‑ не понимал Атон.
‑ Я не дословно передал тебе проклятие Эхнатона,‑ отвечал Птах. На секунду он закрыл глаза. На лице его отразилось, как напряженно работала в этот момент его мысль. ‑ Я не счел это столь уж необходимым ‑ глупец! Если бы я только знал! Если бы я остался там тогда с тобой!
‑ Не дословно? ‑ переспросил Атон.‑ Что вы имеете в виду?
Птах опять вздохнул. Затем медленно повернулся к Яссиру и промолвил:
‑ Скажи ему.
Атон тоже оглянулся ‑ и едва подавил готовый вырваться крик.
Яссир больше не был Яссиром. То есть он был здесь, но внешность его изменилась. Фигура его, лицо и темные глубокие глаза ‑ все это оставалось прежним, но теперь Атон узнал его.
Это был Странник. Эже. Проклятый.
‑ Когда фараон умирал,‑ промолвил Яссир,‑ он проклял своего убийцу. Он обрек его жить до тех пор, пока мертвец не пробудит от вечного сна всех погибших воинов.
‑ Это ты, Атон,‑ произнес Птах.‑ О тебе говорил фараон. Ты побывал в Царстве Мертвых и возвратился оттуда.
Холодный пот прошиб Атона. Тщетно пытался он поверить собственным ушам. Он знал, что это было правдой, но принять ее он не отваживался.
‑ В таком случае у нас нет больше выбора,‑ прошептал Птах.‑ Мы должны это сделать. Сейчас, пока мы здесь. Если они окажутся даже поблизости, то все пропало.
Он взял в руки нож, шагнул к Атону, и на лице его решимость сочеталась с выражением глубокого сочувствия.
Черты лица Яссира напряглись. Атон буквально видел, какая сильная борьба происходит в нем. Он верил словам Птаха о том, что Эже изменился с тех пор. Более ста тридцати прожитых им, человеческих жизней наложили на его душу свою печать ‑ и теперь он не мог иметь ничего общего, кроме, пожалуй, внешности, с тем человеком, каким был тогда. Атон верил Птаху, что они пришли сюда, чтобы воспрепятствовать Гору и Осирису осуществить пророчество Эхнатона, даже если это означало для Яссира дальнейшую жизнь. И все же он сознавал, какие .муки переживает, в этот момент Яссир своими глазами видя уже окончание своих страданий, окончательный покой, умиротворение, которых он столь долго и тщетно желал. Быть может, то, что переживал он сейчас, и было истинным проклятием фараона, тяжелейшей карой для предателя.
‑ Ты готов? ‑ спросил Птах.
Атон, храбро кивнув, зажмурился и стиснул зубы, приготовившись с достоинством вытерпеть предстоящую боль.
Боль была ужасной, но все закончилось очень быстро, потому что едва нож Птаха коснулся плеча Атона, рядом тут же появилась Саша. Она положила свою руку ему на плечо, и боль сразу утихла. Он больше не чувствовал, что делает с ним Птах. Ощущение приятной теплоты охватило мальчика, и теперь вместо мучительной боли он чувствовал полную защищенность от всего, что могло бы угрожать ему в данный момент.
Но через несколько секунд он все же потерял сознание.
Очнулся Атон с ощущением того, что плечо его онемело. Должно быть, времени прошло совсем немного, так как он чувствовал, что кто‑то что‑то делает с его плечом. Первый, кого он увидел после того, как красноватая пелена перестала затуманивать взор, был отец, склонившийся над ним, причем голый до пояса: рубашку свою он разорвал на части, чтобы сделать из полосок ткани повязку. Взгляд его был исполнен заботы и сострадания, что вызвало у Атона чувство глубокой благодарности.
Как же приятно сознавать, что рядом с тобой находится заботливый человек!
‑ Не шевелись,‑ поспешно проговорил отец, когда Атон попытался приподняться. С удивительной ловкостью он наложил повязку, окинул свое произведение критичным взглядом и после этого осведомился: ‑ Тебе очень больно?
Атон попытался понять, больно ему или нет, но абсолютно ничего не чувствовал. Плечо его онемело. Но, попытавшись пошевелить рукой, он, к собственному удивлению, обнаружил, что вполне способен на это.
‑ Мне совершенно не больно,‑ отвечал он.
‑ Ну, не разыгрывай из себя героя,‑ промолвил отец.‑ Сейчас не самый подходящий момент.
‑ Но это правда! ‑ запротестовал Атон. И в доказательство своих слов он уселся и пошевелил рукой. Отец удивленно уставился на него, но вслед за этим на лице его отразился испуг. Атон обеспокоенно повернул голову ‑ и так же испуганно вздрогнул, увидев лицо Саши.
Она сидела на корточках позади него, и до сих пор он был уверен в том, что она поддерживала его в тот момент, когда он пришел в себя ‑ но скорее всего они поддерживали друг друга взаимно. Саша, полностью обессилев, наклонилась вперед. Лицо ее было бледно как мел и покрыто капельками пота; она дрожала всем телом. В глазах ее было написано жестокое страдание, от чего Атон перепугался не на шутку.
‑ Саша! ‑ воскликнул он.‑ Что с тобой?
Ответа не последовало; девушка лишь склонилась вперед еще больше и внезапно повалилась на бок; не поддержи ее в этот момент Атон и его отец, она упала бы на каменный пол. Вдвоем они осторожно опустили Сашу на землю.
‑ Что с ней случилось? ‑ спросил отец.
Атон отдал бы многое, чтобы это узнать. Возможно, подумал он, с нею творилось то же самое, что и тогда в сокровищнице под пирамидой. Что‑то тогда подорвало Сашины силы, да он и своими глазами видел, с каким трудом ей удалось вообще войти туда.
‑ Я и сам не знаю,‑ промолвил он наконец,‑ Ей... кажется, ей очень больно.
‑ Это твоя боль,‑ произнес голос позади него. Атон поднял глаза и увидел Птаха.‑ Она терпит сейчас твою боль,‑ пояснил Птах. Заметив, что Атон хочет что‑то на это возразить, он жестом остановил его: Это ее задача ‑ помочь тебе. А теперь пойдем. Наше время истекает, и жертва не должна оказаться напрасной.
Только теперь Атон заметил, что Птах что‑то сжимает в руке ‑ какой‑то маленький блестящий предмет, сверкающий, будто драгоценный камень. Он медленно поднялся на ноги и еще раз взглянул на Сашу, прежде чем повернуться к Птаху. Закрыв глаза, она лежала на полу, время от времени издавая слабые стоны. Левая рука ее была прижата к плечу, в котором свирепствовала дикая боль ‑ его боль! Атон ощущал безмерное чувство вины перед ней, он бы сделал все возможное, чтобы теперь поменяться с Сашей местами ‑ но, конечно, Птах был прав: Саша взяла это на себя, желая помочь ему, и он был обязан использовать тот шанс, который она ему предоставляла.
Птах вручил ему зрачок Удъят‑глаза. Атон нерешительно принял из его рук маленький предмет, некоторое время рассматривал его, а затем протянул руку за оправой. Уверенными движениями он вставил зрачок на место и затем повернулся к саркофагу. Золотая маска Нефертити, казалось, улыбалась ему, чтобы подбодрить ‑ и все же он еще раз остановился на полпути.
‑ Он на самом деле... будет здесь в полной неприкосновенности? ‑ засомневался мальчик.
‑ Лишь тот, кто вложил амулет в ее руки, может вновь извлечь его,‑ отвечал Птах.‑ Поверь мне в последний раз, Атон. На самом деле без этого амулета ты не более чем простой смертный, не представляющий для древних богов никакого интереса. И также Удъят‑глаз без тебя является просто украшением ‑ ничем иным. Когда закончится эта ночь, его магическая сила погаснет на следующие пятьсот лет;, а, может, и, больше, до тех пор, пока обычный человек не победит смерть и не явится сюда.
Атон помедлил еще секунду ‑ а затем решительно приблизился к саркофагу и протянул руку.
‑ Не‑е‑е‑т!
От внезапного пронзительного вопля Атону едва не заложило уши. Почуяв опасность, он попытался было, быстро наклонившись вперед, вложить Удъят‑глаз на свое место в руки Нефертити, но оказался недостаточно проворен. С неожиданной силой Яссир, врезавшись в него, сбил его с ног. Амулет, описав широкую дугу, упал на пол в метре от него. Падая, Атон видел, как Яссир, протянув вперед руки, прыгнул вслед за украшением.
Птах тоже вскрикнул. Из рук его полыхнуло голубое пламя, но Яссир действовал с невероятной быстротой. Молниеносным движением схватив Удъят‑глаз, он рванулся в сторону. Страшные магические молнии Птаха, миновав его всего лишь на волосок, пробили зияющее отверстие в камне в том месте, где он только что находился. Атон шагнул к нему, но остановился, заметив в глазах его зловещие искорки. Он отшатнулся.
‑ Не делай этого,‑ грозным голосом произнес Птах. Слова его адресованы были Яссиру. Он вновь поднял руки, в любую секунду готовый применить против Яссира свое колдовство, но по какой‑то причине все еще медлил.
‑ Верни его. Ты знаешь, что это должно случиться.
‑ Я... я не могу,‑ промямлил Яссир. Он дрожал. Лицо его подергивалось всеми мускулами ‑ будто адские муки терпел он в эти мгновения.
‑ Я прекрасно понимаю тебя,‑ мягко произнес Птах,‑ но не допущу этого.
‑ Нет,‑ упорствовал Яссир.‑ Ты... ты ничего не понимаешь. Он ‑ исполнитель пророчества. Только... только лишь он способен это сделать! Он ‑ первый за все три тысячи лет, и, быть может, пройдет еще столько же тысячелетий, прежде чем придет другой, такой же, как он. Но я не могу ждать так долго! Я этого не вынесу!
‑ Ты знаешь, что произойдет, если Удъят‑глаз И Атон попадут в лапы Осириса,‑ промолвил Птах.‑ А этого позволить я не могу.
‑ Мне это безразлично! ‑ крикнул Яссир.‑ Я знаю, что я обещал тебе, но слова своего сдержать не могу. Не теперь. Не сейчас, когда я знаю, что он ‑ на самом деле тот, кого я так долго дожидался! ‑ Он отступил еще на шаг назад, прижимая сокровище к своей груди.
Птах глубоко вздохнул. Он казался очень опечаленным.
‑ Значит, выбора ты мне не оставляешь,‑ проговорил он и протянул руки к Яссиру. Пальцы его начали светиться.
Но не успел он окончательно пробудить к действию свою зловещую силу, произошло то, на что не мог рассчитывать никто из них. Раздался грозный рокот, и позади Яссира начали сгущаться глубокие, живые тени. Вдруг стало ужасно холодно, и теперь Атон понял, что случится дальше, прежде чем Осирис и Гор, приняв свои очертания, выступили из мрака.
Птах пронзительно вскрикнул. Ярко‑голубая молния, исторгнутая кончиками его пальцев, пронзила Яссира, но в то же мгновение тот взмахнул рукой и швырнул Удъят‑глаз назад ‑ прямо в руки Гору!
Яссир отшатнулся, врезавшись прямо в жуткое божество с головой сокола, и рухнул наземь. Плащ его тлел на груди и спине, и будь он обыкновенным человеком, удар молнии, посланной Птахом, убил бы его на месте. Но проклятие Эхнатона, обрекавшее Яссира на вечную жизнь, сохранило силу и на этот раз. В следующее мгновение он вновь вскочил на ноги. Лицо его было перекошено ‑ хотя он и был бессмертен, боль испытывал не меньшую, чем другой человек, но только мука, отражавшаяся в его чертах, происходила не только от физических страданий.
Взглядом он отыскал Атона.
‑ Пожалуйста, прости меня,‑ прошептал он ‑ Я... вынужден был так поступить. Я знаю, что доставил тебе этим, но я... я не могу больше ждать так долго. Три тысячи лет ‑ это слишком много. Никто не смог бы вынести такую кару, и я тоже не могу.
Странно ‑ Атон ощущал лишь бесконечное разочарование и столь же безграничный страх перед обоими божествами, все так же стоявшими позади Яссира, и перед тем, что они сделают с ним. Но только гнева и злобы на египтянина он не испытывал совершенно. Он не мог себе представить, что это такое ‑ быть вынужденным существовать более чем три тысячи лет, но одна мысль об этом переполняла его ужасом, описать который словами было невозможно.
Взгляд его, оторвавшись наконец от Яссира, скользнул в направлении обоих богов. Гор в этот момент пристально разглядывал Удъят‑глаз, а когда он взглянул на Осириса, то увидел, что тот, протянув руку, указывает прямо на него.
Атон шагнул было по направлению к ним обоим, но отец, резко схватив его за плечо, рванул назад, загородив дорогу,‑ при этом сам он, желая защитить сына, встал между ним и Гором.
‑ Нет,‑ с решимостью в голосе произнес он.‑ Его вы не получите.
Но Гор продолжал смотреть на него, не произнося ни слова. Атон не сомневался, что он способен стереть в порошок его отца без видимого усилия, как может человек раздавить досадившее насекомое,‑ но по какой‑то причине он этого не делал, а продолжал изучать его своим тяжелым взглядом огромной птицы. Отец его задрожал, а через несколько секунд, не выдержав, шагнул в сторону.
‑ Все в полном, порядке,‑ спокойно промолвил Атон.‑ Мы, проиграли. Не бойся, мне они ничего не сделают. Они вовсе не желают моей смерти.
Он улыбнулся отцу, повернулся вновь к Гору и Осирису и сделал еще один шаг, но тут Птах, одним прыжком оказавшись рядом с ним, рванул его назад. Одной рукой он крепко схватил его за руки, а другой приставил к его горлу острие того самого ножа, которым он только что вырезал Удъят‑глаз из плеча мальчика.
‑ Нет,‑ решительно заявил он.‑ Вы его не получите. Еще один шаг ‑ и он умрет.
Осирис и Гор не двинулись с места ‑ и Атон теперь сам мог почувствовать, как их зловещие силы полностью сконцентрировались на египтянине. Птах задрожал точно так же, как прежде отец Атона. Но, в отличие от него, Птах отразил эту атаку.
Атон не отваживался вздохнуть. Все произошло настолько быстро, что он и сообразить толком не успел, что с ним стряслось и почему. Рука Птаха так тряслась, что нож слегка оцарапал кожу Атона, и несколько теплых капелек крови выступили у него на шее.
‑ Боже мой, Птах! ‑ прохрипел его отец.‑ Что вы делаете?!
‑ У меня нет выбора! ‑ отчаянным голосом выкрикнул Птах.‑ Поймите же! Без Атона глаз этот не представляет собой никакой ценности! Но в его руках никакая сила в мире не сможет остановить действие амулета. Ведь погибнут тысячи людей, если воины Эхнатона оживут!
‑ Но вы не сделаете этого! ‑ простонал отец Атона.‑ Прошу вас, Птах! Атон же здесь ни при чем! Он никакого отношения не имеет к вашим склокам!
‑ Я должен на это решиться,‑ отвечал Птах.‑ Я... я не могу их остановить. Они намного сильнее меня. Но я не вправе допустить гибели тысяч людей!
‑ В таком случае вы ничем не лучше их.
Слова эти были произнесены не отцом Атона, а Сашей. Поднявшись на ноги, она шагнула вперед, вся дрожа, с лицом, искаженным болью и усталостью. Но взгляд ее, направленный прямо в глаза египтянину, исполнен был удивительной силы.
‑ Но он всего лишь один,‑ отвечал Птах,‑ Одна жизнь взамен жизней сотен, если не тысяч. Ведь если это случится, бесчисленные горести обрушатся на мой народ. А быть может, и на ваш тоже.
‑ Возможно,‑ промолвила Саша.‑ Это решит судьба. Но вы не сможете остановить зло, совершая зло сами. И вы прекрасно знаете, что в этом я права.
Птах задрожал еще сильнее.
‑ Этого... не... должно... случиться,‑ простонал он.
‑ И вы не должны убивать Атона,‑ тихо произнесла Саша.‑ Жизнь каждого человека ‑ огромная ценность.
Атону казалось, будто время остановилось. Острие ножа у его шеи не шевелилось. Птах не нанес смертельный удар, но и не опустил оружие. Атон чувствовал, что следующая секунда будет для него решающей ‑ останется он жить или погибнет. Но страха он почему‑то не испытывал.
Птах медленно опустил нож и отпустил мальчика. Атон отшатнулся в сторону, схватился рукой за горло, пытаясь глубоко вздохнуть. Отец шагнул было к нему, но Саша остановила его: к Атону уже приближались Гор и Осирис.
Атон в последний раз оглянулся на Птаха. Лицо его теперь не выражало никаких эмоций, превратившись в маску, подобную золотым лицам в саркофагах, но в глазах отражались разочарование и страх. И все же Атон понимал, что египтянин поступил верно. Саша была права: зло победить ответным злом было невозможно.
Рука Гора коснулась его плеча, и в этот момент гробница и лица окружающих начали бледнеть перед его глазами.

Глава Тридцатая 
НЕИСПОЛНИВШЕЕСЯ ПРОКЛЯТИЕ 

Было очень холодно. Хотя вокруг была пустыня и картина бесконечного пейзажа, состоявшего только из камня и песка, заставляла думать лишь о засухе и раскаленном воздухе, все же с наступлением ночи прохлада распространилась вокруг. Повеял легкий ветерок, принесший с собой хоть немного свежести и влаги, так что Атон умудрился даже продрогнуть.
Атон сидел на корточках посреди кучи песка и пытался восстановить в своей памяти события, произошедшие в течение последних нескольких часов. Однако его ориентация во времени была нарушена, как и его способность вспомнить отдельные детали. В воспоминаниях его всплывали смутные образы, зловещие звуки, и... создания, внезапно появлявшиеся из мрака. То, что здесь происходило, не имело ничего общего с миром людей, с их способностью к размышлениям, с их логикой и законами человеческого существования. Кроме того, он был свидетелем событий, никоим образом не предназначавшихся для человеческих глаз. Быть может, он и на самом деле погиб, если бы во всех подробностях увидел то, что здесь произошло. К тому же он вовсе не был уверен в том, что Гор и Осирис вполне сознательно умалчивали от него правду, чтобы спасти его жизнь. Лишь одно он чувствовал определенно: Птах ошибался. Оба божества были не такими жуткими злодеями, каковыми он их описывал. Они обладали поистине невероятными силами, и, кроме того, гнев их мог быть безграничен. После нескольких тысячелетий вынужденного бездействия и забвения в Царстве Теней они стремились теперь к жизни. Но главной причиной такого их поведения была вовсе не страсть к разрушению. Прежде всего они хотели продолжить свое существование.
Атон, устало подняв голову, взглянул на небо. Ночь была ясной, как и большинство ночей в пустыне.
Вокруг него во всех направлениях простиралась пустыня, и в ночи она казалась не более чем черной поверхностью без каких‑либо четких контуров. Лишь на востоке поднималась из мрака огромная черная тень плотины, казавшаяся куда большей, нежели стены, ограничивавшие ущелье, где в свое время погиб Эхнатон. Совсем недавно ночь была полна странных звуков, какое‑то зловещее движение происходило в темноте, но теперь вокруг царила абсолютная тишина.
Атон погрузил свою руку в нежный белый песок, а когда он втащил ее обратно, на ладони его поблескивал Удъят‑глаз. Теперь он действительно был не более чем просто украшением. Магическая сила была исчерпана раз и навсегда, так что для ужасных богов он не представлял больше никакого интереса ‑ впрочем, и для Атона тоже. Теперь при взгляде на маленькое произведение древнего искусства его посещала мысль о том, какой же в действительности незначительной ценностью обладали все мирские сокровища и драгоценности. Повинуясь внезапному импульсу, он хотел было выбросить никчемный амулет, но затем все же передумал и засунул его в карман. Взгляд его вновь устремился вдаль. Вокруг него простиралась лишь спокойная, величественная пустыня, мирная и девственная, как и три тысячелетия назад. Но Атону казалось, будто он чувствует, как глубоко‑глубоко под нею происходит невидимое пока глазу движение. Они явятся сюда, и это он знал. Когда взойдет солнце, этот клочок земли явит миру нечто с виду подобное жизни. Но на деле несущее всему живому Смерть.
Атон задумался ‑ быть может, он не должен вот так, в полном бездействии сидеть здесь: необходимо бежать к плотине, предупредить людей ‑ рабочих, инженеров, да и местных людей, живших в маленькой деревеньке на берегу озера и ничего абсолютно не подозревавших об опасности, нависшей над их головами. Но нет, мысль эту пришлось отбросить. Плотина лишь казалась расположенной близко, но впечатление это складывалось за счет огромных размеров бетонной стены. В действительности же до нее необходимо было преодолеть несколько километров, да еще сделать порядочный крюк, чтобы обогнуть стену. Так что попасть туда до восхода солнца шансов не оставалось. Даже если ему это и удалось бы ‑ кто ему поверит?
Нет, он останется здесь, дожидаясь начала дня. Быть может, он окажется первой жертвой зловещих воинов. Но мысль о смерти не страшила его. Возможно, Атон был единственный человек на всем белом свете, не только веривший, но твердо, стопроцентно знавший, что смерть не означала конца существования. Он знал это всегда, только до сих пор ему не было это столь очевидно. Ведь он носил в себе ключ к вечной жизни.
Мысли его прервал донесшийся до слуха приглушенный ритмичный гул, приближавшийся откуда‑то издалека. Прежде чем на небе появилась огромная тень, он сообразил, что это был звук моторов вертолета. Значит, отец его нашел‑таки выход из гробницы и теперь возвращался назад.
Он вскочил на ноги и замахал руками, чтобы его заметили, но тут же ему стала ясна вся бессмысленность этой затеи ‑ в такой непроглядной тьме отец его, разумеется, не увидит, даже если это он его разыскивает.
‑ Он найдет тебя, не бойся.
Атон резко обернулся и удивленно нахмурил брови, узнав в говорившем Сашу. Совершенно бесшумно появилась она у него за спиной, и теперь уже было ясно, что она без труда читает мысли. И все же он вслух ответил:
‑ А я вовсе и не боюсь.
‑ Я знаю.‑ Улыбнувшись, Саша подошла к нему поближе, но, когда Атон хотел шагнуть ей навстречу, она жестом остановила его. В ее облике явно произошло какое‑то изменение, только он пока не мог определить, в чем именно оно выражалось.
‑ Я знаю еще и то, что ты вовсе не хочешь, чтобы он тебя обнаружил,‑ продолжала она.‑ Но поверь мне, это было бы напрасной жертвой. Они убьют тебя, но это ничего не изменит.
‑ Они убьют не только меня, но и многих людей,‑ отвечал Атон.‑ И в этом ‑ моя вина.
‑ Неправда.
‑ Я проиграл,‑ возразил Атон. В голосе его зазвучала горечь.‑ Я мог бы этому воспрепятствовать. Я знаю, что был на это способен, но я все же проиграл.
‑ Так же как и я,‑ печально промолвила Саша.‑ Мы проиграли все, так как пытались бороться с судьбой, а против ее власти не способны ничего поделать даже боги. Но даже если и так, это не дает тебе права бессмысленно жертвовать своей жизнью. Ни тебе, ни Птаху, ни кому‑либо другому.
‑ А что я, по‑твоему, должен предпринять? ‑ возмутился Атон.‑ Сбежать и скрываться до тех пор, пока все эти люди, работающие на плотине, не погибнут? ‑ Он кивнул на черную тень, отбрасываемую стеной.‑ И это произойдет, ты же знаешь! Ничто не может остановить их.
‑ Можно предотвратить то, что пока еще не произошло,‑ возразила Саша.
‑ Слова! ‑ с горечью отвечал Атон.‑ И это не более чем слова! Ты... ты же говорила, что находишься здесь, чтобы помочь мне. Так почему же ты этого не делаешь?
Но именно этим я и занимаюсь,‑ печально отвечала Саша. Вероятно, она сознавала, что столь резкий его тон был всего лишь выражением его беспомощности, но в действительности он вовсе не хотел причинить ей боль.
‑ Кто же ты на самом деле? ‑ спросил вдруг Атон.‑ Кто ты, Саша,‑ или, быть может, тебя зовут как‑то иначе?
‑ Но ты уже давно ведь это знаешь,‑ усмехнулась девушка.
‑ А если это так, тогда помоги мне,‑ не сдавался Атон.‑ А если не мне, то хотя бы всем этим людям, не имеющим к происходящему кошмару никакого отношения.
‑ Этого я не могу сделать,‑ вздохнула Саша. Она продолжала улыбаться, но улыбка ее была очень печальной, сочувственной.‑ И я не должна была этого делать ни в коем случае. Существуют вещи, вмешиваться в ход которых мне не дозволено, и хорошо, что это так. Это ‑ твоя судьба, Атон. То, что можно сделать, можешь осуществить лишь ты один, и больше никто.
‑ Сделать? ‑ Атон едва не задохнулся.‑ Но что еще я могу сделать? Гор и Осирис уже сделали все что могли. И как только взойдет солнце...
‑ Вспомни, что говорил тебе Птах!
Атон удивленно взглянул на нее:
‑ А что именно?
‑ Эхнатон вовсе не говорил, что боги должны пробудить его воинов к жизни.
‑ Ну и что это значит? ‑ поинтересовался Атон.‑ Что... что ты имеешь в виду?
‑ Я не имею права говорить тебе об этом,‑ вздохнула Саша.‑ Но ты и так знаешь ответ. Он готов у тебя в сознании, и я уверена, ты без труда найдешь его. Солнце пока еще не взошло.
Она шагнула назад, и тут в небе показалась огромная тень. Вертолет, резко изменив свой курс, направился прямиком на Атона.
‑ А теперь мне пора,‑ промолвила она. Не прошло и секунды, как она исчезла. Лишь следы ее, отпечатавшиеся на мягком песке, свидетельствовали о ее появлении здесь.
Атон не отрываясь смотрел на ее следы, пока шум моторов вертолета не послышался почти над самым его ухом, а волна воздуха от двигателей не стерла их с поверхности песка. Интересно, какие именно слова Птаха имела в виду Саша? Он не забывал об этом ни на секунду, и в конце концов происходило здесь все в точности так, как и предсказывал Птах.
И тут он вдруг понял свою ошибку. Атон вдруг не только совершенно четко осознал значение Сашиных слов, но и ясно представил себе, что он должен теперь предпринять.
Вертолет медленно приземлился в центре маленького вихря, созданного им же самим. Пригнувшись, защищаясь от внезапно нахлынувшего на него потока маленьких камешков и песчинок, Атон, прикрывая лицо, бросился вперед, не дожидаясь, пока мотор остановится полностью.
Дверца кабины отворилась, и Атон увидел своего отца и Птаха. Оба были смертельно бледными.
‑ Атон! ‑ облегченно выдохнул его отец.‑ Ты жив! Слава Богу, ты жив! Так что же...
Атон, нетерпеливым жестом оборвав его на полуслове, влез в кабину, причем в спешке он пребольно отдавил Птаху ноги ‑ но египтянин, казалось, этого даже и не заметил. Лицо его от ужаса было не просто бледным, как у отца Атона, но даже несколько зеленоватым, причем Атон с большим усилием подавил при виде его злорадную ухмылку. Ведь если Птах дико нервничал, когда при поездке на обычном автомобиле стрелка спидометра миновала отметку «пять километров в час», то каково же было ему теперь, на борту вертолета, двигавшегося со скоростью, в несколько десятков раз превышавшую скорость автомашины?
‑ Что произошло? ‑ Лицо отца выражало крайнюю озабоченность. Атон тем временем успел занять место на заднем пассажирском сиденье.‑ Ты внезапно исчез, и я...
‑ Потом! ‑ перебил его Атон.‑ Мы должны лететь как можно быстрее! Нам необходимо срочно попасть на плотину. Очень спешно! Дорога каждая секунда.
Отец с сомнением взглянул на него, однако, видимо почувствовав, насколько серьезны были слова сына, вновь завел мотор.
‑ Ты сюда просто небесами послан,‑ продолжал Атон.‑ Я уже отчаялся что‑либо изменить, но, быть может, на вертолете мы еще успеем и все уладим.
‑ Что уладим? ‑ недоумевающе переспросил отец. Первую фразу он пропустил мимо ушей ‑ в конце концов, он не мог подозревать, что Атон сказал именно то, что и имел в виду, буквально. Вместо ответа на вопрос отца мальчик обратился к Птаху:
‑ Где Яссир?
‑ Пропал,‑ вместо Птаха отвечал отец, а египтянин в подтверждение его слов кивнул и добавил:
‑ В тот же момент, что и ты. Мы думали, что он был там, с вами. Разве его там не было?
‑ Я... я и не знаю,‑ признался Атон.‑ Я ничего не помню. Я видел только какие‑то тени и... и слышал непонятные звуки.
‑ Наверное... им все же не удалась их адская затея,‑ предположил отец. Над головами, резко взвыв, вихрем завращались лопасти вертолета.‑ То есть... мне кажется, что если бы воины уже восстали из могил, то мы по крайней мере видели бы хоть какие‑нибудь их следы.
‑ Время их еще не настало,‑ пояснил Птах.‑ Звезды пока не заняли нужной позиции. Но только лишь взойдет солнце, они появятся, и никто уже не сможет их остановить.
‑ Но раз Атон ничего не видел...
‑ Человеческие органы чувств,‑ перебил его Птах,‑ не в состоянии воспринять мир богов в полной мере. И будьте довольны, что это так. Потому что в нем существуют такие вещи, один лишь вид которых может убить простого смертного.
Отец Атона искоса взглянул на него, но следующий вопрос задать так и не успел, так как в это мгновение машина оторвалась от земли, и ему пришлось полностью переключиться на управление вертолетом. Птах замер на своем сиденье, прилагая все усилия, чтобы не выдать свой страх. Однако это ему не очень‑то удавалось.
‑ Мы должны предупредить рабочих,‑ решительно заявил отец, пока они приближались к плотине. Теперь Атон видел, что недооценил расстояние до нее: даже на вертолете им потребовалось время, чтобы добраться до цели.‑ До восхода солнца еще есть время. Если мы используем весь наш транспорт и еще верблюдов, а имущество бросим здесь, то, вероятно, удастся переправить в безопасное место основную массу людей.
‑ Но тогда они отправятся на поиски новых жертв,‑ мрачно возразил Птах.‑ Ничто не сможет их остановить, когда они пробудятся.

Отец удивленно посмотрел на Него, но на этот раз протестовать не стал. Всего лишь несколько часов назад он выразил бы сомнения относительно трезвости рассудка своего собеседника, расскажи ему тот о целом войске египетских воинов, после трехтысячелетнего забвения восстающих из могил, чтобы напасть на живых людей. Но то, что довелось ему пережить, основательно изменило его точку зрения.
‑ Но у нас, быть может, еще есть шанс,‑ вмешался Атон.
Птах и отец одновременно повернулись в креслах, удивленно уставившись на него. Машина тут же резко накренилась влево, и отцу пришлось поспешно вновь схватиться за штурвал; однако лица сына он из поля зрения не выпускал, продолжая пристально изучать его в зеркале.
‑ То есть как это? ‑ нахмурился Птах.
‑ Скажите мне еще раз, как звучит проклятие Эхнатона,‑ попросил Атон.‑ Слово в слово. Попытайтесь вспомнить точно. Это очень важно!
Птах посмотрел на него так, будто начинал уже сомневаться в ясности рассудка мальчика, но все же выполнил просьбу, дословно повторив несколько фраз.
Атон едва сдержал радостный вопль. Нет, он помнил все правильно. В двух словах он объяснил Птаху и отцу свой замысел.
Отец побледнел еще сильнее, а Птах удивленно вытаращил глаза ‑ Атон заметил, как искорка отчаянной надежды загорелась в них.
‑ Черт побери, наверное... наверное, ты даже прав! ‑ прошептал он.‑ Это действительно наш последний шанс, и мы должны попытаться его использовать. Это возможно осуществить?
Последний вопрос относился к отцу Атона, с каменным лицом вцепившемуся в штурвал. Ответил он не сразу, но однозначно:
‑ Да.
Птах вновь развернулся к Атону. Лицо его опять омрачилось.
‑ Но даже если ты прав, и наш план удастся ‑ ты понимаешь, что это будет значить для Яссира? Он никогда не обретет покоя.
‑ Нет, все будет в порядке, если я сам сделаю это,‑ возразил Атон.‑ Отец покажет мне, что я должен сделать, ведь это совсем просто. А если я собственными руками выполню все от начала до конца, то Эхнатон даст ему вечный покой.
‑ Тогда будем надеяться на то, что умерший три тысячи лет назад фараон проникнется твоей изобретательностью,‑ подытожил отец.
‑ Сами боги не способны преступить законы, ими же самими установленные,‑ промолвил Атон. Фраза эта звучала красиво, неизвестно было только, будет ли соответствовать она действительности. Птах, слабо улыбнувшись, не возражал.
Остаток пути все пребывали в молчании.
Вертолет приближался к дамбе, точнее говоря, к машинному залу, подобно средневековой башне возвышавшемуся в самом ее центре.
‑ Я приземлюсь прямо на плотине,‑ заявил отец Атона.‑ Вертолетная площадка находится далековато, и мы потеряем целых полчаса, пешком возвращаясь к машинному залу.
Атон не возражал против этого, а лицо Птаха позеленело окончательно.
‑ Но ведь наверху дамба имеет ширину не более трех метров! ‑ запротестовал он.‑ И вы считаете это хорошей идеей?
‑ Нет,‑ отвечал отец Атона.
‑Но вы хотя бы раз уже осуществляли это или же нет? ‑ пытался выяснить Птах, в то время как вертолет все больше приближался к кромке каменной стены.‑ Как... как часто вы уже приземлялись именно здесь?
‑ Один раз,‑ отвечал отец Атона,‑ включая этот.
Птах только разинул рот, беспомощно хватая им воздух, точно выброшенная на сушу рыба, и как раз в этот момент вертолет совершил посадку. Даже Атон содрогнулся, увидев, как близко к краю пропасти остановилось шасси. Из кабины им пришлось вылезать с той стороны, где сидел Птах,‑ с противоположного края был обрыв глубиной в пятьдесят метров.
Друг за другом они выкарабкались из машины ‑ самым первым, конечно, был Птах, спешивший покинуть вертолет. Атона прошиб холодный пот, когда он увидел, что лопасти машины всего лишь на несколько сантиметров миновали стену машинного зала. Отец его был всегда только пилотом любителем, но такую посадку с трудом совершил бы даже опытный профессионал.
Отец, проследив за его взглядом, побледнел вдруг еще сильнее.
‑ Ого,‑ только и смог произнести он, при этом криво ухмыльнувшись.‑ Вот это да! Нам изрядно повезло.
«Повезло?» ‑ подумал Атон. Он, конечно, не стал распространяться на эту тему, но в глубине души прекрасно понимал, что дело здесь было вовсе не в везении. Вероятнее всего было то, что теперь его ангел‑хранитель решил уделить внимание еще и его родным.
В машинном зале горел яркий свет. Привлеченные, вероятно, шумом приземлившегося вертолета, в дверях возникли два механика в белых комбинезонах.
‑ Что?..‑ начал было один из них, но тотчас же был перебит энергичным жестом отца Атона.
‑ На объяснения времени сейчас нет,‑ не терпящим возражений тоном заявил он.‑ Как можно быстрее разбудите мою жену. Она должна срочно прийти сюда. Затем бегите в лагерь наших рабочих и разбудите там всех без исключения. Люди должны приготовиться к срочной эвакуации.
На лице рабочего возникло совершенно непонимающее выражение.
‑ Но что такое произошло? ‑ пробормотал он.‑ Почему?..
‑ Не задавайте сейчас вопросов, а делайте, что я вам сказал! ‑ не унимался отец Атона. И пока рабочий, соображая, что ему делать, разворачивался, чтобы последовать приказу, отец обратился к его товарищу, понимавшему, очевидно, ничуть не больше своего друга.
‑ Разбудите остальных механиков! А затем запустите турбины. Мне необходимо произвести аварийный запуск. В течение получаса они должны быть на ходу!
‑ Целых полчаса! ‑ ужаснулся Атон, вместе с Птахом пробираясь вслед за отцом по коридорам машинного зала. При слабом освещении они с трудом пробирались, спотыкаясь о рулоны электрокабелей, груды запчастей и инструментов, громоздившихся вокруг.‑ Неужели нельзя побыстрее?
‑ Я буду рад, если вся система не взлетит на воздух, когда мы так поспешно приведем ее в действие,‑ отвечал отец.‑ Она просто не в состоянии выдерживать такие нагрузки.
‑ А почему вы не откроете шлюзы? ‑ поинтересовался Птах.
Отец остановился и уставился на Птаха с таким выражением лица, будто только что услышал глупейший вопрос.
‑ На противоположной стороне уровень воды не составляет и метра,‑ объяснил он.‑ Давления просто не хватит для того, что мы намерены осуществить. И я не уверен в том, что его хватит и при работе турбин.
Они двинулись дальше. Через несколько секунд они достигли наконец центрального пульта управления плотиной ‑ огромного полукруглого зала, по которому распределены были всевозможные мигающие огоньками приборные панели и компьютеры. Вид их напоминал скорее всего разобранные внутренности телевизионного аппарата. Тут и там около стен громоздилась недособранная арматура, отовсюду торчали обрывки пестрых проводов и кабелей ‑ в общем, в помещении этом царила полная неразбериха нагроможденных везде деталей, проводов и инструментов. Единственным агрегатом, собранным, казалось, полностью, был центральный пульт управления. На его внешней панели то и дело мигали красные и зеленые огоньки. Стрелки беззвучно прыгали по делениям шкал, и на нескольких сразу экранах мониторов сверху вниз пробегали колонки цифр.
Птах, совершенно пораженный увиденным, шагнул к пульту, разглядывая его и покачивая головой.
‑ Впечатляюще,‑ промолвил он, и не успел Атон что‑либо ответить, отец его с гордостью поспешил заявить:
‑ Это и есть наша магия. Вот увидите ‑ в некотором роде она столь же могущественна, как и ваша.
‑ Надеюсь на это,‑ пробормотал Птах.
‑ Сколько времени у нас осталось до восхода солнца? ‑ осведомился Атон.
Отец задумался на секунду.
‑ Час, если не меньше,‑ промолвил он.‑ Но это ничего не меняет. Либо за этот час у нас все получится, либо нет.‑ Он нетерпеливо оглянулся.‑ Где же, черт возьми, застряли эти механики?
И тут, будто по волшебству дверь распахнулась, и целая толпа заспанных техников ввалилась в зал. Отец не дал им ни секунды на расспросы, а тотчас же принялся хладнокровно отдавать приказы, которым они поспешили беспрекословно подчиниться. Крайне проворно они заняли свои места возле всевозможных пультов и агрегатов.
В несколько минут помещение наполнилось пульсирующей и мерцающей жизнью ‑ то, что отец Атона назвал своего рода магией, теперь пробуждалось от своего долгого сна. Атон ощутил, как глубоко‑глубоко, где‑то под его ногами заработали мощные механизмы. Он даже не слышал как следует шума их двигателей, но всем телом ощущал их пробуждение. Он вдруг понял своего отца. Слова его были куда большим, нежели обыкновенной тщеславной гордостью. Это на самом деле было магией, которой он поклонялся.
Через несколько секунд отец жестом подозвал Атона к себе, показывая на приборную панель.
‑ Вот видишь три красных переключателя?
Атон кивнул. Не заметить три ярко‑красные кнопки, каждая из которых была величиной с блюдце, было просто невозможно.
‑ Когда я дам команду, нажмешь на них,‑ сказал он.
‑ И это все? ‑ удивился Атон.
Отец кивнул:
‑ Все остальное обеспечим мы сами. Тебе нужно будет только нажать на кнопки.
‑ Обождите‑ка! ‑ вмешался один из механиков.‑ Но это же аварийный сток воды. Почему...
‑ Я без вас знаю, что это такое,‑ резко перебил его отец.‑ Делайте, что я вам сказал!
‑ И не подумаю! ‑ заупрямился рабочий.‑ Это может стоить мне моего места здесь. Я прежде всего должен узнать, в чем дело.‑ И тут же из толпы остальных сотрудников послышался согласный гул; Атон ощущал недоуменное негодование людей.
Лицо отца помрачнело. Он глубоко вздохнул, собираясь выдать достаточно резкий ответ, однако дело до этого не дошло. Птах, поспешно шагнув вперед, положил руку на плечо рабочему, не желавшему выполнять распоряжение, и внимательно посмотрел ему в глаза. Секунду, не более, тот выдерживал его взгляд, и вслед за этим лицо его приобрело смущенное выражение. Не произнося более ни слова, он развернулся и вновь принялся за работу.
‑ Все в порядке,‑ произнес Птах.‑ Выполняйте, что вам приказали.
Один за другим люди принялись за работу, и легкая улыбка заиграла на лице Птаха.
‑ Вот видите? ‑ промолвил он,‑ Это ‑ моя разновидность магии.
Отец Атона, не отвечая, вновь подошел к пульту и принялся щелкать переключателями и нажимать на кнопки. Пульс машины глубоко под ними начал изменять свою частоту ‑ сначала постепенно, а затем ‑ все ощутимее, и на стенах замигало все больше лампочек.
Атон утратил чувство времени. Он прекрасно знал, что полчаса могут продлиться целую вечность, когда только и ждешь того, чтобы они прошли. И действительно, прошла, кажется, тысяча веков, прежде чем отец его, бросив последний взгляд на пульт, со вздохом отступил назад.
‑ Давление поднялось,‑ объявил он, делая приглашающий жест.‑ Теперь все в твоих руках.
Атон протянул руку к пульту, но замер, не доведя движения до конца. Внезапный испуг парализовал его, испуг, какого он не испытывал до сих пор ни разу в жизни. А что, если ничего не получится? Что, если он ошибся, и теперь уже ничто не сможет остановить древние божества? Сомнения его были настолько сильны, что он едва не отшатнулся от пульта, уже почти готовый скорее допустить ужасную катастрофу, чем потерпеть новое поражение. Но затем он все же овладел собой и решительно нажал на три красные кнопки.
В первый момент не произошло абсолютно ничего. Но затем механическое сердцебиение плотины изменило свой ритм, перерастая постепенно в бушующий рев. Через мгновение пол под ногами задрожал ‑ мощные турбины, заработав, погнали миллионы литров воды через пустыню, под которой погребенные воины Эхнатона ожидали своего воскрешения.
Наступил новый день. Их вертолет приземлился неподалеку от того места, где совершил посадку в первый раз, чтобы забрать Атона. В маленькой кабинке с большим трудом поместились все пассажиры, так как кроме Атона и его отца сюда втиснулись еще Птах и мама Атона ‑ на этом настоял отец, чтобы по крайней мере ее доставить в безопасное место в случае, если их план не удастся.
Но Атон твердо знал, что беспокойство его было чрезмерным. Все прошло именно так, как они и планировали. В свое время и Птах и Саша говорили ему, что простой смертный человек не может сопротивляться судьбе, и, возможно, в этом они были правы. Но существовала еще некая истина, куда более важная, скрывавшаяся как раз в их утверждении: быть может, нельзя изменить судьбу, но каким‑то образом повлиять на нее возможно. Ведь всегда во власти человека было реальным выбрать лучший путь того или иного события.
Вертолет приземлился, и отец выключил двигатели. На сей раз лопасти машины не подняли облака пыли, и хотя Атон заранее знал, какая картина предстанет его взгляду, он все же содрогнулся, выглянув из‑за плексигласового покрытия кабины.
То, что еще этой ночью было огромным морем сухого песка, превратилось теперь в коричневую жижу, поверхность которой простиралась до самого горизонта. Вода, накачанная сюда усилиями турбин, пролившаяся из шлюзов на поверхность пустыни, размыла ее окончательно, превратив в сплошные воронки и разломы. Запах сырости и болота распространялся далеко вокруг.
Атон медленно выбрался из кабины. Вертолет глубоко увяз колесами в жидком месиве, да и Атон тут же по щиколотку погрузился в густую глину. Краем глаза он заметил, что отец тоже было собирался последовать за ним, но Птах тотчас же остановил его.
Светало очень быстро, и стоило лишь солнцу выплыть над горизонтом подобно огненному шару, на поверхности русла показались темные силуэты.
И хотя Атон прекрасно знал, что это было такое, но верил с трудом. Многие из появившихся на дне фигур были значительно повреждены потоком воды, иные ‑ вообще разодраны на мелкие кусочки, и ни в одном из них не угадывалось хотя бы некое подобие человеческого облика. Но все же это были именно они ‑ воины Эхнатона, поднявшиеся из могил. Все, без исключения, они присутствовали здесь. Не нужно было пересчитывать их число, чтобы убедиться в том, что было их здесь ровно сто тридцать. Гвардия Эхнатона, в полном составе погибшая на этом самом месте три тысячи триста лет тому назад от рук убийц и ожидавшая с тех самых пор дня возрождения из мертвых.
И день этот настал. Ночь сдала свои позиции, и хотя звезды уже не были видны на небе, теперь они занимали нужное положение. Зловещая сила, пробужденная к действию Осирисом и Гором с помощью Удъят‑глаза, начала свою работу. Все происходило точно так, как и предсказывал Птах: ничто теперь не могло их остановить. Они пробуждались к жизни. Именно сейчас.
Поначалу это было едва заметно. Атон даже не был уверен ‑ на самом ли деле он заметил это движение, или же оно ему померещилось лишь потому, что он его ожидал: мимолетное шевеление здесь, с трудом поднимающаяся рука чуть поодаль, еще дальше ‑ принужденный поворот головы человека, лицо которого впервые после трех тысячелетий, проведенных под землею, вновь увидело солнечный свет. Атон буквально ощущал на себе мрачную силу, владевшую войском мертвецов,‑ будто незримая пелена тьмы окутала его, тенью ложась на скопище воинов.
Но поток воды навредил им достаточно сильно. Иные не могли даже подняться на ноги, у других отсутствовали конечности или головы ‑ но все же вокруг Атона постепенно поднималось из земли целое войско мумифицированных воинов, лица которых пустыми глазницами обращены были на восток ‑ в направлении, откуда чувствовалась близость людей, могущих оказаться первыми их жертвами.
Постепенно сцена заполнялась и остальными действующими лицами. Один за другим появились Осирис, Гор и даже Яссир, а через несколько мгновений из тени выступили еще и Анубис ‑ божество с головой собаки, с которым уже пришлось столкнуться Атону,‑ Изис, Бастет. В конце концов на сцену выступил и Птах, хотя Атон не мог припомнить, чтобы он выбирался из кабины вертолета. Никто из них не произносил ни слова, но, несмотря на это, Атон четко осознавал значительность момента. В эти мгновения здесь происходило нечто не поддающееся окончательному осмыслению, но имеющее бесконечно важное значение. И одно только предчувствие этого заставляло Атона внутренне содрогаться.
Долго стояли боги молча, образуя тесный полукруг вокруг него. Затем Осирис вдруг поднял свою призрачную руку, указывая на одного из воинов. Тот с трудом попытался сдвинуться с места. Он сделал шаг, затем еще один, и все остальные мертвецы последовали было за ним. Медленно все войско устремилось на восток. Вертолет, стоявший всего в нескольких шагах от них, воины будто не замечали ‑ возможно, это было последней милостью, дарованной Атону Осирисом; могло оказаться также, что это не кто иной, как Птах, в последний раз использовал свою магическую силу, чтобы защитить мальчика. А могло быть еще и третье объяснение: то, что происходило здесь сейчас, по сути дела никоим образом не касалось ни Атона, ни его народа.
Медленными неловкими движениями воины выстроились в двойную цепь ‑ долгие годы, проведенные ими в могилах, не позволяли мгновенно обрести контроль над собственными телами. Однако, несмотря ни на что, войско продолжало неуклонно продвигаться вперед. Прошло всего несколько минут, и первые воины выступили из тени, отбрасываемой каменной стеной, прямо на яркий солнечный свет.
Несмотря на значительное расстояние, Атон мог прекрасно видеть, что произошло далее. Воины эти погибли более чем три тысячелетия назад, и тела их были так же тщательно и надежно мумифицированы песком и зноем пустыни, как это делали жрецы с трупами фараонов.
Но вода сделала свое дело. Тела воинов, и даже их кости, впитали в себя жидкость, будто губка, тысячелетия пролежавшая под палящим солнцем пустыни. И стоило лишь им шагнуть на солнечный свет, как они на глазах начали распадаться на части.
Сила бога Атона буквально за несколько секунд иссушала их полностью. Лица, руки и тела, теряя свою коричневатую окраску, моментально блекли на ярком свете солнца, а мумифицировавшаяся кожа тут же трескалась. Тела воинов превращались под палящими лучами в облачка пыли. Не держась уже на ногах, они опрокидывались вперед, окончательно превращаясь в пыль ‑ через мгновения после того, как очередной защитник Эхнатона выступал из тени, он превращался в кучку пыли, и даже от вооружения его не оставалось и следа.
Воины обращались в песок, несколько тысячелетий подряд служивщии им защитои.
Атон не наблюдал за тем, как один за другим все воины обращались в пыль. Он знал, что это произойдет, и где‑то в глубине души он все время был уверен в этом, иначе откуда бы он мог взять силы довести свое дело до конца? Иначе ведь и быть не могло. Конечно, Осирис обладал властью над Царством Мертвых, и Удъят‑глаз давал ему силу пробудить их от вечного сна. Но это все равно было несколько не то, что Эхнатон предрек своему убийце. Он должен жить до того дня, когда мертвец поднимет из могил всех его воинов! Именно так звучало проклятие фараона ‑ так и не иначе. И он, Атон, возможно, единственный человек, возвратившийся из Царства Мертвых, своими собственными руками открыл шлюзы, создав искусственный поток, поднявший воинов из их могил.
Взглядом он поискал Яссира. Египтянин стоял тут же, глядя на него. Атона, ожидавшего его триумфа, по меньшей мере облегчения, читавшегося на чертах его лица, откровенно говоря, ждало разочарование: Яссир был внешне весьма опечален. Он молчал, потому как для длинных речей было теперь не время. В глазах читалась мольба о прошении, и буквально за секунду до того, как искорка жизни померкла в них, Атон так же молча ответил на его просьбу. Он простил Яссира, простил его потому, что мог его понять. Быть может, на его месте он поступил бы точно так же. Он не держал на него зла.
‑ Я прощаю тебя,‑ громким голосом произнес Атон.‑ Ты тоже был обманут, Яссир. Связавшись с ними, ты все равно бы не получил освобождения. Только я один мог исполнить желание Эхнатона. Магия Удъят‑глаза подняла воинов из могил, но проклятие не сбылось. Я сам должен был сделать это ‑ не ты, не Осирис, не волшебный амулет. Только мне дана была такая власть. И я совершил это. Ты свободен.
Гримаса боли на лице Яссира сменилась счастливой улыбкой. На глазах у Атона в несколько секунд он постарел, постарел на тысячелетия, превратился в древнего старца, а затем тело его рассыпалось в прах ‑ время сделало свое дело. Проклятие Эхнатона свершилось. Яссир‑Эже был наконец свободен.
Атон поднял глаза и всмотрелся в лица древних богов, стоявших перед ним,‑ в таинственный кошачий лик Бастет, в нежные черты богини Изис, излучавшие материнское тепло, как и три тысячи лет назад, в мрачные птичьи глаза Гора, внимательно и недоверчиво изучавшие* его, в гордое лицо Анубиса.
Он не испытывал боязни, стоя напротив живых богов древности. Возможно, причиной этого было то, что эти существа в действительности не были совершенно чуждыми ему. Птах ошибался, говоря о бесконечной злобе и ненависти, царивших в душах Осириса и Гора, быть может, он намеренно солгал, по праву предположив тогда, что Атон его не поймет. Но, несмотря на их внушающий ужас вид, несмотря на громадную власть, которой они обладали, и их невероятно древний возраст, существа эти, как и любой смертный человек, оказавшийся бы на их месте, хотели жить. Они были богами, но богами смертными и не свободными от ошибок. Должен ли он был ненавидеть их за это?

Да и они не испытывали к нему ненависти ‑ Атон чувствовал это. Осирис и Гор могли и теперь уничтожить его, раздавить как букашку, но почему‑то не делали этого. Они просто стояли и смотрели на мальчика, а затем постепенно очертания их фигур начали бледнеть. Силы, дававшей им жизнь, веры в них единственного человека, больше не существовало. Силуэты становились все более прозрачными, невесомыми. В несколько минут, показавшихся Атону целой вечностью, фигуры богов превратились в неясные тени, вскоре растворившиеся в воздухе, будто их и не было.
Самым последним исчез Птах.
Атон повернулся назад, собравшись уже влезть в кабину вертолета, и только теперь заметил, что был здесь не один. Позади него стояла Саша. Судя по всему, она находилась здесь уже давно. Глаза ее лучились теплой улыбкой, значение которой Атон понял только теперь.
‑ Я знала, что у тебя все получится,‑ произнесла она.
‑ Это в первую очередь твоя заслуга,‑ возразил Атон. Он взглянул на вертолет. Двери кабины были открыты, и родители его уже вылезли из нее, не решаясь, правда, подойти поближе. Вероятно, они видели все, что произошло здесь. И ему предстоит рассказать им о многом.
‑ Я пыталась помочь тебе.‑ Сашина улыбка казалась несколько смущенной.‑ Боюсь, что я вела себя не всегда правильно. Ваш мир оказался куда более сложным, нежели я представляла себе.
‑ Да нет, все в порядке,‑ поспешил успокоить ее Атон, но тут же устыдился своего снисходительного тона. Кто он был такой, чтобы таким тоном разговаривать с нею?
Однако, видимо, слова его польстили Саше. Кто знает, быть может, человеческие слабости не были ей чужды? Но тут же лицо ее вновь стало серьезным.
‑ Мне пора,‑ произнесла она.
Атон был готов к этому. Задача ее была выполнена. Так же как, впрочем, и его собственная. Но все же мысль об этом опечаливала Атона.
‑ Увидимся ли мы вновь? ‑ спросил он.
‑ Конечно,‑ улыбнулась Саша.‑ Когда‑нибудь увидимся. Не знаю когда и где, но увидимся. Живи с миром.
И с этими словами она исчезла. На кратчайшее мгновение, на сотую долю секунды она предстала перед ним в своем истинном облике: высокого роста, в белоснежном одеянии, с парой огромных крыльев за спиною, Атон замер на месте, пораженный увиденным. Затем он поднял глаза к небу. Солнце уже взошло. Он чувствовал на своем лице тепло его света, и внезапно он понял, как непрост и непостижим окружавший его реальный мир. Как там говорила Саша? Ваш мир оказался куда сложнее, чем я думала.
Понимала ли она, насколько была права?
Могущество бога, имя которого он носил, обращало в пыль остатки Эхнатонова войска. Атон медленно развернулся и направился к вертолету, где его ожидали мать и отец. «О да,‑ с улыбкой подумал он.‑ Мне придется объяснять им целую массу непонятных вещей; Причем довольно изрядную массу».